Спирт

4. Я проснулась под утро третьего дня. Серый свет лился из приоткрытой двери балкона. Мы лежали по углам, скучковавшись и греясь друг об друга. Юлька сопела рядом со мной. А я лежала с открытыми глазами и смотрела на одинокую фигуру в дымке зимнего рассвета. Он стоял тихо, одной рукой опираясь на компьютерный столик. Ему было тяжело. Но он стоял. А Истеричка сидела и смотрела на него немигающим взглядом. Первым моим желанием было броситься ловить его, но что-то меня остановило. Не только Юлькина нога, закинутая на меня. -…Как больно, милая, как странно. Сроднясь в земле, сплетясь ветвями. Как больно, милая, как странно. Раздваиваться под пилой… — зашептал он вдруг, и воздух наполнился отголоском шипения в проеденной трахее и в дыре правого лёгкого, чуть прикрытого лохмотьями одежды. — Не зарастет на сердце рана. Прольется чистыми слезами, — продолжил он, и я увидела его сердце. Он судорожно сжимал его во второй руке. С него ещё тягуче капало. — Пока жива, с тобой я буду. Душа и кровь нераздвоимы. Пока жива, с тобой я буду. Любовь и смерть всегда вдвоем, — я с ужасом осознала, что это говорит сидящая недалеко от меня Истеричка. — Ты помнишь меня? — Да. — Я звал тебя. Я проснулся тогда, ничего не понимал. Тебя нет, из окна выпрыгивает чудовище. И холод. И боль от укуса. А потом я не помню… Но тебя нет! Я помню только эту темноту и то, что тебя рядом не было! Я встал. И упал. Я звал тебя, чтобы, может, ты помогла бы подняться. Ты всегда мне помогала подняться, когда я падал. Но тебя не было. Я помню, ты ждала из армии. Я остался без работы — ты была рядом. Ты всегда… И я лежал возле кровати и смотрел на свои руки. С трупными пятнами. Так быстро… Или это тебя долго не было? Сколько тебя не было? Я звал… Потом выпали несколько зубов. Я их сплюнул через дыру в щеке и подумал: ты уйдёшь теперь. Поднимают тех, кто нравится, кто красив. А я теперь кто? Кто я? Зачем я тебе? …Но если мне укрыться нечем. От жалости неисцелимой. Но если мне укрыться нечем. От холода и темноты? Помнишь?.. Что мне делать? Что мне делать?! — заорал он. Попытался. Его согнуло, силуэт размазался выпавшими и развернувшимися внутренностями. Я взглянула на Истеричку. Она не изменилась в лице. Она смотрела на силуэт перед балконом: как он, пошатываясь, пытается собрать себя в прежнюю форму. — Тебе нельзя кричать, не надо, — прошептала она. Он почти справился. Она начала вставать к нему. — Не подходи! Не подходи ко мне! Я… я не человек уже. Я могу… Могу тебя… Я не буду! — Почему?.. — прошептала она. Он вскинул на неё удивлённый взгляд правого глаза. — Зачем?.. Зачем это тебе? Это больно! Это так больно — видеть, как ты разваливаешься, как ты становишься никому не нужным — ни тем, кто был рядом, ни тем, кто сделал тебя таким. Не проси даже! Я не могу представить тебя — такой! — он махнул рукой, в которой держал сердце, к своей груди, стукнул костяшками пальцев об хрустнувшие рёбра. — Нас убьют. Вот эти, твои. Сразу догонят и убьют. И какой смысл? Тебе надо жить. Вон, смотри, какой выбор! Лежат у твоих ног. По щекам Истерички заблестели нитки слёз: — За расставаньем будет встреча. Не забывай меня, любимый. За расставаньем будет встреча. Вернемся оба — я и ты… — А уже ищут противоядие?! — зашипел он вдруг громко. Я вздрогнула и подтянула ноги. — Ищут они! Сперва не могут держать под контролем свою науку, «всё для людей и прогресса!», а ты кишки потом по асфальту собирай! Я развалюсь! Я не успею дожить… досуществовать до противоядия!.. Ты помнишь эту песню, нашу… — Белый танец на выпускном, — улыбнулась она. — Я так боялась. Стеснялась. А ты? — Я? Я не помню… Я удивился. Ты была такая тихая всегда, я тебя почти не замечал… — Я выпила просто… — Да, как и сейчас, — зло бросил он, сглотнул, и кадык ушёл в сторону. — Сейчас меня этот запах убивает. Ещё быстрее, чем я умираю сам… — Тогда иди! — взвилась она, и я испугалась, что сейчас все проснутся. — Проваливай! Катись к этим чудовищам один, если не хочешь взять меня с собой! Если пришёл просто травить мне душу и резать сердце! Зачем ты пришёл?! — Мне тяжело… стоять… — еле шелестел он. — Проваливай! И забирай свою песню с собой! — её трясло, она кричала и плакала, размазывала по лицу остатки туши и волны прилипших волос. — Или кусай и забери меня куда хочешь! Там ведь, у тебя — свобода! А здесь мы заперты, сидим, боимся. Скоро начнётся раздел власти, и мы будем грызть друг друга! Ты этого хочешь?! Ты так видишь моё будущее? — Там охотники… — И возможное противоядие! Она замолчала. Всхлипывала и тряслась, глядя на него полными надежды глазами. Он покачнулся, но отцепился от стола и протянул к ней трёхпалую руку. Она встала и, не видя ничего вокруг, медленно подошла. — Я не возьму тебя. И не укушу. Это глупо — заражаться, а потом надеяться на волшебный укол. Но я тебе обещаю, что если найдут антидот — я дотяну и приду лечиться первым! — Я за тебя молиться стану, Чтоб не забыл пути земного. Я за тебя молиться стану, Чтоб ты вернулся невредим… — прошептала она, гладя дрожащей рукой его сердце. — Не вспоминай эту песню, не надо себя мучить! -…В то утро я ушла за эклером для тебя. Ты их любишь… — Люблю… …Юлька со всей дури заехала мне коленом в спину! Я вскочила и тут же закрыла глаза от лепящего в окна холодного зимнего солнца. Все ещё спали. Только Истеричка сидела возле закрытой двери балкона, размазывала по рукам кровь и повторяла: — С любимыми не расставайтесь! Всей кровью прорастайте в них. И каждый раз навек прощайтесь! Когда уходите на миг! * ________ *Ст.: А.Кочетков, муз.: В.Берковский — «С любимыми не расставайтесь»