Спирт

5. Девушка сидела у балкона, покачивалась вперёд-назад и, не моргая, смотрела на руки. Меня терзала совесть, что я не знаю, чем ей помочь. Я подошла. Могла бы начать говорить с ней о том, что жизнь продолжается, что противоядие найдут, что, может, мы сами его и найдём; или могла спросить про историю их любви. — Как тебя зовут? — Настя, — хрупкая, тонкая, маленькая. С тёмным волнистым каре. — Настя, — позвала я. Люди обычно выходят в реальность на звук своего голоса. Она подняла на меня глаза. — Давай работать! Давай ловить зомби и кормить их всем, что попадётся. Сперва испробуем аптечку, потом продукты. Из травмы может вывести работа. Можно впрячься, забить себя ею и забыться. Лишь бы была цель. — Да, будем ставить опыты на зомби, — прошептала она. — А они все были чьими-то любимыми и близкими. Вот это я просчиталась! — Слушай, у меня идея. На твоих руках ведь его кровь, да? Немного, конечно. Давай мы пока попробуем на ней, посмотрим реакцию на вещества всякие, — я оглядывала её руки. У нас десять попыток. Если экономно, то на двенадцать хватит. Я обняла её за плечи: — Насть, пойдём. Она послушно поднялась, всё ещё думая о своём, и поплелась за мной в ванную. Я оставила её там и пробежалась по квартире. Нашла аптечку, водку, духи. Бегала я довольно громко, народ начал ворочаться и просыпаться. — Эй, есть тут врачи или химики? — гаркнула я, кто-то забурчал испуганно, кто-то меня послал. Никого сведущего не оказалось. Чудесно! Ну ладно, там пусть умные учёные решают, а мы будем тыкать методом тыка. Ненаучного. В самой ванной нашлось мыло, шампунь, чистящее средство в порошке и геле. Лак и жидкость для снятия, зелёнка и йод. В общем, крови нам не хватит, я так думаю… — Так, — встала я в позу перед Настей. — Он говорил, что запах спиртного ускоряет реакцию его… эм… Ухудшает его состояние. Поднимай руку над ванной. Я подставила чашку и полила кончик мизинца водкой. То шипящее, что стекло с пальца в чашку, завоняло так, что мы отпрянули, и я поскорее вылила. — Тебе не больно? — Настя отрицательно помотала головой. — Продолжим. Выбирай, что дальше, у меня тут много. И мы перебрали почти всё. И никакой реакции не получили. Кровь стекала или оставалась на пальцах, свернувшаяся и потемневшая. Самый лучший результат мы получили, когда посыпали растолчённой аскорбинкой. Кровяная корочка стала поярче, расщепилась, выпустила алые капли. Мы переглянулись и засыпали всю руку. Создалось впечатление, что Настька только что извозилась. И мы побежали рассказывать остальным. Остальные — гопота и папа одного из парней, более сведущие в вопросах алкоголя — очень вовремя заявили, что витамин С помогает при похмелье, то есть, очевидно, что-то делает с алкоголем, расщепляет или выводит. Настька закатила истерику на тему: как мы будем насильно кормить зомбяшек витаминками, выдавать по горсточке, как в школе, и следить, чтобы ни из какой дыры не выпала. Мы поржали все, но как-то это не к месту было. А потом кто-то из мужиков вспомнил, что суровое похмелье лечат нашатырём. Мы поспорили о наличии спирта в нашатырном спирте, но пошли купать в нём оставшуюся грязную Настину руку. Эффект оказался потрясающим! В чашке, куда нашатырь смыл кровь, ничего не пузырилось, запах гниения выветрился, кровь плавала на дне мягкими волнами, красная и «живая», будто только что нацедили. Мы щурились, кашляли, но смотрели во все глаза. И никаких сюрпризов! Я ликовала, Настя плакала, мужики засобирались в рейс за подопытным экземпляром. Настя попыталась образумить их своей моралью, но её никто не слушал. Парни хватали всё тяжёлое и острое. Свой сотейник я не отдала. Они обещали поймать только одного, быть осторожными, не подставляться. Ну или в случае чего привести обратно своих. Мы понадеялись, что «свои» укушенные будут более мирными и себя контролировать. Парни ушли все, перед этим выпив. Через балкон перелезли на пятый, потому что ключей от квартиры мы не нашли. Не представляю, как они, пьяные, будут улепётывать от зомби на пятый, потом лезть сюда… Придётся их просто ловить. Мы тоже выпили за успех. Потом, чтоб не нервничать. Потом — из-за того, что занервничали, потому что вход в подъезд был с другой стороны дома, мы его не видели и не могли узнать, когда кто придёт. Потом мы подумали, что не подумали, как транспортировать связанного зомбяка через балконы. И что мы ну совсем не хотим вскрывать дверь… Мы с Настей