Моя идеальная жизнь

Все прошедшие сутки после выхода из лазарета Брок думал о своем «сне», с перерывом на сон же, только обычный. Сначала это все звучало как идиотская шутка, о которой он бы забыл уже через пару часов, но его отловил Роллинз. Роллинз, которого он знал лет сто, как Роджерс своего драгоценного Зимнего, сияя глазами и странно улыбаясь, начал рассказывать ему свой сон про «идеальную», мать ее, жизнь. И про жену, и про детей, и про работу, вообще никак не связанную с войной. Брок терпеливо дождался конца вдохновенного монолога, потребовав резюме самого Роллинза, и опешил – Джек ничтоже сумняшеся заявил, что именно так и хотел бы все видеть. Джек, который никогда не интересовался ни женитьбой, ни детьми, ни домом в пригороде с белым забором и собакой. - Я тоже вначале подумал, что за хуйня такая? Но, знаешь… Я и в академию-то пошел только потому, что батя заставил, ну а дальше просто не знал, куда себя приткнуть. Так что… было бы здорово возвращаться домой каждый день, а не время от времени перекантоваться, а там чтобы жена встречает с горячим ужином и детишки бегают… Брок растерянно смотрел на странно мечтательное выражение лица Роллинза и даже ущипнул себя для верности. Да нет, не сон – в этот раз нет. Вот уж точно – чужая душа потемки. Остальные бойцы не были столь словоохотливы, когда Брок, плюнув на все, у каждого лично спросил, как они относятся к своим «снам» в отключке. Но кое-что, все-таки, рассказали и, самое главное, подтвердили общий вердикт – да, это было бы идеально. Кого-то это привело в состояние эйфории, как Роллинза, кого-то огорчило, что все совсем не так в их жизни, а один отдельно взятый командир военизированного подразделения СТРАЙК вообще не знал, что ему думать. Делиться своими мыслями он ни с кем не стал, хотя и ему задавали те же вопросы – всем было интересно, кому что привиделось. Но особо не лезли – все-таки слишком личное. Так что когда Брок возвращался к себе в кабинет, и в лифт вошел Роджерс собственной персоной, Брок как раз в миллионный раз прокручивал в голове свои псевдо-воспоминания о псевдо-идеальной жизни. Лифт - как место исторических встреч, блять! Вот кому было бы смешно это рассказать, чтобы дружно поржать, подумал Брок… И тут же осознал, что Роджерсу он об этом не признается даже под пытками. Как и Барнсу. Не потому, что неловко, а потому что… нет, ну глупость же несусветная! Роджерс тоже радостным не выглядел, хотя загруженный Кэп – это как раз норма. Неужто тоже увидел в своем «сне» что-то неприятное? Как оказалось, под «всем отрядом» Беннер разумел не только весь СТРАЙК, но и Роджерса, Барнса, Наташу, Сокола и Старка. Но суровый Капитан наверняка просто выкинул все это из головы и снова задумался о судьбах мира. Чем ему еще-то грезить, кроме задницы Барнса, которая и так вся его? Воспоминания о филейных частях дружка Кэпа вызвали неожиданный отклик, причем, сразу в двух местах – в груди и в штанах. Вдруг почему-то стало тепло и совсем чуть-чуть тоскливо. Тоскливо – потому что не заслужил честный солдат армии США Джеймс Бьюкинен Барнс столько херни в жизни, начиная с войны и заканчивая всеми экспериментами и обнулениями. А тепло – потому что… Брок с удивлением понял, что чувствует что-то, что при иных обстоятельствах можно было бы описать как «нежность». При обстоятельствах, когда делишь свою жизнь с кем-то, найдя именно того, кто для тебя… идеален, ну да. А содержимое штанов, меж тем, воскрешало в памяти подробности – прогиб сильной спины, перекаты мышц под кожей, тяжелое дыхание и поворот головы. Взмокшие волосы прилипают ко лбу, рот приоткрыт, губы влажно блестят, как и глаза – очень темные