сахарная вата

— Шакулин, ты — чудовище! — Женя старается выхватить у друга телефон, на который тот только что снял, как Калинкин воет Макса Коржа, — Удали видео! Вась, ну не смешно совсем! — а Шакулин смеётся. Смеётся до боли в груди и животе, сгибается пополам, крепче сжимает мобильный в руке и поднимает ее высоко-высоко над головой. — Жень, ну на память! — Шакулин буквально светит улыбкой, а Калинкин на неё смотреть боится. Боится, что не сдержится. Пускай давно пора признаться, он не хочет рушить отношения Васи с Гришечкиной. Не хочет… Не хочет хочет! Он хочет, чтобы Вася был с ним. Хочет касаться, хочет чувствовать его, но не может. — Вась, удали! — Женя хватается за запястье Васи и у него перехватывает дыхание, — Вась… ну удали видео, — А Васька внимательно смотрит на Женю. Смотрит, прищуривается и ничего не понимает. Чего ему это видео приелось… — Шакулин, ну отдай телефон, я сам удалю, — Женя буквально виснет на парне, пытаясь выхватить телефон, сердце начинает биться чаще, быстрее, готово вот-вот выскочить из груди, дыхание учащается, но Женя старается вовсе не дышать. А Вася смеётся, так глупо и совсем по-детски. Ему смешно, весело, забавно от сложившейся ситуации. Калинкин кусает губы и рвано выдыхает, прикрывая глаза и отходя от Васи, садясь на широкий подоконник. Синие глаза направлены на такое же синее-синее небо, облаков на котором практически нет, лишь виднеются редкие белые, розоватые, где-то даже голубоватые полосы, больше похожие на сахарную вату, чем на природное явление. Но не на готовую вату, что уже накручена на тонкую палочку, а на ту, что только-только начинает готовиться. Её еще не накрутили на пластиковую палочку, и еще совсем не скоро она окажется в руках маленького мальчика, который будет пачкаться, руки и щеки будут липкие, но улыбка на лице затмит всё остальное. Сахарная вата — это радость. Все любят сахарную вату, пускай все щеки, руки и, если ты обладатель пышной шевелюры — волосы будут в сладости. Но ведь ничего не сравниться с тем счастьем, с той радостью, которую ты испытываешь, как только сладкое угощение оказывается в твоих руках. А если начать говорить о том, какое наслаждение наступает, когда небольшой кусочек ваты нежно тает во рту… Сахарная вата… Женя любит сахарную вату и сейчас, смотря на облака, он думает именно о ней.

жизнь не лимонад, а там облака, как сахарная вата и пусть это наивно, и я могу и один быть, но без тебя там всё одинаково, стала безвкусной сахарная вата