легли спать и проболтали до темноты о её парне. Она была уверена, что он ушёл далеко от дома, чтобы не попадаться, но наверняка будет приходить и ошиваться здесь. Рассказала ещё раз про выпускной и песню. Остальные тоже подтянулись, хоть и делали вид, что заняты кто чем. Мы сидели в углу кучкой и по-женски плакали, когда услышали топот по лестнице, грохот в нашу дверь, а потом шаги в квартире на пятом. Высыпали на балкон и приготовились ловить кого-нибудь, лучше своих и живых. Но они почти все слезли сами, распихав нас, сняли закутанного верёвками по самое левое ухо брыкающегося зомбяка, дослезли, загрузили его в ванну. Удостоверились, что не выкарабкается. И ушли валяться в комнату. Я отправилась ставить опыты. За мной увязались Настя и вторая девчонка, но Настю я выгнала. А то опять начнёт. Я вздохнула и щедрой рукой высыпала на дёргающееся тело пять растолчённых аскорбинок. Он взвыл. Задёргался так, что растрескалась плитка рядом с краем ванны. Кости с хрустом бились об эмаль. Мы стояли у двери и тупили. Внезапно нас снесло ураганом по имени Настя. Она приложила нас об стены, подбежала к ванне, бухнулась на колени и стала гладить зомби по голове. И что-то шептать. Я рванулась к ней. — Уйди, дура! Он укусит!.. — И пусть! — она сказала это так спокойно и тихо, что меня как об стену снова шмякнуло. Вот дура же! Я молча протянула ей нашатырь. Она взяла и, вылив немного на ладонь, принялась умывать воющую, но уже не брыкающуюся тушку. Мы ушли под её шёпот: — Мы тебя лечим, понимаешь? Всё будет хорошо… К ночи из ванны вылез худой, осунувшийся парень. Съел немного варёной колбасы, вполне спокойно понюхал водку, но мы пока не рискнули его поить. Сказал, что не помнит ничего из периода зомби и очень смутно — из того, что было раньше. Настя распсиховалась, заявила, что её любимый наверняка тоже скоро всё забудет — и её, и дом, и вообще. Мы долго успокаивали, но она просто не хотела ничего слушать. Мы оставили её в покое. Поужинали и легли спать, довольные прошедшим днём. Отписаться в твиттер я успешно забыла. А девушка сидела у балкона, покачивалась вперёд-назад и, не моргая, смотрела на руки. Меня терзала совесть, что я не знаю, чем ей помочь. 6. «Снег. По снегу иду. От дома дальше. Помню дом. Я и она. Потом ушёл. Сердце моё. Вставить, чтоб было. Они найдут меня. Выйдут и найдут. Она помнит. Если она выйдет. Она найдёт меня. И они придут. Настя. Помню. Танец, песня. «…Кровью в них…» Держусь за песню. Память плывёт. Настя. Я падал. Она держала. Пять лет. Шесть? Не помню. Сколько? Гадство! Забыл. Сколько мне лет? Они ходят. Ходят, уроды. Едят всех. Не всех. Кто-то слился. Лежит труп. Просто труп. Обойду. Он не встал? Он не ходит? Наастяяяя! Мне плохо. Тошнит от трупа. Есть хочу его. И тошнит. Гадство! Лютое гадство! Идёт на меня. Видит труп. Тоже хочет. Ну ешь, скот. Я пойду ещё. Дальше. От дома. Чтоб не… Нет цели. Нет смысла. Ничего нет. Есть еда. Когда видно. Они сидят. И молчат… Ночью видно. Хоть темно. Или день ещё? Или новое утро? Тучи. Снег идёт. Кровь не видно. Под снегом новым. Но запах. Добрый. От этого трупа. А там плохой был… Что со мной? Плывёт память. Я забыл слова. Настя. Песня. «…Но если я…». Что будет? Найдёт меня? А я найду? Вернусь? Смогу? Что-то хотел. Не помню. Искал что-то. Не помню. Запах горький, плохо. Больной запах. От неё. Плачет. Что я хотел?! Она высоко. Хочу есть. Они не смогут… До неё туда… А я хочу. Кого? Может, своих? Они тупые. Они не смогут. Не против. А-а-а! Гадство! Мерзость! Есть живых? Тошнит. От трупов тошнит. Что я хотел? Мне что-то надо. Идти и искать. Забыл слова. Цель забыл. Может, буду тут? Рядом с ней? Пусть убьют. Пусть. Вернусь. Да, вернусь. Куда? Не помню дом! Я не помню! Забыл дом! Только что же! Был дом! Пять окон. Красный. Где?! Там? Снег, труп. Иду туда. Или не туда? Куда идти? Что я хотел? Настя! Ответь мне! Найди меня! Страшно. Убьют же. Пошло оно всё! Пусть, чем так! «…Каждый раз навек…» Эклер. Помню эклер! Она ушла. Купить эклер. Там. Мои следы? Мои боты? Криво хожу. Стоять больно. Следы не ровно. Мои, вроде. Идти туда. Пусть туда. Я не знаю, куда. Пусть туда. Не помню зачем… Зачем мне туда? Я иду, следы. Мало следов. Снег идёт. Не вижу. Мои следы, иду. Там была еда. Плохо запах. Зачем запах? Не хочу. Хочу есть. Дом красный. Стою. Там еда. Выше. Раз окно. Два. Три. И выше, там. Помню, еда. Там. Еда. Много. Запах. Но еда… На-астя-а!..»