***
Приглушенная музыка заполняла помещение, в котором уже становилось безумно душно. Слова песен Шакулин разобрать не мог, да и не пытался. Сколько стаканов алкоголя он в себя влил — известно одному бармену, что каждые пару минут слышит: «Плесни еще чего-нибудь!»
Он не считает наличные — просто бросает деньги на барную стойку, надеясь на то, что обманывать и не доливать за заплаченное бармен не станет.
Калинкин, в последнее время, сам не свой. Вернее, после того случая с поцелуем. Ему хочется
большего, он любит, а Вася — нет. Васе эти проблемы не нужны. Шакулин — заядлый «натурал», ему лишь бы девчонку. Хотя, о чем тут говорить — несколько лет он встречался с одной Гришечкиной, на других дам даже не заглядывался. Нет, конечно, он молодец. Эталон в плане отношений, мечта всех девочек в школе, теперь — девушек в универе, а его вот так, просто, причисляют к ЛГБТК, и как ему реагировать?
Это Женька давно смирился, давно принял себя
такого. Правда, друзья
не знают не знали. Проболтался Парфенюк — будь готов к тому, что в курсе Гришечкина, Павлов и Ваш. О Шакулине речь и не идет — все и так предельно ясно…
Вася уже на ногах не стоит, но мыслит более-менее. Сил хватает взять в руки мобильный и набрать Калинкина. Зачем? Да черт его знает. Но одно безоговорочно окажется правдой — Женя примчится по первому вызову. Неправильно? Возможно. Плохо? Может быть. Надо держать себя в руках, быть выше этого? Да. Но Женя
не может не хочет.
— Же-е-ень, — пьяный голос Шакулина заставляет сначала невольно улыбнуться, потом раздраженно фыркнуть, а после выдохнуть, поняв, что вот он — Васька, пьянющий, настоящий, и чего-то желающий.
— Чего тебе, чудовище? — Калинкин мягко улыбается, словно Вася эту улыбку увидеть может.
— Жень, а забери меня, я в нашем клубе. Заберёшь? — тон больше походит на мольбы, и Женя понимает — Васе приходится напрягаться, чтобы перекричать музыку, хоть она и не столь громкая.
— Заберу, конечно. Жди, скоро буду, ты только у бара жди, хорошо?
— Угум.
Калинкин меньше, чем за полчаса оказывается у клуба. Он осматривается, глубоко вздыхает и заходит внутрь, обходя толпы людей. Их не особо много, все кучкуются компаниями по три-пять человек, и только один Шакулин сидит за баром в гордом одиночестве, без особого интереса болтая о чем-то с милой барменшей.
— И понимаешь — все из-за любви! Из-за женщины! Я всегда страдал из-за женщин, — Вася наигранно вздыхает, делая глоток какой-то странной жидкости, — она мне ухо проколола на сеновале! У меня оно обвисло потом, загноилось, болело жутко! А все зачем? «Я хочу, чтоб мой парень был крутой». Крутой, блин, с вонючим ухом! — Тут уже смешок не сдерживает Калинкин, что выслушал эту историю до конца, облокотившись на барный стул рядом. Вася его даже не заметил.
— Вась, ну не преувеличивай! Мне ты не так рассказывал!
Шакулин вздрогнул, резко обернувшись, но он успокоился, увидев знакомую физиономию.
Он прыскнул, пожав плечами.
— Же-енька приехал. За мной. Ладно, Иришка, до встречи! — Калинкин же кивнул, помог Васе встать и вывел его из бара, усаживая в такси. Его ждать не пришлось — Женя уговорил таксиста подождать пять минут, чтобы не вызывать новую машину.
Дома пахнет крепким чаем. Женя хотел выпить кружку-другую, но позвонил Васька, а отказать ему Калинкин не в силах. Как можно отказать тому,
кого любишь?
Зайдя в квартиру, а вернее — занеся туда Шакулина на плечах — Калинкин выдохнул и разулся; снял джинсовку и размял шею. Вася еле стянул с себя кожаную куртку и разулся при помощи ног.
— Ты чай пил? — улыбаясь уголками губ Вася делает пару шагов в сторону кухни, шатаясь.
— Собирался, — Женя пожал плечами, идя за светловолосым.
Шакулин садится на стул, видит перед собой кружку уже остывшего чая и вздыхает. Не успевает Женя пройти мимо — Вася хватается за его запястья и резко тянет на себя, вынуждая сесть на колени.
— Вась?.. Ты чего?.. — синеглазый сглатывает, в внутри все словно сжимается, сердце начинает учащенно биться, дыхание спирает, он понимает — хочет. А Вася…?
Шакулин облизывает пересохшие губы и пробегается взглядом по парню: изучает мимику, каждую ресничку и волос на голове, каждую родинку, переходит к шее и плечам, поднимая руки на тонкую талию. Но молчит. Русоволосый прерывисто выдыхает, ловя взгляд синих глаз. Он поддаётся вперед и вовлекает Калинкина в поцелуй, совсем несуразный, мокрый, на вкус — виски. Женя улыбается прямо в губы Васи, отвечая на поцелуй, стараясь перетянуть его в более нежное и чувственное русло. Со своей стороны он отдается на все сто. Темноволосый обвивает руками шею Шакулина, запускает пальцы в мягкие волосы на затылке, перебирает короткие пряди и массирует кожу головы, не понимая, что движет Васькой: чувства или градус.
***
Сил у Калинкина нет это терпеть. Вася настаивает на своём: — Не помню, не было такого!
Он чуть не подрочил Жене прямо на кухне, но не помнит, как же!
Отнекивается до последнего, мол, даже не целовались, и уж точно не по моей инициативе.
Жене больно, обидно, до жути неприятно.
Хочется, чтобы Шакулин признал свою симпатию.
Хочется, чтобы помнил всё.
Вася слушать отказывается, перебивает Женю, как только речь заходит
про их личные отношения.
А сам прекрасно все помнит.
И хочет повторить.
