Дела житейские

*** Андрей пошел в больницу вечером в пятницу, когда Ваню перевели из интенсивной терапии в обычную палату и разрешили посещения. У Фоменко была идея притащить любовнику здоровенный букет цветов, но в последний момент он передумал, заменив цветы на сетку красивых марокканских мандаринов и пачку овсяного печенья. Почти выбежав из магазина, он хлопнул себя по лбу и, дико извиняясь перед очередью, протиснулся обратно к продавщице. — Девушка, а мне ещё чаю какого-нибудь вкусного, в пакетиках! — Чёрный или зелёный? — Чёрный лучше. — Вот этот возьмите, с фруктами. Очень вкусный. Чай и правда благоухал через пачку, как настоящий фруктовый сад. Довольный, с пакетом гостинцев в руке, Андрей поспешил в больницу. Разузнав, где Ванина палата, он притормозил у двери, будто споткнулся. Нет, бояться нечего, сказал он сам себе. Иди туда и не придумывай всякие страшилки. С этими мыслями он потянул дверь на себя и оказался в стандартной четырехместной палате. Одна из коек пустовала, прочие были заняты. На кровати у окна лежал Ваня, сложив руки на груди и разглядывая потолок. Выглядел он вполне здоровым, не считая кислой мины на лице. Фоменко кашлянул, привлекая к себе внимание. — Здрасьте всем! — бодро сказал он, чувствуя, как ухнул в ботинки желудок. — Иван Витальевич, ты там жив что ли? Ваня, скосив на Андрея взгляд, улыбнулся. — Типа того, Андрей Евгеньевич. Фоменко испугался, что его лыба на покрасневшем лице будет слишком явно выдавать его радость, особенно для посторонних, и он сделал вид, что у него сильно зачесался нос. С шумом, нарочно шаркая ножками по линолеуму, он придвинул к кровати стул, шлепнулся на него и помог сесть Ивану. Пыляев осторожно приподнялся, опираясь одной рукой о кровать, а другой держась за Андрея. По его напряженной гримасе во время этого нехитрого действия, Фоменко догадался, что Ване колют обезболивающие, причём, не самые лучшие. Потому что они фигово действуют. — Больно, я знаю, — сказал он первое, что пришло в голову. — Недели через две пройдёт. Какие уколы ставят, не знаешь? Ваня только мотнул головой, устраиваясь удобнее. Андрей заученным движением медсестры привёл складной механизм кровати в движение и поднял спинку так, что теперь это было скорее кресло. — Спину себе ещё не отлежал? — Отлежал, — кивнул Ваня. — Копчик онемел. — Ты зови этих лентяев, если что-то нужно, не стесняйся. А то так долежишься до пролежней. Ты даже не представляешь, как быстро они появляются. Ваня снова кивнул и, улыбнувшись краем губ, коснулся пальцами руки Андрея. Фоменко, вздрогнув от пробежавших по телу мурашек, ответил. Хорошо, что спиной он закрывал их руки от взглядов двух других пациентов. — Я тебе гостинцев принес, — тихо сказал он. — Печенье, мандарины, чай. Он кивнул на полиэтиленовый пакет у ног. — Спасибо, в тумбочку положи. А кружку взять не догадался? — Кру… блядь. — Андрей потёр переносицу. — Нет, конечно. Попроси пока стакан из буфета, а завтра я и кружку принесу. — Да ладно, я пошутил, — рассмеялся Ваня и тут же охнул, схватился за грудь. — Дали мне тут какую-то кружку, без ручки… Он махнул в сторону тумбочки. Андрей властно убрал его руку от груди и потянул завязки на больничной рубашке. За синими ромашками на белом фоне виднелась Ванюшина грудь, посередине снизу до верху залепленная бинтами и пластырем. — Распахали-то… — Пробормотал Андрей, поёжившись. — Как вообще самочувствие? Есть какие-нибудь улучшения? Ваня пожал плечами. — В целом, ощущение как