Дела житейские

В самых страшных снах Андрею не могла присниться такая ситуация: он проводит ночь в больничном коридоре, сгрызая от волнения ногти по самые плечи, пока этажом выше толпа серьёзных дядек и тётек в белых халатах режут, кромсают сердце молодого парня, Ивана Пыляева, пытаясь спасти ему жизнь. Всё пошло слегка не по плану. До запланированного хирургического вмешательства, должного избавить Ваню от сложного порока сердца, было ещё три с лишним месяца. Но означенное сердце внезапно решило пойти ва-банк, и устроить Андрею самую жуткую ночь из всех. А паршивых ночей у него было прожито не мало. Взять хотя бы ту, когда он сам ещё мальчишкой лежал в больнице, отходил после первой пересадки кожи и обезболивающие потихоньку переставали действовать… Однако, он должен был благодарить судьбу за то, что кризис застал их не в Томилинском болоте, и не где-нибудь посреди пустошей — а прямо в Томске, куда они приехали на выходные. Используя как оправдание то, что в родном селе редко что когда случалось, он решил свозить своего визави в город, развеяться. Лида даже благосклонно выделила им комнату у себя в квартире. О, знакомство было фееричным! Фоменко краснел и бледнел, обливался потом, а толпы мурашек волнами носились от головы до пят, будто морской прибой. Штормило его часа полтора, пока над ним не сжалилась Нелли и не поманила бутылкой чачи на кухню. — Что, нелегко быть геем? — почти без смеха, даже как-то понимающе спросила она, наливая алкоголь в пузатые стакашки. — Пей, можешь не отвечать. Виноградная водка обожгла горло, а потом успокаивающее тепло расползлось по всему телу. Нелли была высокой, с него ростом брюнеткой с чёрными, миндалевидными глазами и смуглым лицом. Руки, обнаженные по локоть, были покрыты темными волосками и почему-то многочисленными шрамами… Андрей постеснялся спрашивать и про шрамы, и про национальность, а сама она конечно не стала распространяться. На вид ей было не меньше сорока лет, однако Андрей знал, что у южных женщин возраст на глаз всегда определяется с прибавкой лет на десять. Из комнаты донёсся взрыв смеха. Андрей покачал головой. — Господи, они спелись. — Он подвинул Нелли стакан. — Наливай. Она улыбнулась и накатила ещё. — Ладно, Андрей, а теперь серьёзно. Как ты докатился до жизни такой? Фоменко выдохнул, выпил. Выдохнул ещё, что осталось, и только потом сдавленно сказал: — А хер его знает. Нелли указала на него пальцем: — Похоже на правду. Она открыла холодильник, критически оглядела полки и выудила пищевой контейнер с бутербродами. — Закусывай, а то окосеешь, — сказала она, сама закусывая печеньем. — Это Лида на работу вчера хотела взять и забыла. Вон тот с бужениной должен быть вкусный, попробуй. — Ну, а ты как докатилась? — осмелел Андрей, пробуя бутер. — О, это долгая история. Но если вкратце, то мне сначала посчастливилось родиться в сугубо верующей мусульманской семье. Папа у меня был, как говорится, самых честных правил, да ещё с братьями повезло. — Она прервалась, подвигая им стулья. — Ну, а при таких исходных данных мне просто на роду было написано удачно выйти замуж. — Твой сарказм можно эшелонами вывозить. — Пф, — фыркнула Нелли. — Я передаю самую короткую версию, и без кровавых подробностей. На кухню забежала Лида, посмеиваясь и прикрывая рот кулачком. Слазила в холодильник, взяла из морозилки тазик мороженого, из ящика стола две десертные ложки и, прежде чем упорхнуть обратно в комнату, чмокнула Нелли в макушку. — Что бы он там про меня не говорил, всё враньё, — пробубнил Андрей. Лида широко ему улыбнулась и скрылась из виду в темноте коридора. — Длинную версию ты кому-нибудь кроме Лиды рассказывала? — они вернулись к прерванной беседе. — Да, в милиции один раз. Меня там очень внимательно выслушали, составили протокол о нанесении мне побоев мужем, даже подкололи к делу фотографии из травмпункта. А на следующий день ко мне пришёл отец. Она откинула густые волосы, до этого обрамлявшие её лицо будто пушистый капюшон, и продемонстрировала Фоменко своё левое ухо… Вернее, почти полное его отсутствие. Андрей непроизвольно открыл рот, но тут же захлопнул его. Ничего, кроме матерного восклицания, на ум не приходило. — Ну, следующие несколько дней я провела в больничке, а потом сбежала. — Она поправила прическу, скрывая своё уродство. — Ты знаешь, я ведь совсем не из этих мест, я родилась на юго-востоке отсюда и там прожила до самого своего побега. Так вот, когда я, буквально ни с чем, почти без денег и одежды добралась на перекладных и пешком до сюда, я даже не знала, где оно, это «здесь». Я только чувствовала холод, голод и опьяняющую свободу. Он помолчала, вспоминая. Мелкие морщинки скопились в уголках её глаз. — М-да, — вздохнула она, наполняя их стаканы. — Потом попала в спецприемник для бомжей. Там меня отмыли, одели, помогли с кровом. Потихоньку я вернулась к нормальной жизни. Работала посудомойкой, дворником, даже грузчиком, было дело… А теперь вот йогу преподаю. Она выпила, закусила. — Десять лет прошло. Нет, даже одиннадцать. И ты знаешь, ни разу у меня не возникало желания завести с кем-то из мужчин отношения, хотя были варианты. Не стояло у меня на вас, прямо физическое отвращение какое-то было…. А потом я, сама не понимаю, как, оказалась в постели с одной девицей. И тут меня осенило! Оказывается, так тоже можно было…. Ну, ты понимаешь! Они посмеялись. — С той девчонкой мы почти сразу расстались. А потом я встретила Лиду. — Нелли внимательно посмотрела Андрею в глаза. — Ну, ты козлина, конечно, Фоменко. Я её чуть живую подобрала, она себе вены резать хотела… С другой стороны, если бы не ты, не было бы нас. — Нет худа без добра, — ляпнул Андрей, и тут же пристыженно заткнулся. — Не исповедимы пути Господа нашего, — вкрадчиво сказала она, склоняясь к нему. Её чёрные глаза с радужкой без зрачка припечатали его к стулу. — Всё, что мы делаем, хорошее или плохое, всё вернётся нам, помни. Не делай говна людям, тогда и лопата не понадобится, чтобы его разгребать. — Если бы всё было так просто, — Фоменко отхлебнул чачи и несколько секунд молчал, проталкивая жидкий огонь в желудок. — Посмотришь на наших политиков — сколько говна людям делают, а лопатами гребут только деньжищи. — Их потом наказание ждёт, в другом мире. А ты за собой лучше следи. — А что сразу я? — набычился Андрей. Нелли указала туда, где за стеной в другой комнате сидели Лида и Ваня и, судя по звукам, смотрели какой-то фильм по