Что они любят?

Бодрый, отлично отдохнувший за ночь рассвет, упрямо пробивающийся сквозь плотно задвинутые тяжелые занавески, вкупе с периодически наведывающейся в гости бессонницей всегда отлично способствуют праздным мыслям, на которые в суете дня нет ни времени, ни, возможно, смелости. Тони ворочается с боку на бок на своей огромной кровати и то и дело раздраженно подпихивает Питера, который даже во сне, даже на этом плацдарме умудряется скатиться на половину Старка и вытолкать его почти на край. В очередной раз мстительно и пребольно ткнув прямо в мягкий бок — а как вы хотели, терпение Тони — это не броня, на него железа не хватило! — он невольно начинает думать, что же он любит в Питере и ради чего готов мириться с посягательствами на свое законное место. Вопрос не такой простой, как кажется на первый взгляд. Ответ «Всё», который без сомнения нахально выдвинул бы сам Питер, увы, неверен от слова «совсем». В мальчишке такой уникальный коктейль недостатков, что Тони, словно заправскому бармену, очень хочется схватить пацана за шиворот и хорошенько потрясти, чтобы все ненужное перемешалось и высыпалось. А то, что не высыплется, Тони даже сам готов выпнуть хорошим таким, от всей своей широкой души, поджопником. Ради такого никаких ботинок от Луи Виттон не жалко. Но есть в этом нахальном, непослушном, самонадеянном, дерзком пацане то, от чего Тони чувствует себя так, словно с него вдруг содрали броню и выставили на бой против целой армии совершенно безоружного. То, против чего он беззащитен и беспомощен. И это единственный враг, перед которым Железный Человек готов сложить оружие и признать свое поражение. Тони обожает «Звездные войны» Питера и пиццу с ветчиной, которая так плохо сочетается с виски, что он с легкостью от него отказывается. Люк Скайуокер под приятный — хотя и совершенно недостоверный — свист светового меча вдохновенно косит штурмовиков Империи направо и налево. Питер, смотрящий фильм в сто восемьдесят девятый раз, испуганно ахает и сжимает руку Тони, когда новоявленный джедай той самой руки ожидаемо лишается. Тони слегка морщится, потому что в азарте Пит слегка забывается и перестает соизмерять свою силу и возможности человеческого организма, не прикрытого костюмом, но стоически молчит. Так и не начатая бутылка «Джим Бима» укоризненно стоит на столике и обиженно косится на предателя, который лишь пожимает плечами и мысленно кидает: «Смирись, подруга, сегодня не твой день». Тони сходит с ума от мозгов мальчишки и от усердия, с каким он делает домашние задания. Когда Питер, пыхтящий за своим столом в мастерской Тони, задумывается над очередной заковыристой задачкой и от усиленной мыслительной работы принимается совершенно по-детски грызть кончик ручки, Тони не может удержаться от улыбки. И чтобы наслаждаться зрелищем серьезно-нахмуренного Паучка подольше, он даже не предлагает свою помощь (да, именно поэтому, а вовсе не потому, что Питер все равно пошлет его с этим предложением куда подальше). Тони никогда не признается в этом и будет каждый раз разочарованно закатывать глаза, но он просто кайфует от балахонистых рубашек мальчишки и свободных свитеров. Нет, он, конечно, изо всех сил старается привить ему хороший вкус в одежде, и надо признать, мальчик даже делает в этом некоторые успехи. Но, черт возьми, никто не поймет, какое несравнимое удовольствие вытряхивать из этих тряпок его сокровище, и как легко они предоставляют жадным рукам доступ к телу. Ни одна живая душа в мире и понятия не имеет, как воспламеняется каждая клетка, стоит только мальчишке одним неуловимым движением выскользнуть из драных джинс и скинуть свитер, а затем вдруг оказаться прямо перед Тони, толкнуть его в кресло, опуститься перед ним на колени и, пошло облизываясь, прошептать: «Кажется, я слегка проголодался». Слегка извращенное удовольствие, а иногда и жестокую мигрень, тут уж как повезет, Тони получает от его несмолкаемой болтовни. Буквально за несколько минут Паркер, ерзающий на соседнем сиденье, успевает рассказать о новостях в школе, о том, что Нед вчера разработал программку, которая взломает все на свете («Проверим на Пятнице, Тони, ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста??? Ааа! Не хочешь?! Значит, боишься?! Так я и знал!»), что Мишель совсем сошла с ума, потому что решила коротко остричь волосы и сделать татушку («И ты никогда не догадаешься где!!!»), что Мэй вчера приготовила пирог по новому рецепту («Ты обязательно должен попробовать, увидишь, тебе понравится!») и что он ужасно соскучился («хочу тебя, вотпрямщас! Что, опять слабо?»). Тони пора бы уже привыкнуть, но резкие переходы от пирогов Мэй к «вотпрямщас» его каждый раз словно окунают в кастрюлю с кипятком. Он скашивает горящие мучительным желанием глаза набок и видит, как Питер, вмиг замолкший, прожигает его не менее огненным взглядом, медленно водит кончиком розового языка по влажным губам и призывно улыбается. Тони отчаянно хочется выпороть мерзавца за провокацию. И кстати, нет никакой уверенности, что тот именно этого и не добивается. Совершенно особое и незыблемое