после драки. Сильнее всего почему-то ребра болят. — Это из-за распорки такой специальной, чтобы до сердца добраться, — Андрей изобразил руками нечто, похожее на медвежий капкан. Они помолчали. Фоменко очень хотелось забраться к Ване в койку, засунуть свои продрогшие с улицы ноги под одеялко и, обняв парня поперёк тела, прижаться к нему и никогда не отпускать. Переборов в себе этот чересчур голубой порыв, он снова сцепил свои пальцы с его. Ваня благосклонно ответил, погладив его ладонь большим пальцем. — Какие новости? Следующие полчаса Андрей вполголоса рассказывал ему про банку с деньгами и про то, что как только Ивана выпишут, они вместе отправятся в тайное логово банды Ахмеда. Ваня увлеченно слушал, не упуская ни одной детали и задавая наводящие вопросы. — Здорово будет найти клад, — улыбнулся он. — Жаль, что я не поучаствовал в разгадке шифра. — Не расстраивайся, в твоей жизни ещё куча интересного будет. — Да, кстати об этом. — Ваня кашлянул. — Я тебе уже говорил, что мне скучно… — Эй, слушай, я тут подумал… — Нет подожди, не перебивай. Я тогда неправильно выразился. Я не имел в виду что мне скучно с… — Он бросил взгляд на соседей по палате и молча показал пальцем на Андрея и на себя. — Я не об этом. Просто было бы круто получить образование, помимо школьного, я имею в виду. Ну и заниматься по жизни чем-то интересным. — Да, я тоже об этом думал. Нелли сказала мне, что ты на меня обижен, и я себе чуть мозги не вывихнул, размышляя, из-за чего. Честно, у меня было два варианта. Он замолчал и закусил губу. — Я тебе потом про другой скажу, ладно? — Ладно, — улыбнулся Ваня и проговорил уже через смех: — Хотя я догадываюсь, о чем ты. Андрей сложил на груди руки и насупился. — Ну всё, кончай ржать. Вань, возвращаясь к теме образования, я тоже об этом думал, и я понимаю, что тебе надо развиваться. Особенно теперь, когда главная опасность миновала. Мне кажется, тебе стоит подойди к подполковнику Котову и попроситься к нам в органы. Думаю, он поможет тебе преодолеть вступительные экзамены, ну, а там уже своими силами. Там практики много, на практике оно всегда легче, втянешься. — Эм, — Ваня облизнул губы, разглядывая ромашки на своём одеянии. — Я, честно говоря, о медицине думал. — А, — Андрей неловко замолчал. — О. — Не то, чтобы мне не нравилась занимаемая должность, — Ваня поднял правую руку ладонью к Андрею, как бы успокаивая. — Она мне нравится. Но я себя с детства представлял если не врачом, то хотя бы медбратом. Я пока не знаю, чего точно хочу. Может быть, стану мануальным терапевтом, как отец. А может свой массажный кабинет открою. Фоменко сдвинул брови к переносице. Видение того, как Ванины руки мнут чужую крепкую мускулистую спину или, не дай бог, не только спину, ему категорически не понравилось. — И кого ты там будешь обслуживать? — Пф, — Ваня со смехом закатил глаза к потолку. — Дай-ка мне руку. Проводи до туалета. — Тебе разве можно ходить? — Можно. Мне даже тапочки выдали. Посмотри под кроватью…. Ага, это они. Они не спеша, под ручку, как чинно гуляющая парочка, добрались до больничного сортира. Фоменко хотел остаться ждать в коридоре, но Ваня, заглянув внутрь, внезапно затащил его в плохо освещенное помещение с тремя кабинками. Пока Андрей подбирал слова, должные ответить ему на вопрос, почему они не должны заниматься ничем подобным в этом месте, его губы уже своевольно целовали Ваню. Руки огладили спину, пробрались под одежду, спустились на ягодицы. — Как же мне тебя не