двд-плееру. — А то, что твой парень на тебя обижен, а ты этого даже не замечаешь. — Ваня? Обижен? На меня? Он застыл с нелепой удивлённой гримасой. — На что? Нелли откинулась на спинку стула и повела бровью. — Иди и спроси. Но Андрей не успел спросить. Когда он, попутно зайдя в уборную, вернулся в комнату, то сразу понял, что с Ваней беда. По-видимому, всё случилось именно в тот момент. Ваня только успел бросить на него испуганный взгляд и схватился за горло, давая понять, что ему не хватает воздуха. Цвет его лица стал стремительно меняться, от розового к красному, потом к пунцовому и наконец к сизому. — ВАНЯ!!! — проорал Андрей, падая рядом с ним на колени. — Лида, скорую!!! Иван изо-всех сил дышал, широко распахнув рот, но было ясно, что хоть его лёгкие полны кислорода, в кровь не поступает и половины его объёма. Пока девчонки дрожащими пальцами давили кнопки телефона и сбивчиво объясняли оператору, что произошло, Андрей считал секунды и минуты. Ещё когда он возил Ваню на первое обследование, чтобы поставить его в очередь на операцию, доктор объяснил ему, что в случае кризиса, или криза, Андрей забыл, как правильно… короче, у них есть не более десяти минут на спасение Ивана. Дальше гипоксия, то есть нехватка кислорода, начинает убивать мозг. И если тело ещё можно будет спасти, то вот разум может быть навсегда потерян. Когда Андрей отсчитал пять бесконечно мучительных минут, а руки в его руках ослабели и обмякли, он начал говорить. Необыкновенно спокойным голосом, нежно, как любящая мать, он нёс какую-то чушь, пытаясь заставить Ваню смотреть на него. Пока тот мог концентрировать взгляд, всё было ещё не так плохо; но вот и взгляд уже поплыл, глаза закатились. — Ваня! — Андрей несколько грубо встряхнул его и не получил никакого ответа или сопротивления. — Не смей умирать, Иван! Скорая уже вот-вот будет! Он приложил ухо к его груди, но ничего не услышал. То ли от волнения, то ли потому, что сердце и правда не билось. Он пересел так, чтобы было удобно делать искусственное дыхание и, зажав Ванин нос, стал вдыхать в него воздух. Краем уха он слышал, как где-то рядом шепчет молитву и всхлипывает Лида. Скорая появилась через двенадцать минут. К счастью, оператор догадался прислать к ним реанимацию. Андрей, не взирая на протесты медиков, влез в машину следом за носилками. — Только самые родные! — кричала на него молоденькая фельдшер, выталкивая Андрея на улицу, пока её коллега пристегивал ремнями носилки. — Роднее некуда! — кричал в ответ Фоменко, вталкиваясь обратно, внутрь ярко-желтой «ГАЗели». — Да кто же вы, отец что ли?! — Муж! — гавкнул Андрей. Секундное замешательство девушки позволило ему наконец затолкнуть свою тушу в машину и захлопнуть дверь. Мужчина, колдовавший над Ваней, угрюмо посмотрел на него и бросил: — Пусть едет, уж больно много шума от него. Так он в итоге и оказался в больничном коридоре, меряя его шагами (триста семнадцать, длиннющий, зараза). Прилипая лбом к прохладному стеклу окна около лестницы, ведущей наверх, в операционную. Вырывая себе волосы от невозможности что-то изменить и как-то повлиять. Он десять раз пожалел, что не курит, а ещё, что не пристрастен к алкоголю и наркотикам. Хотелось залиться, закинуться, упороться в хлам, проспать сутки, двое. А потом проснуться и узнать всю правду. Что всё кончено, всё получилось. Или нет. Он подошёл к стене и от души треснулся об неё головой. Потом ещё раз и ещё. Медсестра на посту покрутила пальцем у виска. Не полегчало. И заболела голова, причём сразу сильно. Перестарался, наверно. Зато теперь было, на что отвлечься. Спустя несколько часов, уже под утро, к нему наконец подошёл врач. Андрей живописал себе эту встречу иначе, что придёт пожилой доктор в халате, обляпанном кровью, и в лучших традициях мыльных опер скажет, что всё, кранты, нет больше Вани. Но доктор пришёл в чистом халате, опрятный и вряд ли старше Фоменко, и спросил: — Это вы привезли парня с пороком сердца? Андрей кивнул, затаив дыхание. — Мы его стабилизировали, но состояние тяжёлое. Ему нужна срочная операция по замене двух клапанов… — Я думал, ему сейчас всё сделают… — Нет, сейчас у нас нет материала и оборудования для такой операции. И, честно говоря, специалистов тоже. Перевозить его нельзя, так что бригада прилетит сюда. А вы должны оплатить лечение. Я так понимаю, вы родственник? -Нет, я… — Андрей замялся. — Понимаете, он сирота, а я официально его начальник. А неофициально… друг. Близкий друг. — Нужен кто-то, кто сможет за него расписаться в бумагах. Я догадываюсь, что доверенности у вас, скорее всего, нет. И по закону я должен требовать ее. Но в сложившейся ситуации ваш друг не может передоверить вам свои права. Поэтому мы сделаем вид, что вы показали мне доверенность. Учтите, что в случае дальнейших разногласий и возможных судебных исков ваша подпись будет иметь полную юридическую силу, а я под присягой буду утверждать, что видел доверенность. — Я буду отвечать за него, как за себя, — ответил Андрей. — И не пытайтесь меня запугать, я законы получше вас знаю. — И не пытался. Вы юрист? — Опер. Бывший. Сейчас участковый. — Тогда, пройдёмте в мой кабинет, товарищ участковый. — Скажите, я могу его увидеть? Пожалуйста. — Как вас зовут? — помедлил врач. — Андрей, — протянул руку Фоменко. — Меня Александр Иванович, — ответил доктор. — Вы знаете, Андрей, смотреть пока не на что. Он лежит, опутанный трубками, заставленный медицинской аппаратурой и дышит только благодаря ИВЛ. Рядом с ним круглосуточно дежурят медсестры. — Хоть издали дайте посмотреть, — Андрей почувствовал себя жалким. Доктор смерил его взглядом. — Давайте завтра. — Завтра уже наступило. Врач вздохнул. — Ладно. Издали и пять минут… Фоменко стоял, уткнувшись лбом в стекло реанимационного бокса, и смотрел туда, где за трубками и приборами с трудом угадывался Ваня. Ему хватило двух минут, пяти он не выдержал бы. Он повернулся к Александру Ивановичу и тихо сказал: — Вы сказали, материалов нет. Ну, для следующей операции. Где их брать? И что за материалы? — Идемте, я вам по дороге расскажу. В Ванином случае делать надо было сразу много всего. Главными были два клапана — аортальный и ещё какой-то, про который Фоменко никогда не слышал и название тут же забыл. Вообще он слушал в пол уха, витая в своих хмурых мыслях и только на словах доктора «стоимость операции вырастет в половину» вернулся в реальный мир. — Эээ, что значит в половину? Это не пятьсот тысяч, а