в полумраке спальни, и такие шальные, как после месяца на голодном пайке. У Барнса всегда такие глаза, когда он сильно хочет. Откуда он это знает? Брок вздрогнул, поняв, что он все еще в лифте, и Роджерс все еще в паре шагов перед ним. А он сам стоит и думает о том, как офигенно сладко трахать дружка Кэпа, хотя ни разу этого не делал. Не делал же? Брок сглотнул и невольно покосился на задницу Роджерса. Каким бы ни был этот странный «сон» - он был до ужаса реальным. Сколько Беннер сказал, они все были в отключке? Десять часов? Примерно столько же прошло с момента его возвращения в гипотетическое «домой» и до момента, когда Барнс, а потом и Роджерс, навалились на него в постели, благодаря за предстоящую поездку на Гавайи. Роджерс. Брок смотрел на филей национального достояния и вдруг вспомнил дурацкий бант, и след краски на белой ягодице и как он медленно… Может быть, к врачу сходить? Нет, у врача он уже был, тот врач как раз и сказал ему, что он десять часов видел во сне свою идеальную жизнь – вместе с Капитаном, мать его, Америкой и его другом Зимней Сосулькой. Обхохочешься просто. Но было как-то совсем не смешно. Потому что помимо стонов и Роджерса, и Барнса, выражений их лиц на самом пике, ощущения кожи и всего остального Брок помнил и кое-что еще. Оно как-то затерялось в общем ворохе то ли фантомных воспоминаний, то ли галлюцинаций, но теперь вдруг решило проступить на поверхности. Чувства. Внезапно сильные, крепкие, горячие – до трясущихся рук, до желания вывернуться наизнанку, до необходимости видеть, слышать, касаться каждый день этой жизни. Той жизни, которую, слава Богу, в которого он никогда не верил, они проведут вместе. Поэтому он делал так каждый раз – целовал их, возвращаясь домой, по очереди, крепко, собственнически. Чтобы самому не забывать, и они всегда помнили – они вместе и друг для друга. Всегда. Брок приложился затылком о стекло лифта, чтобы прогнать тошное марево. И еще раз. Потом открыл глаза и понял, что он в лифте давно один, а сама кабина покорно застыла, закрыв двери – лифт приехал в точку назначения. Брок с трудом отлепился от стены и снова нажал на нужный этаж. С этим надо было что-то делать, вот только что? У Брока было такое ощущение, что он медленно едет крышей. До такой степени, что это уже стало заметно окружающим. Сам себе он напоминал, ходящего по слишком тесной клетке тигра – и успокоиться нельзя, и бежать некуда. В основном перепадало, конечно, СТРАЙКу, но коситься недоуменно начали уже не только они, выныривая из собственных занимательных дел. Странное излучение, чем бы оно ни было, так и не дало никаких побочных эффектов, так что Беннер успокоился окончательно. А потом напрягся снова, когда вокруг него начала нарезать круги Наташа. Их совместные обеды, а потом и уходы-приходы обсуждали все. Ровно до тех пор, пока Тони, разливаясь соловьем и сияя во все тридцать два винира, не объявил, что приглашает всех… на свадьбу. Разумеется, с Пеппер. Потому что, де, тот странный фантастический сон, наконец, открыл ему глаза - и так далее. Все бросились поздравлять миллионера-филантропа, а Брок крепко задумался. Он никогда не думал ни про Роджерса, ни про Барнса. Ничего, выходящего за рамки профессии и заданий. Даже мельком, даже на периферии сознания, даже под грифом «эта тайна умрет вместе со мной». Потому что и не было ничего и никогда – до того блядского излучения. Добил его окончательно все тот же Роллинз – своим известием о смене места жительства. Потому что теперь им понадобится квартира побольше. И Брок потянулся поднять челюсть с пола, поняв, что «они» - это не «Роллинз и новая оружейка» и даже не «Роллинз и собака», а «Роллинз и его девушка»… Нет, о свадьбе речи не было. Пока что не было, и на том спасибо. Но тот факт, что у Роллинза появилась девушка, с которой он встречался еще в школе, а потом ушел от нее воевать, тоже было серьезной новостью. Видимо, и этот решил реализовывать привидевшееся. Сказать, что все в порядке, Брок не мог. Чего он никогда не делал и не собирался начинать – не врал себе. То, что поначалу показалось жуткой дичью, с течением времени изменило колер и заиграло какими-то совершенно непривычными красками. Если бы до всей этой истории кто-нибудь сказал бы, что ему в жизни критически не хватает двух суперсолдат Стива Роджерса и Джеймса Барнса – он бы только поржал. Даже в челюсть бы шутника бить не стал, зачем калечить и так убогого? Но это излучение, или галлюцинация, или сон как будто подняли со дна души то, что прекрасно до сих пор там лежало, покрываясь пылью. Брок никогда не мечтал о жене, детях, доме и собаке как Джек – это было не его. К тому же, слишком неуживчивый характер, слишком тяжелая и опасная работа, слишком мало того, что нужно отдавать детям и семье. Командир военизированного подразделения – да, отец – нет, хотя он и был своим бойцам чем-то вроде. И все это его до сих пор устраивало. Но сейчас Брок начал думать, возможно, устраивало просто потому, что сравнивать было не с чем? Теперь, где бы он ни столкнулся с Барнсом или Роджерсом, а то и с обоими сразу, он сразу начинал ощущать непривычное. Малознакомые, в сущности, люди, вызывали желание подойти потрепать по лохматой голове, прижать к себе, а то и ухватить за зад, имея на то полное право. И получить в ответ улыбку и ласковый взгляд – нет, две улыбки и два взгляда. Персонально для него, Брока Рамлоу, который видел подобные эмоции на чужих лицах, обращенных к нему, последний раз, кажется, никогда. И отказаться от иллюзии, что такое действительно возможно, внезапно оказалось ой как непросто. Поэтому теперь Брок сидел дома на диване со стаканом виски, тупо глядя в стену перед собой и думал, как дальше жить. Все вокруг были противно счастливы, только он один медленно превращался из тигра плененного в тигра бешеного. И это уже начинало сказываться на работе – во время последней миссии он рявкнул на своих проштрафившихся - не так уж сильно, в общем, - бойцов так, что даже сам Роджерс подошел выяснить, в чем дело. А потом минут десять читал ему лекцию у себя в кабинете менторским тоном о том, что – а вот о чем, Брок даже не пытался понять. Он был неправ, он это признавал, но в этих наставлениях не было никакого смысла. Но Кэп как будто нарочно заглядывал в лицо и задавал участливые вопросы, все ли в порядке, и не нужно ли Рамлоу отгула. И эта забота еще больше выводила из себя. Все эти разговоры легко было прекратить, просто заткнув Кэпу рот поцелуем, - это Брок знал отлично. Он знал слишком много такого личного, чего чужим не показывают. А он был Роджерсу именно что чужим. Им с Барнсом обоим. Нет, он не хотел залезть к этой столетней парочке в постель. И в сопли в сахаре на тему внезапно обретенного большого и светлого тоже не верил, какую бы муть ни сотворило с его мозгом и памятью то странное излучение. Не верил ни вообще, ни по отношению к себе лично. Тем более, ни с этими двумя. Ни даже с одним из них. Не с таким прошлым, такой жизнью и такой судьбой - что их, что его. Жизненный опыт и приобретенный цинизм нельзя было полностью перешибить такой ерундой, как десять часов сна, хоть с глюками, хоть без. Из хождения мыслью по кругу Брока вывел дверной звонок. Странно – он не слышал звука шагов по коридору, и за дверью было тихо. Брок встряхнулся, подошел к двери, глянул в «глазок», вздохнул и открыл. На пороге стояли те двое, которых он хотел сейчас видеть меньше всего. - Привет, извини, что мы без приглашения, - вежливый Роджерс, как обычно, был вежлив. Но потом не слишком вежливо сделал шаг вперед с твердым намерением войти. Остановить идущего Роджерса не смог бы даже Барнс, так что Брок только устало махнул рукой в жесте приглашения и пошел обратно к дивану, даже не потрудившись закрыть за ними дверь. Которую закрыл Барнс, и даже замком щелкнул, молодец какой. - Какими судьбами? – не глядя на них, спросил Брок, снова беря стакан и щелкая пультом, чтобы хотя бы создать видимость, что он смотрит телевизор, а не узоры на обоях. - Мы решили, что… Голос Роджерса умолк, и, даже не глядя на них, Брок точно знал, что они с Барнсом сейчас разговаривают без слов, глядя друг на друга. Роджерс, видимо, подбирает слова, а Барнс его подгоняет. Ему было без особой разницы, чего их вдруг принесло сюда – даже не в кабинет, а домой. Это просто было вишенкой на торте его бесконечных мыслей о них и о себе. На экране какая-то женщина с прической в стиле 70-х что-то вещала про засолку овощей или что-то подобное. Брок тупо смотрел на ее стянутые ленточкой волосы и край цветастого передника, видневшийся над столом. Который наверняка сзади завязывался на бант. Брок невесело усмехнулся, это все больше и больше напоминало сумасшествие. Внезапно женщина исчезла, вместе с телевизором и стеной. Брок сфокусировал зрение и понял, что это Барнс встал между ним и экраном. - Ну? – безразлично спросил Брок, глядя на него снизу вверх. Барнс медленно опустился перед ним на колени. Память тут же услужливо подсунула яркую картинку, что тот может делать в таком положении, кроме как пытливо заглядывать в лицо. Брок невольно перевел взгляд на чужие губы, сейчас плотно сжатые в линию, и непроизвольно мотнул головой, отгоняя морок. - Стив, он тоже, - вдруг сказал Зимний, все так же пристально глядя на Брока. - Что? – хором спросили Брок и Роджерс из-за его спины. Только Брок все так же безразлично, а Роджерс – слегка растеряно. - Детка не охренела, детка хочет сказать спасибо, - внезапно выдал Барнс каким-то охрипшим голосом и еще более внезапно ухмыльнулся. Лицо мгновенно стало из «маски» Зимнего Солдата, с которой он пришел сюда, живым, человеческим и неожиданно хорошо знакомым. - Что? – снова повторил Брок, на этот раз уже в одиночку, зависнув на несколько секунд. В голове опять зашумело. Две реальности как будто столкнулись с треском, устроив нейронный взрыв в голове отдельно взятого Брока Рамлоу. Сидящего на диване со стаканом алкоголя в руке, оказавшегося настолько тупым и трусливым, что единственным из всех, попавших под непонятное излучение, не сделал ни шагу, чтобы использовать шанс. Но, на его счастье, двое других оказались умнее. Барнс резко рванулся вперед, впечатав Брока в спинку дивана и невольно выбив у него из руки стакан. Который упал на ковер, конечно, расплескав все содержимое. - Какого ху… - начал было Брок, но закончить не сумел. Неизвестно, что там такое высматривал Барнс в его лице за эти несколько секунд, но, видимо, нашел. И нагло впился губами в губы Брока. А потом и зубами. А потом и язык попытался просунуть. «Ну, все, карамба, попрощайся с целыми ребрами», подумал Брок и… притянул Барнса к себе еще ближе, хотя, казалось бы, куда? С минуту в квартире было тихо, не считая мокрых звуков поцелуев и дыхания. Барнс всей тяжестью придавил Брока к дивану и отпускать, похоже, не собирался. - Баки, ну, хватит, - милосердный Роджерс, наконец, оттащил его от Брока. Оба тяжело дышали и сверлили друг друга взглядом. Барнс облизал мокрые красные