хватало, Вань… Как бы я без тебя?.. Ваня удовлетворённо вздохнул, протискивая между ног Андрея своё бедро и потираясь о его набухающий член. — Сейчас нас застукают, — прошептал Фоменко, на секунду отвлекаясь от этого потрясающего занятия. — Давай сюда. Они вломились в третью кабинку и кое-как закрыли задвижку. Руки дрожали. Тут плохо пахло и было тесно, но на минуту они забыли обо всём, наслаждаясь близостью друг друга. Ваня прикусил мочку уха и погладил Андрея по заднице. Фоменко привычно вздрогнул. — Это — твой другой вариант, м? — угадал Ваня. — Ты боишься быть снизу. — Да. — Андрей облизнул губы и наконец признался. — Боюсь, ты разорвешь к хренам мою многострадальную жопу. — Это вопрос доверия, — заметил Ваня. — А не размера. Верь мне, и всё будет хорошо. Он снова поцеловал его, а после прошептал в ухо: — Тебе понравится. Это прозвучало так пошло, что Андрей весь завибрировал. Сейчас ему очень хотелось развернуть «избушку» к лесу задом и… Но «избушка» покряхтывала, когда они слишком плотно прижимались друг к другу. Бинты и пластырь в вырезе рубахи в цветочек не давали Фоменко потерять голову. Следующие пару недель — никакой акробатики, приказал он себе. С трудом отлепившись друг от друга, они по одиночке выбрались в коридор. Когда Ваня, держась за стенку, вышел из туалета, Андрей сидел в зале в кресле перед телевизором, закинув ногу на ногу. Мыслями он был все ещё в тесной кабинке туалета, причём, судя по зреющей эрекции, никак не желал останавливаться. Ваня с его помощью сел рядом, в соседнее кресло и, донельзя довольный, посмотрел на него. — Смотри, какая интересная передача, — саркастично заметил Фоменко, кивая в телевизор. — Тебе нравится? Нет? А её придётся смотреть, потому что это единственное верное средство против стояка. — Я завтра узнаю, когда меня выпустят. Может, уже скоро отомстишь мне. Кстати, ты принёс мой телефон? — Ах, да. Держи. — Андрей слазил во внутренний карман куртки. — И зарядка вот. У меня только денег нет, я не смог тебе баланс пополнить. Так что пиши по делу и по порносайтам не лазай. Ваня посмотрел на него взглядом «чья бы корова мычала», но, увидев извиняющееся лицо своего мужчины, сменил гнев на милость. — Я буду фантазировать, — многообещающе сказал он. — М-да, — протянул Андрей, вздыхая, — я сегодня точно до мозолей дофантазируюсь… Они остались сидеть в креслах, изредка обмениваясь фразами, пока не пришла медсестра и не сказала, что время посещений окончено. На часах было восемь вечера, а за окном уже почти ночь. — Одну минутку, девушка. Я только друга в туалет свожу, а то ему приспичило. Фоменко повёл бровью на заветную дверь, адресуя этот жест одному только Ване. Они подождали, пока оттуда выйдет очередной пациент, и провели пару жарких минут под мигающей лампочкой. Напоследок облапав Ваню везде, куда только руки дотягивались, Андрей вздохнул: — Ладно, пора. Давай, доведу тебя до палаты. — Давай. Они так же чинно прошествовали обратной дорогой. — Слушай, Вань, я тут подумал…. Ну, про твоё образование. Поступить в этом году в училище ты уже не успеваешь. Октябрь на носу. Давай мы тебе пока найдём курсы какие-нибудь? — А какие? — Ну, массажистов хотя бы. Не знаю, бывают такие? Наверно, бывают. — Они же денег небось стоят. — Ну, ладно, с этим разберёмся, — отмахнулся Андрей. — Курсы они каждый день не бывают и редко длятся больше полугода. Наших зарплат должно хватить. Будешь продолжать работать в Томилино, а в отдельные дни — ездить на курсы. Я тебя сам