семьсот пятьдесят получается? — Пятьсот тысяч — это плановая операция. А у вас она экстренная. Нужно срочно собрать бригаду кардиохирургов, каждого при этом не из отпуска выдернуть и не из какого-то там резерва, а оторвать от пациентов в разных больницах. И да, по поводу материалов — вам надо решить, какие клапаны ставим. Искусственные или от донора. — Это с трупа что ли? — поёжился Фоменко. — Свиные. — И в чем подвох? — Искусственные ставятся на всю жизнь, но могут плохо прижиться и тогда понадобится ещё одна экстренная операция. Это может произойти через полгода, а может через неделю. Или же никогда, заранее неизвестно. Донорские хорошо приживаются, но изнашиваются через десять лет работы. Их нужно будет планово менять. Операция по их замене будет бесплатной. — Хрен редьки не слаще. Не знаю даже… Давайте донорские. А за что такие огромные деньги? Неужели свиньи какие-то особенные? — Свиньи обычные. — Доктор открыл перед ним дверь своего кабинета. — Прошу. Вы оплачиваете не стоимость клапанов, а работу врачей. Над вашим другом будет работать команда из двух десятков человек в течение нескольких часов, и не подумайте, что это рядовая операция. Что угодно может пойти не так, а предусмотреть мы должны любые варианты развития событий. Но если жалко денег, можете оставить всё как есть. Только учтите, что его сердце уже не сможет работать самостоятельно — сейчас кровь по его телу гоняет насос. — Об этом и речи быть не может, — мрачно ответил Андрей. — Давайте, что там надо подписывать. *** Фоменко вернулся домой к Лиде уже ближе к обеду, полностью измотанный и опустошенный. Он сбросил в прихожей ботинки и, пробормотав на сбивчивые вопросы женщин короткое «Жив», попытался повесить куртку на вешалку. Она тут же брякнулась обратно, из карманов посыпались ключи и мобильные телефоны — старенькая «Нокия» Андрея и новый сенсорный «Самсунг» Вани. Подарок Фоменко на день рождения. Звонить по нему из Томилино было нельзя, там сеть не ловила, зато Андрей накачал туда море игрушек, и Ваня играл в них с утра до вечера. Играл… Андрей хмуро проследил за Лидой. Пока она поднимала его вещи, он выложил из карманов документы — свои и Вани. Потом вспомнил, что нужно идти в банк, брать кредит на недостающую сумму и платить по счету, и запихал свой паспорт обратно. Тут же сообразил, что сегодня долбаное воскресенье, выругался матом, взъерошил волосы и прошлепал на кухню. — Блядь. — Он сел, уронив лицо в ладони и просидел так очень долго в полной тишине, если не считать тихо копошащихся вокруг Лиды и Нелли. Когда он отнял руки от покрасневшего лица, перед ним на столе оказался стопарь чачи и салат оливье. — Я не хочу, — он отодвинул от себя выпивку, съел вилку салата и поморщился. — Есть чего-нибудь сладкое? Когда он нервничал, ему всегда хотелось сладкого, в терапевтических дозах. Нелли молча поставила вазочку с вафлями. — Сойдёт. И чаю. Пока он жевал и пил, Лида мыла посуду, а Нелли сидела перед ним на стуле, как вчера. Обеих распирало от вопросов, они чуть не сыпались из них на пол. — Короче, будут делать экстренную операцию в ближайшие два дня. — Фоменко допил кружку чая и протянул Лиде, чтобы налила еще. — Соберется целый консилиум врачей. Будут делать два клапана и еще чего-то там зашивать… Ценник вырос с пятисот тысяч до семисот с хреном. Завтра пойду в банк решать этот вопрос. — Как он? — Лида подсела к ним. — Как…. — Андрей помедлил, пытаясь адекватно ответить. — Как кусок мяса в проводах. В палату меня не пустили, я смотрел из коридора. Выдержал две минуты. — Ужас какой, — она приложила руку ко рту. — Бедный Ваня. — Какие прогнозы? — подала голос Нелли. — Пятьдесят на пятьдесят, либо выживет, либо нет. Они провели минуту в молчании. В голове у Андрея копошились разные не хорошие мысли, а первая среди них была «я так никогда и не узнаю, на что он был обижен» Кстати, а был ли? — А скажи-ка мне, — он посмотрел на Нелли, подбив кулаком щеку. — С чего ты решила, что Ваня на меня обиделся за что-то? — Увидела, — пожала она плечами. — По тому, как он говорил с тобой, как смотрел. — Гм. Интересно. Он допил чай и под предлогом усталости ушёл в отведенную им с Ваней комнату, чтобы поспать. Однако сна ни в одном глазу не было. Он лежал, отвернувшись к стене, и перебирал варианты. И всё больше от этого злился, потому что Ваня бы обязательно ему сказал, будь что не так. Он всегда обо всем говорил в лоб, без утайки. Но это значило, что он сказал ему о чем-то, а Андрей пропустил это мимо ушей. Не обратил внимания. Не придал значения. Что же могло быть для Ивана таким важным, и одновременно незначительным для Андрея? Он покрутился в постели ещё некоторое время. Так, ну ладно. Будем решать вопрос системно. Из-за чего они чаще всего спорили? Из-за всякой ерунды, если честно. Они ведь не жили вместе, в одном доме. Не могли, иначе односельчане узнали бы об их отношениях. Виделись только на работе. При этом рабочее время у них длилось с утра и до поздней ночи… заканчиваясь частенько сексом. Андрей насупился. Да, на эту тему они спорили. Вернее Ваня, в очередной раз оглаживая нетронутую ожогами ягодицу Андрея, просяще заглядывал ему в глаза, как бы говоря «ну, чё ты мнёшься, как девственница, ну дай» и неизменно получал отказ. У Фоменко всё было отлично с однополым сексом… ровно до посягательств на собственную задницу. Тут его начинало клинить. Накатывала паника и даже эрекция ослабевала. Да, на этой территории он действительно был девственником. Ему потом всегда было стыдно, и он пытался извиниться перед Ваней невербально, принося ему сладости из магазина. Телефон вот даже подарил. Ваня на это сдержанно улыбался и говорил, что всё нормально. Но было ли действительно всё нормально? Насколько ему нравилось быть только снизу? Да, это был, пожалуй, вариант. Такая вот накопленная со временем обида, наросшая как снежный ком, как мозоль на пятке. Ну, а что ещё? Недавно они некрасиво посрались из-за поломавшегося УАЗика. На той неделе была Ванина очередь проверять боеготовность железного коня к службе, а Ваня то ли забыл, то ли забил, но в самый ответственный момент УАЗ не завёлся. В итоге пришлось им чесать на место преступления пёхом. И Ваня первый начал ныть, что ему тяжело так далеко ходить. Они полаялись по дороге, Андрей даже высказал мысль, что Ваня, пользуясь своим состоянием, отлынивает от любого физического труда сверх меры. На следующий день он, по традиции, пришёл к Ване