место среди предпочтений Тони принадлежит «Мистеру Старку». Если бы кто-то пару лет назад посмел сказать ему, что он будет вспыхивать от возбуждения от звуков собственного имени, Тони бы стер несчастного с лица Земли одним своим взглядом, никаких репульсоров бы не понадобилось. Кто ж знал тогда, что несносный паук умеет так выстанывать это незамысловатое обращение, что Тони порой думает, не обогатить ли мировую энциклопедию сексуальных извращений новым: свое-имя-филия. Нет, серьезно, он сто раз говорил, просил, внушал, настаивал, чтобы Питер наконец перешел на «Тони». И да, тот охотно соглашался — а с чем бы не? — рьяно кивал, несколько неловко и торопливо, а со временем и вполне свободно звал его по имени, чем давал Старку некоторую надежду. Но каждый раз стоит им оказаться на любой горизонтальной — и не только — поверхности и начать яростно сдирать друг с друга одежду, как с зацелованных губ на выдохе слетает вожделенное: «Мистер Старк», и Тони вновь вынужден стискивать зубы и вспоминать основы квантовой механики, чтобы сбить накал. Это срабатывает, но лишь до тех пор, пока искаженным, хриплым голосом Питер не прошипит: «Ну же, мистер Старк, хватит! Трахните уже меня!». Тони обожает заниматься любовью, когда Питер сидит на нем верхом. Нет, он, конечно, обожает в постели с малышом абсолютно все, но кое-что — пусть он никогда в этом и не признается — занимает совершенно особое место в его сердце и в списке «Самые Эротичные Образы Питера Паркера». Например, то, как умильно и старательно Пит морщит нос и жмурится, когда капельки спермы попадают на его лицо, не говоря уж про то, как охуенно они смотрятся в его каштановых кудрях. Иногда Тони думает, что даже когда он будет девяностолетним стариком — уходить из жизни раньше ста лет он однозначно не собирается — и слово «импотенция» станет не пугалкой, а серой обыденностью типа тарелки каши по утрам, даже тогда у него будет вставать сразу, как только он вспомнит эти перламутровые брызги, так невинно и бесстыже красующиеся в волосах его мальчика. Пожалуй, думает Тони, стоит запатентовать новый метод лечения импотенции. Или, например, в качестве него можно использовать стоны Питера, когда Тони вжимает его в стенку душа и, не особо церемонясь, кусает за загривок. Только Паркер умудряется в такой ситуации стонать одновременно возмущенно, негодующе, довольно и подбадривающе. От ощущения гладкого и мокрого тела, прижавшегося к его груди, выгибающегося под его руками так откровенно и искренне, Тони ведет как в молодости. Хотя он вообще не уверен, что даже в молодости такое было. Он, как сумасшедший, шарит руками по упругому животу, подрагивающему под его прикосновениями, сжимает твердые горошинки сосков, торопливо скользит вверх и проводит пальцами по шершавым губам, которые тут же втягивают их во влажный и горячий рот. И наслаждается-наслаждается-наслаждается не то стонами, не то криками, от чувственной правдивости которых хочется сжать мальчишку в объятиях так, чтобы остался там навеки. Вотпрямщас, да. И вотпрямздесь тоже. Но самое заветное, с огромным преимуществом захватившее лидирующую строчку в том списке про «Самые Эротичные Образы», это Питер в позе наездника. Когда Тони впервые предложил ему попробовать такую позицию, мальчишка, доселе вроде как охотно соглашавшийся на все, начал артачиться. Тони, его конечно, переубедил, а как же иначе? Наверно, предложи Тони Старк Питеру Паркеру долететь до Солнца, зацепившись паутиной за Луну, отщипнуть кусочек солнечной энергии и принести ее для нового Марка, тот посреди ночи помчался бы облачаться в костюм и заряжать шутеры. И уже через пару секунд после того, как недовольно бубнящий что-то себе под нос Питер взгромоздился на него сверху и, подавившись вздохом, неловко опустился на его член, Тони понял: вот оно, самое прекрасное, что может быть в этом мире. И сколько бы раз это ни повторялось, он каждый раз испытывает эстетический оргазм, который, как минимум, не слабее физического, глядя на то, как мальчишка напряженно опускает голову, и его густая челка завешивает глаза, колеблясь в такт его резким движениям. На то, как время от времени сквозь эту самую челку он вскидывает глаза на стиснувшего зубы и боящегося оторвать взгляд Тони и непривычно хищно улыбается краешком раздраженных губ. На то, как нервно и, черт, очень больно хватается за руки и плечи Тони, когда тот не выдерживает пытки красотой и начинает лихорадочно вбиваться в него, и что-то возмущенно ворчит. И конечно же, на то, как наплевав на свою деланную горделивость, доверчиво падает на его грудь после оргазма, обжигает и без того покрытую мурашками кожу раскаленным дыханием, вырывающимся из искривленных губ, и щекочет взмокшими волосами подбородок. И вот это последнее, навеки отпечатавшееся в мозгу, в сердце, в груди, в селезенке, в костном мозге, Тони точно не станет патентовать в качестве средства от импотенции. Потому что это — только его. И Питер Паркер — тоже. И поэтому когда он в очередной раз думает, что же он любит в Питере Паркере, ответ «Всё» уже не кажется таким уж неверным.