возить буду. — На служебном УАЗе? — усмехнулся Ваня. — На служебном УАЗе. — Да, без палева. — Ну всё, короче, — засопел Андрей. — Разумничался. Иди, чай с печенюхами зацени. Продавщица мне заливала, что он супер вкусный. Ваня с заговорщическим видом посмотрел по сторонам и, не обнаружив никого поблизости — коридор и правда был пуст, — быстро, но крепко поцеловал Андрея в губы. На том и разошлись: каждый в свою сторону и с глупыми улыбками на физиономиях. В Лидину квартиру Андрей вернулся поздно. Открыл ключами, которые ему выделили девушки и тихонько прокрался сразу к себе в комнату. Долго не мог заснуть; даже разрядка в виде мастурбации не помогла. К тому же, продлилось всё недолго, буквально минуты полторы. Вздохнув, он поплёлся в душ. Там ему опять приспичило и он, вызывая образ Вани в мыслях, снова погонял лысого, на этот раз уже дольше. Устав от этих упражнений, он блаженно выбрался босыми ногами на коврик, обтёрся и критически осмотрел свою рожу в зеркале. Оттуда на него пялился раскрасневшийся мужик лет тридцати с половиной, порядком заросший щетиной. Был у Фоменко один «грех», помимо прочих, — он не любил бриться. Делал это раз в два, а то и три дня. И никогда не брился утром, это его бесило особенно. Сейчас он выглядел не как порядочный слуга закона, а скорее как забулдыга Толик из соседнего подъезда. Андрей понял, пришла пора браться за бритву. Девчонки разрешили ему быть как дома, так что он полез в шкафчик рядом с зеркалом, чтобы взять оттуда один из ярко-розовых станков. Нашёл он, однако, не совсем станок. Вернее, совсем не станок, хотя и тоже ярко-розовый… — Хрена се, — удивился Андрей, созерцая фаллоимитатор. Рядом на полочке стоял тюбик, где по-английски было написано, что это смазка. По шкале членоразмерности резиновый друг находился между его собственным и Ваниным. Такой среднестатистический прибор, если по этой части кто-то вообще ведёт статистику. — Девчонки-проказницы, — пробормотал он, закрывая шкаф. Потом подумал и снова открыл. Посмотрел на дилдо еще раз… — Нее, — помотал он головой, взял бритву, снова закрыл шкаф и принялся намыливать физиономию. Не хватало ещё засовывать в себя посторонние предметы… А ну как он там застрянет? И застрелиться-то не из чего, он же сюда без табельного приехал. Ворочая в голове всякие странные мысли, одна чуднее другой, он закончил бритьё и, бросив последний взгляд на дверцу шкафа, вышел из ванной. Ослепленный ярким светом, он постоял немного в тёмном коридоре, чтобы начать различать предметы. Не хотелось отстегнуть себе мизинчик об какую-нибудь клятую тумбочку… В тишине послышался приглушённый стон. Андрей сразу узнал голос Лиды. Она всегда стонала тихонько, будто стесняясь быть услышанной соседями, или даже своим партнёром. Но если уж её реально накрывало, замолчать она уже не могла. Чувствуя, как волосы на загривке встают дыбом, он прокрался на цыпочках к комнате девушек. Затаив дыхание, он приник к щёлочке в дверях спальни. Мало что можно было разобрать, только силуэты и неясные тени. Лида не любила заниматься с ним сексом при свете. Видно, что для Нелли было то же правило. Он как наяву мог видеть Лидино лицо: глаза закрыты, рот наоборот — приоткрыт, руки там, внизу, помогают ей кончить. Интересно, если они забыли свою игрушку в ванной, то что сейчас в ней вместо члена? Пальцы? Или они делают это совсем по-другому, так, как он видел в интернете? Тщательно вылизывают друг дружку в позе 69, помогая пальчиками… Андрей почувствовал, что