мириться. Помирившись по-быстрому в сенях и застегнувшись, они расслабленно позавтракали, и Ваня бросил ему фразу, что, мол, он не отлынивает, просто ему скучно. Андрей не знал, что можно придумать интересного в работе помощника участкового. Да, это была нудная, хотя и совершенно непыльная работа. Не восприняв всерьез слова Вани, он пообещал свозить его в город развеяться и накупить ему кучу каких-нибудь паззлов и прочей ерунды, чтобы было чем развлекаться в особо тоскливые дни. Ну и вот… свозил развеяться. Фоменко вздохнул, а потом зевнул. Усталость брала своё. Ему хотелось ещё сходить помыться, но сил встать с кровати он у себя не нашёл. Перекатывая в голове мысли, тяжелые, как пудовые гири, он провалился в сон. Сон, как назло, был эротическим и на редкость идиотским. Ему виделся Ваня и бывшие пассии, и все ублажали его скопом, а он возлежал на кровати как падишах, и только знай себе переворачивался с боку на бок, из одной позы в другую, ну точно котлета на сковородке. Он очнулся среди ночи с дикой головной болью и, кажется, даже температурой. По крайней мере, лоб показался ему горячим. Он, не зажигая по дому свет, прокрался в ванную, включил душ и, подрагивая, влез под горячие струи. Сразу стало легче. Андрей помылся и, раздраженный самим фактом её наличия, наспех избавился от эрекции. Дурацкая физиология, дурацкие сны! Ему никогда не удастся понять взаимосвязь реальности и сновидений. Весь день его голова была занята совершенно не тем, а приснилась в итоге хрень какая-то. Откуда что взялось? Он прошёл на кухню и сделал себе чаю. Видимо, шум электрического чайника и звяканье посуды разбудило Лиду. Она появилась, сонно щурясь на яркий свет и пробормотала: — Что-то случилось? — Не спится. — Андрей отхлебнул из кружки. — Ты паршиво выглядишь. — Лида коснулась его лба. — Ого, температура. Я принесу градусник. — Да, забей, подхватил что-нибудь в больничке… Но градусник всё же оказался у него под мышкой, а через пятнадцать минут — шипящая бурда из пакетика в стакане перед ним, вместо чая. — Пей, — велела Лида, усаживаясь напротив. — Ты прям как моя мама, — поморщился Андрей, делая глоток парацетамольного коктейля. Он помолчал, оценивая вкус. Лида тоже молчала. Она знала, как Фоменко ненавидел свою мать, так что ничего хорошего из его слов не последовало бы. — Она тоже ставила мне диагнозы за пять минут. — Продолжил он и сделал голос максимально противным, передразнивая: — Ты клинический идиот, Андрюша! Медицина тут бессильна. — Чего шумишь? — на кухне появилась Нелли. Её голос со сна был сиплым и походил на мужской, отчего Андрей даже вздрогнул. — Да ничего, — пробубнил он в стакан с лекарством. — У меня просто вечер воспоминаний и мозгоёбства. Он залпом допил парацетамол. — Я себе всю голову сломал, пытаясь понять, чем же это я Ваню обидел. — А ты его чем-то обидел? — спросила Лида. — Вооот! — воскликнул Фоменко, обеими руками указывая на Лиду, а обращаясь к Нелли. — Может, ты меня развела, а я как дурак поверил! — Подождите, что случилось? — Лида явно почувствовала себя неуютно под перекрёстными взглядами. — Я что-то не то сказала? — Я знаю, что я видела, — скрестила руки на груди Нелли. — На курсы йоги приходят толпы таких же вот обиженных мальчиков и девочек. Зажатых, не реализовавших свои планы. А уходят они от меня все довольные и с целью в жизни! — Ясно, — ядовито отозвался Фоменко. — Как только Ивана починят, я сразу пришлю его к тебе, самореализовываться. Нелли только руками всплеснула и, процедив сквозь зубы что-то не по-русски, ушла в туалет. — Андрей, — с укоризной сказала Лида. — Ну что ты, мы же добра вам желаем… — Лидок, иди спать, а? — он впился в неё взглядом. — Сейчас, ей богу, не лучшее время для душевных разговоров. И, поскольку она осталась сидеть, грубо подогнал её: — Давай, давай, иди! — он указал рукой в сторону комнат. — Подрочите там друг другу, или как это у баб называется… Потрахайтесь, снимите стресс от моего присутствия! Вы уж извините, что такая жопа вышла, так бы мы уже сегодня распрощались! Кстати, всегда интересно было, кто из вас сверху? Звонкая пощёчина поставила точку в этом монологе. Лида ушла, захлопнув дверь, а Фоменко сам себе кивнул: — Молодец. Продолжай в том же духе. Самым лучшим вариантом было бы сейчас внезапно и мгновенно сдохнуть, но так повезти ему не могло. Он прекрасно осознавал, что он мудак. Он жил с этим знанием с рождения, получив его от матери, и скорбно нёс через всю жизнь, как неизлечимую болезнь. Ещё Андрюша страдал редкой формой острого словесного поноса, который накрывал его именно в те минуты, когда он пытался поговорить откровенно. Из его рта вместо нормальных человеческих слов, как из говногейзера, вырывались тонны дерьма, обдавая всех вокруг. Вот и сейчас он, не в силах остановиться, обложил Лиду гадкими словами… а на деле хотел обсудить тему близости с Ваней. Друзей-геев у него не было, да и не будет, наверно. Поэтому единственными, кто хоть как-то его понимал, были эти девушки. Андрей конечно догадывался, что между сексом геев и лесбиянок есть серьёзные отличия, но всё же проблема первенства должна была проявляться и там, и там. Кто ведёт в отношениях его подруг он точно не знал. Скорее всего Нелли, но не факт. И если это всё-таки Нелли, значило ли это, что она всегда «сверху»? И как выглядит это «сверху» у женщин?.. Тут ему в голову пришла чудесная идея. Коль его бросили на кухне одного, ничто не помешает ему притащить сюда ноутбук из гостиной и посмотреть ответы в великом и ужасном Интернете. Он как-то раз, купив в городе новый телефон для Вани, залез с этого самого телефона на один сайт с тремя иксами… Ваня потом долго удивлялся, что его новый мобильник знает адрес странички «для мальчиков». Фоменко краснел и бледнел, придумывая на этот счёт оправдания. Было очень стыдно признаваться, что он просто хотел посмотреть, как оно бывает у других мужчин, а вовсе не для того, чтобы вздрочнуть. Хотя и не без этого. Теперь он, внутренне гадко хихикая, открыл тот же сайт, но на страничке «для девочек». Пусть потом гадают, кто из них двоих лазил смотреть порнушку для лесби. Проведя в познавании нового и удивительного почти час, и, к своему не то смущению, не то радости немало возбудившись, он захлопнул ноутбук. Женщинам, конечно, было легче. Надоест вылизывать друг друга — можно взять здоровенный резиновый член и сыграть в «дочки-матери». А потом поменяться, и повторить все с начала. Мужикам, по