Вася подходит к темноволосому, кладя руку ему на плечо. Женя давно смотрит в окно, молча смотрит. Это пугает. Калинкин вздрогнул, когда крепкая рука легла ему на плечо. Вздрогнул, но не обернулся. Он мог бы, но зачем? Юноша прекрасно понимает, что это Вася, но одно непонятно — зачем он прикоснулся? Синеглазый поджал губы, рвано выдохнув. У Шакулина вчера мир перевернулся, но Жене он ничего не говорил. Ни то, что в курсе, ни об изменениях в своей личной жизни… вчерашний вечер, квартира Ваша. Вася смотрит в полупустой стакан, в котором от виски осталось одно слово, жидкость, которая сейчас его наполняет — растаявший лед. Шакулину сказали, что Гришечкина хочет серьезно с ним поговорить, поэтому он настроился на самое плохое. Женя никогда не предупреждает, если Васю ждёт откровенный пиздец, это если жестко говорить. Шакулин уже несколько минут ждет Гришечкину, но приходит она не одна — с Парфенюк. Вася отставляет в сторону стакан и встает с кресла, но его предупреждают — лучше сядь. Светловолосый уже подумал, что Женя беременна, а к этому он точно не готов. Вот ни разу. — Вась, ты только правильно пойми… — начинает Гришечкина, косясь на Олю, — Это не шутка, отнесись серьезно. Шакулин уже разволновался. Он морально готовился к тому, что Женя скажет ему, что беременна, что она лесбиянка и изменяет ему с Олей, что у неё кто-то умер или еще чего… — Вась, Женя тебя любит, — тут же выпалила Оля, выдохнув. — Ну, да. Я знаю, мы же встречаемся, — Васька усмехнулся, пожимая плечами. — Калинкин тебя любит, остолоп, — Гришечкина вздохнула, отводя взгляд. — А… — Вася на секунду нахмурился, сглатывая накопившуюся слюну, — А ты?.. — Боже, Шакулин, ты такой идиот… — Он мне все мозги проел, Вась, — Парфенюк собрала волосы в хвост и вздохнула, — ты ему нужен. Он же тоже тебе симпатичен, это видно. — В смысле?.. Ну я не из этих, так-то… — Вась, разберись в себе. И в своей личной жизни. Я давно хотела тебе это сказать, но не могла подобрать момента… В общем, нам с тобой нужно расстаться. И нет, Калинкин тут не виноват. И нет, я не нашла себе кого-то другого. Так просто будет правильней. Весь оставшийся вечер Шакулин понять не мог, что произошло. Его бросила девушка, сказав что в него влюблен лучший друг, так тут еще и предъявили, что сам он не особо гетеросексуален. Вася наблюдал за друзьями, подметил, что Ваш явно клеит Олю, да та и не против. И вместе они смотрятся гармонично. С этой «вечеринки» Шакулин ушел первый. На размышления обо всем этом у него была целая ночь. сегодня, квартира Васи и Жени Крепкая рука Шакулина слегка сжимает плечо Жени, тот сглатывает и, набравшись смелости, поворачивается. Калинкин смотрит прямо в глаза напротив, дыхание его сбивается и он замирает. Казалось, что одно неловкое движение испортит всё то, что сейчас происходит, всё то, чего Женя ждал больше, чем собственный день рождения, больше чем стипендии, в разы больше, чем хорошей погоды и сахарной ваты на небе. Больше, чем вкуса сахарной ваты во рту, липкие пальцы и щеки от нее. — Вась, ты чего? — Я с Женей расстался, — спокойно, даже не моргнув и не вздохнув отвечает светловолосый. — Мне… Мне жаль, — лгать в этой ситуации — самое сложное и простое одновременно. — А мне нет. И тебе не жаль, не ври. — Ладно, мне не жаль, я соврал, чтобы тебя не обидеть. — И не обидел бы. Жень, я знаю. — Что? — Калинкин сглотнул, пытаясь делать вид, что совершенно не понимает, о чем речь. — Что ты любишь меня. Женя поджал губы, в панике бегая глазами по лицу Шакулина. Он не знал, как на это реагировать. А какая должна быть реакция? Бросаться в объятия? Нет, глупо. Взаимности то он не получил. Кивать и отвечать «о, ну здорово»? Бред сумасшедшего. А Вася снова глупо улыбается, пожимая плечами и вздыхая. — Вась? — Шакулин смотрит на парня, чуть кивая, молча спрашивая «что?», — Вась, можно поцеловать тебя? — голос Жени дрожит, он шумно сглатывает и отводит взгляд. А Шакулин целует, молча целует, но руки Жени отводит тому за спину, запрещая прикасаться к себе. А Калинкин и не против, одна мысль о том, что губы Васьки наконец прикоснуться к его собственным — будоражит сознание. Вася понимает, что наделал много дерьма своему другу, поэтому должен сделать хоть что-то для него. Это максимально неправильно, максимально странно и плохо, но Вася в эту игру сам влез.

хотите поиграться? вы разрешите поцелуй, но с условием: не прикасаться — задачка, но если разобраться, то всё просто я попаду без смс и регистрации

Спустя несколько минут Вася отстраняется, вытирает губы тыльной стороной ладони и, мягко улыбнувшись, отходит от парня. Женя остается в явном замешательстве, он не знает что делать, как реагировать, куда податься… Он рад, очень рад — с одной стороны. С другой же — зачем Шакулин это сделал? На этот вопрос ответа нет. Хотя, Женя же сам попросил. Но Шакулин взял инициативу в свои руки, сам наклонился и нежно поцеловал, сплетая языки и мягко покусывая губы темноволосого. Женя не верит, что всё то время, что Шакулин встречался с Гришечкиной — тайно любил самого Калинкина. Такого быть не может, и не было. Вася не чувствует. Ничего к Жене не чувствует, кроме дружеской симпатии.