снова твердеет. Забыв удивиться своей гипервозбудимости, — вроде, не употреблял ничего такого, стимулирующего, — он закусил губу и продолжил подглядывать. Было стыдно, но он не мог оторваться от двери. Глаза его совсем привыкли к темноте. Теперь он различал больше деталей. Вот Нелли приподнялась над распростёртой под ней любовницей и знакомым каждому мужчине движением подалась вперёд. Лида ахнула. М, у вас есть ещё одна игрушка, подумал Андрей, переступая с ноги на ногу. Игрушка на ремешках. Играете в папочку и мамочку… Что ж, у «папочки» неплохо получается. Он непроизвольно сунул руку в трусы и огладил свой каменный член. Андрей догадывался, что со стороны выглядел как извращенец, но остановиться даже при мысли быть застуканным не мог. Казалось, это только сильнее раззадоривает. Девушки сменили позу на собачью и, судя по дружным всхлипам, готовы были вот-вот кончить. Краем надмозга Фоменко сообразил, что после всего им может понадобиться душ, а значит, они выйдут из комнаты. Впопыхах отправив трусы, он прокрался к себе. И вовремя. Всего через минуту стоны стихли, скрипнула дверь и две пары ног протопали мимо его комнаты в ванную. Ему пришлось терпеливо ждать, пока они оттуда выйдут, чтобы закончить начатое. Прислонившись к кафельной стенке, стоя под теплыми струями, которые смывали белёсые капли с его пальцев, он очень к месту вспомнил анекдот про трёх вдовушек. У одной муж курил и скурился, у другой пил и спился, ну, а у третьей — скончался… Если он сейчас же не ляжет и не заснет, то запросто может… скончаться. Андрей жалел только об одном, что весь его запал ушёл впустую. Ему всё-таки уже не двадцать, как Ване, и он не каждый раз может такие секс-марафоны выдерживать. Проблемы с эрекцией у него уже были, так что начало грустной старости считай положено… Вернувшись к себе в конец измотанным, он ткнул пальцем кнопку телефона, чтобы посмотреть время, и увидел смс-ку от Вани. В сообщении была только треугольная скобка и цифра 3, из которых складывалось сердце. Андрей улыбнулся, ответил тем же и, едва коснувшись подушки, мгновенно заснул. *** Следующие две недели он провел в Томске, только на пару выходных отлучившись в Томилино. Там как раз привезли зарплату, а то Фоменко уже начал психовать из-за того, что живет в долг. Лида хотя и заверяла его, что всё нормально, он-то знал, что жить без одолжения кому-либо денег ещё нормальнее. Навестив родные ебеня, он захватил побольше сменной одежды. Октябрь нагрянул едва ли не декабрьской погодой, сначала замёл снегом дороги, а потом вдруг растопил всё это безобразие, превратив в болото всю область. Он вернулся в город как раз в оттепель. УАЗ стонал и ревел, негодуя и грозя заглохнуть навсегда. Вместо обычных пяти часов Андрей провёл в дороге больше восьми. На улице давно стемнело. Уставший, злой как собака, он молча ввалился в квартиру и сгрузил сумки в прихожей. — Лида, — позвал он, не здороваясь. — Есть дома чё пожрать? Или давай в магазин схожу, пока не разулся… Лида тут же начала сочинять гигантский список из, казалось бы, совершенно не нужного хлама. Андрей хмуро выслушал всё, кивнул и, даже не собираясь запоминать все эти жизненно необходимые вещи, решил купить пачку пельменей и сметаны. Стоя в очереди в половину десятого вечера, он отстранённо размышлял о том, что только у баб есть невероятный, врождённый талант выносить мозг. Это такой предустановленный перк, который нельзя удалить. Он поставляется в комплекте с критическими