крайней мере в реальности, меняться было сложно. После оргазма их неумолимо клонило в сон. Так что, кто не кончил — тот уже и не кончит. Андрей всё ещё не знал, что делать с собственным страхом перед анальным сексом. Потому что Ванин прибор своими размерами внушал трепет и уважение, и пихать его себе в зад было страшновато. Геи в кино всегда радостно улыбались и сладострастно стонали, когда какой-нибудь здоровенный негр с не менее здоровенным членом натягивал их на себя. Фоменко редко верил людям, а тем более в кино, да ещё и такого толка, поэтому он был уверен, что за улыбками парней снизу скрывались боль и страдания. Правда, в эту концепцию хреново укладывался тот факт, что Ваня-то действительно получал удовольствие от этого процесса. Правда и орган у Андрея был куда меньших размеров… Похоже, что у него не было другого выбора, кроме как дождаться возвращения Вани и спросить у него в лоб — как?! Да, фигня вопрос, — подумал Андрей. — Главное, дождаться Ваню… *** Едва дождавшись утра, он свалил, оставив на столе в кухне короткую записку: «девчонки, простите», и подписал: «мудак Андрей» Первым делом он забежал на почту и отправил в Томилино срочную телеграмму, в которой сообщил односельчанам о произошедшем. Он не знал, насколько задержится в городе, поэтому временно исполняющим обязанности участкового назначил деда Тихона. Дальше путь его лежал в банк. Когда через час ожидания в компании бабулек подошла и его очередь, выяснилось, что хрена лысого кто даст ему кредит без справки 2-НДФЛ. Матерясь, он пошел в Управление, попал именно в то время, когда у руководства совещание, и тупо просидел в приёмной ещё час. Время незаметно подобралось к обеду, когда его наконец вызвали. Котов, уже подпол, важно сидел во главе длинного стола в своём кабинете и, посмеиваясь в усы, барабанил пальцами по столешнице. — Так-так, старший лейтенант Фоменко, — отчего-то очень довольный, проговорил он. — Давненько не виделись. Какими судьбами? — Здравия желаю, тарщ подполковник, — Андрей коротко козырнул. — Пришёл попросить выдать мне справку о доходах по форме 2-НДФЛ. — Ну что ж, это можно, — ответил Котов. — А зачем она тебе? — Докладываю. Мой помощник Иван Пыляев находится в больнице в тяжелом состоянии. Ему необходима срочная операция на сердце. Собранных денег оказалось недостаточно, я решил взять на себя обязанность достать дополнительную сумму, — он перевёл дыхание, быстро прошёл к начальнику и сбивчиво закончил: — Сан Саныч, мне в банке кредит не дают без этой справки. Если можно сделать поскорее, я буду вам очень признателен. У него операция назначена на завтра, а оплатить нужно сегодня. — Хм, — Котов откинулся в кожаном кресле и почесал подбородок. — И сколько же ты кабальных денег взять хочешь? — Двести пятьдесят тысяч, — на слух это было ещё страшнее, чем на бумаге. — Ёшки-матрёшки, — охренел Котов. — Фоменко, у тебя зарплата пятнадцать тысяч. За сколько лет ты думаешь выплатить им всё, да ещё и с процентами? — А что мне делать? — Андрей прямо посмотрел начальнику в глаза. — Плюнуть на всё и дать ему умереть? — Нет, ну зачем же сразу так, — Котов встал и зашагал туда-сюда, поглядывая на портрет Президента на стене. — Но почему этим занимаешься ты? Ведь есть же какие-то благотворительные фонды, которые занимаются сбором денег для таких случаев… Есть всякие программы помощи людям с тяжелыми заболеваниями…. — Сан Саныч, — Андрей потёр висок. Голова опять разболелась. — О чем вы вообще, какие фонды? Какие программы? Чтобы туда попасть, нужно, я не знаю, душу дьяволу продать как минимум. Нужно месяцами пороги обивать, чиновникам в ножки кланяться. У Вани операция была назначена на декабрь, а сердце отказало в сентябре. Нет у него больше времени. Котов пробормотал что-то неразборчиво в усы и вернулся в кресло. — Значит так. Справку тебе нарисуют, я распоряжусь, но учти, что там твоя реальная зарплата будет указана. И с ней ты лет через десять эти двести пятьдесят кусков вернёшь. Он помолчал, глядя на Фоменко. Андрей давно работал в органах, и он прямо почувствовал это повисшее в воздухе жирное «НО». — Но?.. — с надеждой спросил он. — Но есть один вариант. Привет из «святых девяностых». — Что нужно делать? — Нужно найти стеклянную банку, полную денег. — Котов жестом приказал Фоменко сесть перед ним за стол. — Знаешь, наверно, дело Ахмеда, ну, того самого, который инсценировал свою собственную смерть, а потом «воскрес» в Новосибе? — Ещё бы. — Так вот, у Ахмеда была забавная привычка. В отличие от современных воротил, он своё бабло прятал не по Швейцарским банкам, а просто по банкам, трехлитровым. Закручивал доллары, как огурцы на зиму. Много мы тогда этих банок нашли, по всяким схронам и малинам, по дачам его дружков да подружек. А больше всего нашлось в здании бывшей Красной Соборной мечети. Ахмед ведь был мусульманин… Тянуло его, понимаешь, к святым местам. — Котов помолчал. — Я думаю, этих банок по всей области ещё прорва целая зарыта… Но их же много, чёрт возьми, как все места запомнишь? Ясен хрен, он вел учёт в зашифрованном виде. Над расшифровкой второго тома его бухгалтерской книги мы долго бились, а потом, как Шарики и Матроскины носились с лопатами, клады искали. И нашли всё, за исключением записанного в последней строчке. Дело в том, что когда он якобы умер, запись в гроссбух делал его кореш Белый, среди нормальных людей больше известный как военный врач Белов Иван Алексеевич. И запись, сделанную Беловым, мы тогда так и не смогли расшифровать. Прошло года два. Ахмед давно догнивал в могиле, уже настоящей, а Белов доживал свой век в тюрьме. Он умирал от СПИДа, ему оставались считанные недели… Я решил испытать удачу и пришел к нему с единственной целью — узнать, где лежит последняя банка. Он не проявил особого интереса к моему появлению, только начал нести бред про какую-то собаку, и что, мол, Аллах лучше знает, где что лежит. Представляешь, в ислам ударился докторишка… — А что про собаку? — Сейчас, как же там…. — Котов напряг извилины. — Собака, говорил, лежит у входа. Да. И только Аллах знает, где это место. -А как выглядела последняя строчка в гроссбухе? — Вот. Котов записал на листке бумаги несколько цифр и показал Фоменко: 18 309. — Восемнадцать тысяч триста девять? -переспросил Андрей. — Это сумма в долларах, что ли? — Я не знаю. Котов закурил и кабинет затянуло сизой дымкой. — После свидания с Беловым я перестал ломать себе голову. В записях Ахмеда были