губы и всем своим видом красноречиво обещал, что это еще далеко не конец. - Надо же сначала объяснить… - начал Роджерс, но Барнс перебил: - Объяснить можно и потом, сил уже нет видеть, как этот идиот мучается. - Иди на хуй, - машинально огрызнулся Брок, пытаясь понять, это финальная стадия болезни или его опять каким-то образом чем-то облучили? - Ну вот, видишь? – обрадовался Барнс и снова попытался рвануться к Броку. - Он все уже понял. - Баки! – Роджерс нахмурился и почти заставил того сесть на другой конец дивана. «Как собаку дрессирует», машинально подумал Брок и поднял упавший стакан, пока его не растоптали случайно. - А теперь с самого начала, четко, ясно и по существу, - велел он. Потому что пора было уже выяснить, какой из двух вариантов правильный, и сдохнуть – либо от облегчения, либо от отчаяния. - … поэтому повторю еще раз – ты тупой идиот! – резюмировал Барнс. - Тавтология, - машинально ответил Роджерс. – К тому же, ты сам подумай, как бы это звучало, если б не… Это нам с тобой нормально такое обсуждать, но не Броку. - Охуеть, - выдал свой вердикт последний, пожалев, что весь виски вылился на ковер, а за новой порцией надо идти на кухню. Выпить бы сейчас все-таки не мешало. – И что, всем троим примерещилось одно и то же? Глюк в глюк? - Брюс сказал, это был сон с… - Я помню его объяснения, можешь не повторять эту белиберду. Брок оглядел сначала одного, потом другого. Во «сне» было не так – он не испытывал ни неловкости, ни сомнений, что и как делать. Но то было во сне, а наяву что? Раскинуть руки, патетично объявить «Ну идите же сюда!» и разрыдаться от счастья, так, что ли? - Ну, мы все выяснили? – уточнил Барнс, которому, похоже, было скучно сидеть и слушать, вставляя только короткие реплики. - Ну, кажется, да, - не очень уверенно ответил Стив, глядя то на него, то на Брока. – И, в общем, мы решили, что стоит прийти, рассказать тебе наши… «сны» и решить, что делать дальше. Если делать. То есть, если ты тоже думаешь, что… - Стив, - перебил его Барнс и начал стягивать свою куртку. – Все уже всё поняли. И ответ очевиден. - Кому, тебе? Брок еще ничего не ответил. Мы еще и вопрос не задали, - педантично начал Стив, которому нужна была кристальная ясность. - Стив, серьезно, - откликнулся Брок, наблюдая, как на пол летят куртка, ботинки и футболка, - ответ очевиден. И сполз на сиденье дивана вместе с Барнсом, который снова упал сверху – тяжело, но так знакомо и, чего скрывать, приятно. Брок провел ладонями по его спине, задержался нерешительно около ремня, но Барнс просунул колено между его ног, и Брок плюнул на все. Задница на ощупь была удивительно знакомая, только штаны мешали. - Роджерс… - Брок оторвался, наконец, от Зимнего и позвал: - Стив, иди сюда уже. Стив, сосредоточенно наблюдавший за ними, хмыкнул и внезапно без возражений подошел к дивану. Он всегда целовался не так, как Барнс, который издал какой-то звук, похожий на урчание, лизнул Роджерса в шею и задрал футболку на Броке. Это было очень похоже на сон – реалистичный, правдоподобный и такой же невероятный, как и прошлый. Только теперь это была реальность. - Все прямо как я помню, - мурлыкнул Барнс – Баки – стащив с Брока штаны вместе с бельем. Лизнул головку члена и взял в рот. Брок аж дернулся от неожиданности, застонав Роджерсу в рот. Конечно, ему такое было не в новинку, но в голове пока еще плохо укладывалось остальное. Что он лежит со спущенными штанами, прижимая голову Зимнего Солдата к члену, а Капитана Америки – к лицу. Переход оказался внезапным, хотя не то, чтобы непривычным. Он знал, что Баки предпочитает решать вопросы предметно и, желательно, в горизонтальной плоскости, что