днями и склочной тёщей. Правда, бывают бабы без тёщ, но тогда в ней точно есть ещё какая-нибудь изюминка, а то и целый урюк, благодаря которому жизнь всех её мужиков обречена на адские мучения. То ли дело Ваня, усмехнулся он про себя, невольно адресуя улыбку усталой кассирше. Шубу не просит, голова не болит. Месячных нету! Тёщи, кстати, тоже. — Пакет нужен? Карта наша есть? А оформить хотите? — Хочу. А ещё водку, шашку и доступных женщин. Девушка посмотрела на него, как на больного, молча пробила его покупки и с какой-то брезгливостью взяла протянутый стольник. — Три рубля ещё, — проворчала она. — Держите пять. Сдачи не надо. С утра он отправился в больницу, но сперва не к Ване, а к его доктору. Всю свою зарплату он поделил на три части — первая это взнос по кредиту, вторая пойдет на текущие расходы и третья должна отблагодарить доктора. Так себе, прямо скажем, благодарность вышла. Небольшая совсем. Но что поделаешь, лучше мало, чем ничего. — Здрасьте, где тут у вас доктор Александр Иванович?.. Как его фамилия, кстати? — Дегтярёв его фамилия, и он на больничном. — Вот блин. Не бережете вы его совсем! А где он живёт, не подскажите? Медсестра окинула его подозрительным взглядом. — Ага, может ещё и ключи от квартиры?.. — Девушка, я с самыми лучшими намерениями. Мне его отблагодарить надо. А то коллегу моего выпишут скоро, а доктор, может, на больничном всё ещё будет. — Нет и не просите, — отрезала она. — Что ж, — вздохнул Фоменко, доставая ксиву. Он махнул корочкой перед лицом медсестры с той чётко выверенной скоростью, когда человек успевает заметить двуглавого орла и буквы МВД, но не успевает ничего прочесть. — Старший оперуполномоченный лейтенант Фоменко. Дегтярёв проходит свидетелем по делу о хищении наркотических веществ на вверенной ему территории. Лицо медсестры вытянулось и побелело. — А вы, кстати, кто такая будете? Отчёт по наркотикам уже сдали за прошлый месяц? — А мы вообще в разных отделениях работаем! — выпалила она. — Он в первом а я в третьем. У нас и смены-то почти никогда не совпадают! А что, у них там что-то пропало, да? Много? — То, что там у них, вас не касается, — он надвинулся на неё, облокотившись о стойку сестринского пункта. — Впрочем, помимо адреса Дегтярёва, вы мне можете сообщить известную вам информацию. Помочь, так сказать, следствию. — А, ну, — девушка улыбнулась и, черкая на листочке улицу и дом, шепотом сказала: — Это наверняка Варька. Новенькая из первого отделения. Я несколько раз видела её с парнем — ну, чисто наркоман. Патлы — во, глаза стеклянные, и весь какой-то замызганный. Будто только что из КПЗ вылез. — Из предвариловки, что ли? — Да не, из подвала. «Комната приятных запахов» называется. Где клей нюхают, ну и всё такое… — Девушка, — протянул Андрей, принимая листочек с адресом. — А у вас откуда такие познания? — А я в «химии» пять лет проработала, — усмехнулась она. — Я нарколыг и алкашей за версту чую. — О, как. Спасибо, — искренне поблагодарил Фоменко. — Вот это я понимаю, ценный свидетель. Он улыбнулся и поцеловал сестричке руку на прощание. Та вся покраснела и отвернулась. Свернув за угол, Фоменко схватился за телефон. — Олеся, привет. Андрей. Ага, как сама?.. Ну, хорошо. Да, Ваня нормально, идёт на поправку. Слушай, кто там у вас сейчас на наркотиках? Самойлов?! Шутишь! Нет, не шутишь?.. Ну и дела. Ладно, скажи ему, что в ОКБ медсестра Варя из первого кардиоотделения таскает с работы наркотики и сплавляет их через своего парня. Что? Точно-точно. Ну, какая