четкие координаты мест, хоть и зашифрованные. А это чушь какая-то, — пожаловался подполковник. — Как из пяти цифр можно понять, где лежат деньги? — Должно быть, это что-то личное, — Андрей скрутил листок в трубочку. — Должно быть, — согласился Сан Саныч. — Но теперь это твоя головная боль. Найдёшь — всё твоё. — Ну и ребус вы мне подсунули, — заметил Фоменко. — Ну, а ты что хотел? Бесплатный сыр только в мышеловке. Собственно, всё, можешь быть свободен. Да, справку через полчаса в бухгалтерии заберёшь. К пяти часам он был «счастливым» обладателем кредита на двести пятьдесят тысяч. Итого с процентами он торчал банку почти триста кусков… Радовало только одно: он оплатил счёт из больницы и завтра Ване сделают операцию. Поставят Ивана на ноги и все будет хорошо. И они вместе отправятся искать бандитский клад. Ваня будет в восторге! Он направился прямиком в больницу чтобы отыскать доктора Александра Ивановича и, к своей удаче, наткнулся на него прямо у входа в главный корпус. Доктор докуривал сигарету. — О, доктор, а я вас ищу! — Фоменко протянул ему руку. — Добрый вечер, — отозвался врач. Он ответил ему без энтузиазма, да и рукопожатие вышло слабым. Андрей пригляделся. Под глазами у Александра были тёмные круги. — Хреново выглядите, — заметил Фоменко. — У вас что, смена сутки через сутки? — Нет, трое суток через… — он задумался, — через двое, кажется. — В смысле?.. Вы тут с субботы, что ли? — обалдел Фоменко. — Ну, если сегодня понедельник, то да. — Доктор бросил непотушенный окурок мимо урны. — Один коллега заболел, другая в отпуске, а работать-то кто будет? Он ткнул себе пальцем в грудь и резиново улыбнулся. — Ладно, что там у вас? Оплатили? — Да-да, вот бумаги из банка. Боялся, что сегодня не успею… Александр, не глядя в документы, сложил их пополам, засунул под мышку и кивнул: -Идемте, там надо ещё кой-чего подписать. Это быстро. Кабинет доктора был открыт. В недрах около платяного шкафа стояла медсестричка в короткой юбке и, смотрясь в зеркало на дверце, красила губы. — Варя, ну что за проходной двор, — недовольно, но без надежды быть услышанным, проворчал Александр. — Просил же! В конце коридора туалет и там зеркало! — Извините, — не особо смущаясь, ответила барышня и упорхнула, цокая каблучками. — Вот, Андрей, здесь поставьте подпись, это план наших действий на завтра…. Ну, в смысле, не наших, а бригады хирургов. Я следующие сутки буду спать беспробудным сном. Но я, как лечащий врач, всё равно там фигурально присутствую… ну, в бумагах. Он устало сел в кресло и, пока Фоменко ставил свои закорючки где галочки, просто сидел, опустив голову на скрещенные руки. Так студенты обычно спят на первых парах, отходя от ночных гулянок. Андрей закончил, а доктор все ещё пребывал в той же позе. Тогда он негромко кашлянул. — Я не сплю, — тут же ответил доктор. — Я уже забыл, как это делается… Он поднял на Андрея взгляд покрасневших глаз. — Спасибо, — невпопад ляпнул Фоменко. — А вот этого не надо, — нахмурился доктор. — Не говорите это слово. Вы знаете, что оно значит? — Спасибо? — Да. Оно значит «спаси, Бог». А спасает здесь не Бог. Бога здесь нет, Андрей, — он так странно улыбнулся, что у Фоменко мороз по коже пробежал. — Здесь есть чертовски уставшие люди, которые за копейки, из одного только чувства собственного долга спасают человеческие жизни. Повисла тяжёлая пауза. Андрей неожиданно почувствовал себя лишним в этом кабинете. — Что же тогда говорить?.. -Благодарю — неплохое слово, как считаете? И под благом лично я подразумеваю не только пустые слова, — без экивоков заявил доктор. — Вас понял, — ответил Андрей. Такой способ благодарности был ему хорошо известен. — А телефон для связи можно спросить? — Там на посту у сестёр узнайте, — махнул он рукой. — Я свой не даю, да и не будет меня здесь до четверга. А так звоните, конечно. Я думаю, в среду утром услышите хорошие новости. — Спа… благодарю, то есть. — Фоменко протянул ему руку на прощание. — Сочтемся. Переписав у медсестёр дежурный телефон и выпросив пачку ацетилсалициловой кислоты для своей головы и свербящей носоглотки, он поспешил домой. *** Он честно собирался ждать Ваню и не разгадывать шифр без него, и даже продержался полтора часа, пока добирался до Лиды… Но любопытство взяло верх, и он, едва переступив порог, уселся ломать себе голову над загадкой. Скоро к нему подсела хозяйка квартиры и её подруга. — Послушай, — гнусавя, обратился Андрей к Нелли, — ты ведь должна что-то понимать в исламе, а? — Пф, — фыркнула она. — Ну и вопрос. Давай конкретнее. — Собака может охранять вход мечети? — Охранять вход? — Нелли усмехнулась. — Подавляющее большинство мусульман считают собаку нечистым зверем. А уж если псину угораздило родиться чёрного цвета, то такую и вовсе убьют. — Мужик, который спрятал деньги, сказал, что вход охраняет собака, и только Аллах знает, где это место. Я подумал, что раз Аллах знает, то это мечеть?.. — Хм, — Нелли задумалась, покусывая губу. — Погоди. Что-то знакомое, вроде… Я Коран не открывала больше десяти лет, но, знаешь, то, что в тебя в буквальном смысле вбили палкой очень нелегко забыть окончательно. Она ушла в свои мысли. Лида крутила в руках бумажку с шифром, скрученную Андреем в трубочку, и одним глазом лазила по Интернету. — Эй! — возмутилась она и повернула к Фоменко монитор. Сайт, на котором он сидел ночью, во всей красе моргал непристойными картинками и рекламой. — Андрей, какого черта? Ты мне вирусов нахватал, не делай как больше! Он скривился в усмешке и громко шмыгнул носом. — Главное чтобы не сифак и не триппер. — Ну, что ты за человек, — простонала она. — Он же сам сказал — мудак, — тоном «чего ты ещё ожидала» встряла в их диалог Нелли и взяла из пальцев Лиды бумажку. — Вот это точно восемнадцатая сура Корана. Её палец указывал на первые две цифры. — По-русски называется «Пещера». — В Томске нет пещер, — заметил Фоменко. — Да и в области тоже. — Цифры 309 тоже относятся к этой суре. Там рассказывается о семи юношах, которые бежали от преследований за веру. Они укрылись в пещере, вход которой охраняла собака. А сами волей Аллаха впали в сон, длившийся триста девять лет. И когда кто-то спрашивал о местонахождении пещеры, то ответ был «Аллах знает лучше». — Очень познавательно, — оценил Андрей. — Но совершенно не информативно. Где клад-то искать? — Для этого нужно хорошо знать того, кто этот клад зарыл. — Плохая новость: тот, кто его зарыл, давно помер. И я не