его не надо просить или уговаривать. Роджерса, впрочем, тоже не надо, если уж тот оказался на коленях рядом с командиром СТРАЙКа, нежно прикусывая его губы, - значит, хотел этого. Этим двоим было проще – их было двое, и они уже все обсудили и приняли решение. И кто такой Брок, чтобы с ним спорить, если он наконец-то почувствовал, что все правильно? Впервые со времени облучения, впервые с решения работать на Щит, а не Гидру. Баки застонал, насаживаясь так глубоко, как смог, и медленно выпустил член Брока изо рта. - Ну вот, а ты не хотел идти, - сообщил он Стиву хрипло и снова принялся вылизывать Брока, как будто точно знал, как тот любит. Впрочем, почему «как будто»? - Сними, - тяжело дыша, попросил Брок, отпуская, наконец, Стива и дергая его за ремень. Стив оглянулся на самозабвенно занятого делом Баки и послушно стянул штаны вниз. Брок уже делал это – ласкал их так, обоих, много раз. Пускай, это было не по-настоящему, но кто найдет разницу между прошлым, которое было, и воспоминаниями о нем? Стив тихо вздохнул и прикрыл глаза, когда Брок на пробу коснулся губами головки. До сих пор – в реальной жизни – он этим особо не увлекался, но пример Барнса оказался заразительным. Получалось у него не так хорошо, но Стив – Капитан Америка, недостижимый идеал – смотрел на него так странно-ласково, отдаваясь на его волю, что Брок быстро перестал осторожничать. Какое-то время в комнате слышались только стоны, дыхание и короткие редкие комментарии. Брок кончил первым, не успев предупредить Баки, который и не думал отстраняться. Только удовлетворенно хмыкнул, слизал все, что попало мимо, и продолжил мягко целовать Брока в живот, отираясь своим стояком об его бедро. Стив, весь розовый, длинно простонал и дернулся назад, пачкая диван и плечо Брока. Потом отдышался и погладил пальцами его губы и щеку, стирая слюну. Наклонился, снова целуя в губы, легко, чуть ощутимо. В отличие от Баки, который почти лежал на нем, ерзал, терся всем телом и целовал везде, где не было одежды. Брок посмотрел на него и решил, что сомневаться, пожалуй, стоило тогда, когда он вообще пускал этих двоих на порог. А сейчас уже поздно, да и зачем? Поэтому потянул Баки выше, коснулся губ и потянул за ремень его штанов. Баки был куда громче, стонал, ездил задом по дивану, хватал несильно за волосы и обращался то к нему, то к Стиву. А потом резко выгнулся, вскрикнув и прижимая Брока к себе. - Прости, - извинился Баки, обведя пальцами его губы. – Так привык, что вы оба всегда глотаете, что не подумал сразу. - Кто мы и когда это всегда? – огрызнулся Брок, поправляя одежду и разваливаясь на диване. – Я тебя до сейчас даже не щупал. И Роджерса тоже. Брок блаженно прикрыл глаза – было хорошо. И от прошедшего оргазма, и от ощущения двух тел привалившихся с двух сторон, и от того, что мозг больше не пытался выползти через уши. Странно было это признавать, но, похоже, у него тоже была идеальная жизнь, хотя и совсем не такая, какую он сам мог бы представить. - М-да? – ухмыльнулся Баки. – А я вот помню совсем-совсем другое… Он потянулся к Стиву, а потом еще раз поцеловал Брока, в висок, и пристроил тяжелую голову ему на плечо, закрыв глаза. - И что теперь? – Стив не оставил свои попытки расставить все точки над «ё» окончательно. Быть художником ему шло больше, работа на благо справедливости явно подпортила ему характер. - Стив, уймись уже. Брок притянул и его голову к себе с другой стороны, хотя места на одном диване для одного Брока и двух суперов было явно мало. - Ну, так что? - деловито спросил Баки, поглаживая Брока по животу. - Через месяц на Гавайи? Тропики, «Алоха», и я все еще хочу вас на пляже.