думаю, что люди, хорошо его знавшие, ещё живы. К тому же, он изначально был православный, и только после смерти Ахмеда в ислам ударился. — Ахмед? — встрепенулась Лида. — Это тот самый Ахмед? — Да, который сначала умер, а потом чудесным образом воскрес. Давай, поищи завтра его дело, и внимательно изучи. Всё интересное расскажешь нам, идёт? И, главное, друга его, врача Белова по кличке Белый, тоже от и до, поняла? Будем искать улики в их биографиях… Весь следующий день Фоменко провёл в мучениях. Именно сегодня, во вторник, оперировали Ваню, и он места себе не находил. Никакое занятие и даже противный насморк не могли отвлечь его от этого нервозного, возбужденного состояния. Он выходил на улицу, и ему хотелось набить кому-нибудь морду. Он возвращался домой, и стены давили на него, как на припадочного, страдающего клаустрофобией. Пытаясь занять себя чем-нибудь и хоть полчаса-час не думать о Ване, он нашёл и починил в квартире всё, что только смог. Приколотил оторванный плинтус, подкрутил капающий в ванной кран, прочистил засор в раковине на кухне… Да, он за всю свою жизнь, что холостую, что женатую, не делал столько всего полезного за один день. В люстре в гостиной из трёх лампочек перегорело две, и он побежал в магазин «Свет» за углом. Потом вспомнил, что в прихожей отстаёт кусок обоев от стены, и зашёл во «Всё для ремонта» в двух улицах оттуда. Когда денег осталось едва-едва на канистру бензина, он решил остановиться. На часах была четверть седьмого, и руки чесались набрать номер сестринского пункта и спросить, как прошла операция. Но страх перед неизвестным останавливал каждый раз, как он набирал все цифры, кроме последней. — Твою ж мать, — выругался он, в очередной раз давая отбой. Вкрутив лампочки и подклеив обои, Андрей тут же окунулся в опасное безделье. Обкусав отросший ноготь на большом пальце, он решил, что надо соорудить какой-нибудь ужин. Это должно было занять его ещё минут на сорок. Критически осмотрев содержимое холодильника и не найдя ингредиентов хотя бы на одно известное ему блюдо не считая яичницы, он угрюмо обшарил кухонные шкафчики. Эврика! Здесь нашлась ополовиненная пачка муки. — Блинчики! — радостно потёр он руки. Если у его матери и было хоть одно достоинство, то это определённо было умение готовить. Он часто наблюдал за ней во время этого священнодействия и даже иногда помогал. Конечно, чаще всего он слышал, что он криворукий недотёпа, и что в его случае лучшая помощь это не мешать, но кое-чему он таки научился. А уж забодяжить тесто на блины мог и с закрытыми глазами. «Купи сметаны», написал он смс-ку Лиде, а сам взялся за кастрюльку и венчик. Слава богу, теста он навёл столько, что занят был следующие часа полтора. Не мало этому способствовала не пригодная для выпечки блинов сковорода, слишком глубокая и толстая. Когда Лида вернулась домой, её на столе поджидала высокая стопка румяных блинов. — Ух ты! — сказала она, ставя рядом сметану. — Приезжай к нам раз в месяц, будешь блины печь. — Обязательно, — не без сарказма отозвался Андрей. — Тут масло кончилось, кстати. Он показал ей пустую пластиковую бутылку, где на этикетке радостная румяная тётка держала в руках два огромных подсолнуха. — Где твоя половина шляется? А то есть уже хочется. — Скоро будет. А я когда готовлю блины, всегда съедаю несколько штук в процессе. — А, теперь понятно, почему их всегда было так мало. Лида ничего не ответила, только молча закатила глаза. Фоменко оставался собой в любой ситуации. Дождавшись Нелли и умяв почти все блины, они снова сели обсуждать вчерашний шифр. Лида в архиве смогла узнать немного подробностей о банде Ахмеда. Промышляли, как и многие в девяностые, рекетом и грабежом. Ещё и оружием приторговывали. У Ахмеда было пять главарей банд помельче, которые работали на него и треть дохода отдавали своему «крестному отцу». В деле не было информации о том, был ли у них «штаб», или каждая встреча проходила в новом месте. — Я думаю, была у них нора, куда они все время от времени сползались, — рассудил вслух Андрей. — Пятеро бандитов, плюс Ахмед и Белый. Вот вам и семь человек из этой, как её?.. — Суры, — подсказала Нелли. — Вот-вот. То есть, «пещера» может быть чем угодно, любой квартирой, офисом или промзоной, куда братки приезжали перетереть о делах своих скорбных… Секретное, мать его, логово. Этак мы никогда денежки не найдём. Лида, что там с Беловым? — Белов дипломированный военный врач, обучался у нас в ТВМедИ. Окончил с блестящими оценками, служил в Афганистане в последний год боевых действий. Вроде как там и встретил Ахмеда. Однако, есть версия, что они познакомились позже, в Первую Чеченскую. — А Ахмеда как полное имя? — Ахмедшах Саипов. Отчества в деле нет. — Фамилия интернациональная, а вот имя афганское, — заметила Нелли. — Ладно. Где они встретились и почему стали друзьями, это к делу, я думаю, не относится. Что-нибудь ещё интересное есть? — Белов был женат. Правда, с супругой они больше двадцати лет в разводе. Её нашли в Новосибирске, когда был процесс над бандой Ахмеда. Думали, что она причастна, но потом подозрения сняли за недостаточностью улик. Вот, я записала имя и адрес. — Рогова Алла Борисовна, — прочёл Фоменко и усмехнулся. — Пф, Алла Борисовна… А дети от Белова у «примадонны» есть? — Да, есть сын. Рогов Саша. Больше там ничего про сына не было. — Саша, — задумчиво пробормотал Андрей. В голове заработали шестеренки. — Это Александр Иванович, значит? — Наверно, а что? — Да ничего, — Фоменко посмотрел в окно таким взглядом, будто там НЛО полетел. — Ничего, просто лечащего врача Вани зовут Александр Иванович. — А фамилия? — Чёрт, я не знаю. Не спрашивал, да и на дверь кабинета особо не смотрел. Не до чтения табличек было. — Это очень распространенные имя и отчество, — пожала плечами Лида. -Я в курсе. Но теперь я не усну, пока не узнаю его фамилию. — Может, он вообще Петров или Сидоров, — поддержала подругу Нелли. — Блин, да знаю я! Лида, позвони вот по этому номеру, я тебя прошу. Спроси, у них доктор Рогов или Белов есть? — Но, Андрей… — Позвони! И про Ваню… — он запнулся, будто горло сдавила невидимая рука. — Про Ваню спроси. Я… я не могу. Врач говорил обождать до среды, но до среды было ещё целых четыре часа, и это было слишком. Лида, замешкавшись на секунду, взяла телефон и вышла из кухни. На две или три минуты повисла неприятная, напряженная тишина. Андрей сидел, заткнув уши пальцами и зажмурившись. Из этой позы его вывела рука Лиды, легонько тронувшая плечо. — Ни Белова, ни Рогова, — сообщила она, а потом широко улыбнулась. — Ваня в порядке. Слышишь? Всё хорошо. Они справились. Камень… нет, целая груда камней упала с его сердца. Казалось, что дни до этого он дышал вполсилы или что воздух был слишком разреженным, а теперь он наконец-то задышал полной грудью. Ни с чем не сравнимое чувство облегчения парализовало его на секунды. Он даже мог поклясться, что руки и ноги у него онемели и отнялся язык. — Слава… докторам, — прошептал он, закрывая лицо ладонями. — Андрей… ты что, плачешь? — Нет. Тебе показалось, женщина. Ему пришлось просидеть так несколько минут, и только когда девушки догадались выйти, быстро стер с лица позорную влагу. Чего это он, в самом деле? Ведь всё хорошо. Всё теперь просто отлично! — Эй, вы куда свалили? Я что, один должен этот ребус разгадывать? Десять процентов за участие и ещё пять за дельную подсказку! Ему хотелось прыгать, целовать всех подряд и танцевать, как в индийских фильмах — с песнями и вихлянием зада. К счастью, он быстро поборол этот пидорский порыв и даже насупил брови, рассматривая Лидины записи. Рискуя потерять рабочее место, отважная девушка сделала копии первых страниц каждого из семи дел. Вся банда во главе с Ахмедом сейчас пялилась на него с черно-белых страниц. Секунду спустя его брови произвольно поползли вверх. — А ну-ка, девушки, вопрос на миллион: что ещё общего у всех этих прекрасных людей, кроме пристрастия к отжиманию чужих денег? Они снова сели вокруг стола и уставились в бумаги. — Да, ничего, вроде — пробормотала Лида. — Я здесь ни о чем таком не писала. — Нет, не писала, — улыбнулся Фоменко, внутренне ликуя. Как здорово, что теперь жить можно! — Но оно там есть. Смотри внимательно. Нелли? — Подожди, я пока тоже не вижу… — Ладно, поскольку миллион мне самому нужен, отвечу. Смотрим сюда. — Он ткнул в фото Ахмеда. — Цепочка на шее. — Это же девяностые, — удивилась Лида. — Все с цепями на шее ходили. — С цепями, но не с цепочками. Это не золотая цацка с палец толщиной, это нечто совершенно другое. Вот вам Белов. Такая же цепочка. Заметьте, она состоит из мелких шариков. Ну, теперь догадались? Девушки переглянулись и покачали головами. — Не-а. — Это «медальоны смерти». Жетоны военнослужащих. Смотрите, у остальных они тоже есть. Это такой продолговатый кусок металла, на котором обычно штампуются группа крови и код подразделения. Такие штуки и солдаты и врачи на войне носят не снимая, потому что когда тебя подстрелили, самое важное — это знать, чей ты и какую кровь тебе можно переливать. — Зачем бандитам армейские жетоны? — удивилась Нелли. — Может быть, они их носили по старой памяти? Потому что воевали вместе? — подумала вслух Лида. Фоменко задрал вверх палец. -В российских войсках жетоны носят не на шее, а в специальном кармане рядом с ширинкой. Потому что, например, при подрыве на противопехотной мине части тела разлетаются в радиусе нескольких метров, и при оторванной голове найти болтавшийся на шее жетон довольно проблематично. Задница в этом отношении более надёжный вариант. — Фу, — скривилась Лида. — Давай ближе к делу. Что нам дают эти медальоны? — Дают людей, служивших в армии и воевавших в Афганистане… только вот не на нашей стороне. — Про кого это ты? — Пиндосы, — сплюнул Фоменко. — Американцы и их наемники носят медальоны на шее. — Андрей, только давай без политики! — взмолилась Лида, переживая, что её бывшего сейчас понесёт. — Давай. У тебя ещё есть контакты того хмыря из ФСБ, который приезжал к нашему генерал-майору водку жрать на его юбилей? — Откуда ты?!.. Да, есть. — Лида смущённо покраснела под пристальным взглядом подруги. — Ну, оттуда, что все заезжие мужики обхаживали тихоню Лидочку из архива! — Тут он силой воли переборол себя и, взяв её руку в свою, вкрадчиво сказал: — Слушай, Лид. Томск — город с кучей оборонных предприятий. До сих пор ещё половина работает. И МВД в городе Томске, это не какое-нибудь там МВД, а огого, какое, государственной важности! А все эти дяденьки в галстуках, которые ищут у тебя в делах среди бандитов и убийц потенциальных шпионов, просто считают своим долгом показать себя альфа-самцом перед единственной сотрудницей архива, смею отметить, весьма симпатичной. Так что твоей вины в том нет, что каждый черкает тебе в книге учёта после своего автографа ещё и номер телефона. Но если ты до этого сомневалась, правильно ли сделала, что переписала один-другой номерок себе в блокнотик, я теперь тебе скажу — правильно! Иначе не нашли бы мы ниточки к банке с деньгами. Он отпустил её руку и помолчал. — Это давно было, — сказала Лида, обращаясь в основном к Нелли. — Это я ещё с Андреем даже не встречалась. И про записную книжку эту сто лет уже не вспоминала. — Кто старое помянет, — повела плечами Нелли и умолкла, улыбаясь. — Без обид. — Лида, — снова подал голос Фоменко. — Завтра же звонишь ему и говоришь, что по делу Ахмеда есть новые материалы. Уверен, он в курсе, кто это. Скажи: «Родной, нет времени объяснять, нужно срочно выслать опер-группу в логово банды! Адресок подскажи, я записываю». — Андрей, я так не могу! — воскликнула Лида. — Можешь. Хочешь много денег? Значит, можешь. Главное помни, что никаких государственных тайн ты не нарушишь. Дело их не просто закрыто, оно сдано тебе в архив без грифа «секретно». Значит, что бы они там ни делали, сошками были мелкими. Может, мнили о себе много, а на деле яйца выеденного не стоили. Были бы эти молодчики серьезными шпионами, они бы не оказались в пищевой цепочке криминального Томска. Скорее всего, они просто были наёмниками на стороне наших врагов. И ещё. Если ты сомневаешься, что в СБ не знают про Ахмеда, то это ты брось. Мы, не самые одарённые люди, дошли до всего своим умом, сидя на кухне, за час с небольшим. А уж профи, как там, едят такие орешки горстями на завтрак вместо мюсли. — Ну, ладно, говоришь ты красиво… — Лида ещё сомневалась. — Ну, а если он спросит, какие такие новые материалы всплыли, что ответить? — Да, скажи, что есть зацепка по местонахождению первого тома Ахмедовского гроссбуха. Скажи, Белый перед смертью покаялся, но так путанно, что пять лет думали над его ребусом, и только сейчас разгадали. Один хрен, это уже не проверить. И главное, побольше простушки-Лиды в голосе, мужикам это раньше нравилось. Он сел, скрестив на груди руки, явно довольный собой. — Кстати, кто-нибудь заметил, что я вашу квартирку подлатал?