разница, как узнал. Подслушал, блин. Ты передай, главное. Всё, целую, пока. Затем Андрей наведался к Ване, по традиции проводив его до туалета… Там Ваня продемонстрировал ему свой шрам — швы сегодня утром сняли. Шрам был огромным, выпуклым и не красивым. Весь обмазанный зеленкой, со следами от ниток по краям. Фоменко побоялся его щупать. Его сердце замирало от мысли, что это — только внешнее повреждение, а сколько там внутри всего разрезано, зашито и переделано… Потом, вдоволь нацеловавшись, они уселись в креслах перед телевизором. Ваня, неожиданно смущаясь, попросил Андрея не отсвечивать в больнице следующие дни. — Мужики в палате начали интересоваться, кто ты мне. Я соврал, что ты мой дядя. Типа, единственный родственник, поэтому и приходишь так часто, — он помолчал. — Я что-то впервые начал всерьез бояться, что о нас узнают. — Я каждый день об этом думаю. Иногда это сводит с ума. — Андрей коротко сжал его ладонь, отпустил. — Лады, Вань. Я тогда в пятницу или в субботу заскочу. Сейчас к твоему лечащему врачу пойду, благодарить. Он похлопал себя по карману, где лежал конверт с деньгами. — Спрошу заодно, выпишут тебя на этой неделе или как. — Хорошо. Ты иди, я тут ещё посижу. Не хочу идти в палату. — Ты смотри, если эти мудаки тебя обижать вздумают, ты только скажи, я им быстро кокаин в карманах организую, — вроде как в шутку, а вроде и всерьёз сказал Фоменко. — Ладно, — засмеялся Ваня. — Увидимся, мститель. Выйдя из больницы, он вчитался в адрес доктора, записанный медсестрой на клочке бумаги. Это было далеко, на окраине города. Там почти все дома были деревянными, одноэтажными, барачного типа. Застройка тридцатых годов, «времянки», которые были уже давно вне времени и даже пространства. Одна его школьная подружка, Танечка, за которой он вроде как ухаживал, жила как раз в том районе. Дом её ещё тогда выглядел так, будто вот-вот развалится на части. По стенам шли здоровенные трещины, ото всюду пластами сыпалась штукатурка, гнилой пол застилался несколькими слоями картона и ковров, а потолок… Потолок был страшной сказкой братьев Гримм. Особенно по весне, когда всё начинало течь. Фоменко не стал эксплуатировать УАЗ и на автобусе не поехал, экономя деньги. Поплелся пешком. Добрался до места почти час спустя, весь мокрый и грязный. Дом был точь-в-точь как у подружки Танечки. Медсестра забыла написать номер квартиры, или просто не знала его. В задумчивости Андрей остановился у первого из двух подъездов и посмотрел по сторонам. Как назло ни одного прохожего. Что ж, придётся стучать во все подряд. Тут из-за угла дома вырулил мальчонка с большим ранцем за спиной и направился как раз в первый подъезд. — Э, малой, — позвал его Андрей. — Не знаешь, врач Дегтярёв Александр Иванович в какой квартире живёт? — А вы кто? — подозрительно посмотрел на него ребёнок. — А я из полиции, — Фоменко показал пацану удостоверение. Тот взял в руки и стал читать, по слогам. — У-част-ко-вый… То-ми-ли-но… Томилино — это где? — Это далеко. Ну так что, скажешь номер квартиры? — прищурился Андрей, убирая корочку обратно. Ответ он уже и так знал. Мальчик набычился и помотал головой. — Да я ему денег должен, — со вздохом признался Андрей. — Вот, смотри сколько. — Ого, — протянул мальчик и заулыбался. — Пойдёмте. Александр Иванович это мой папа. За железной дверью скрывалась двух-комнатная квартира, обставленная просто, но со вкусом. Всё было эргономично и на своих местах. Правда, к этому чёткому порядку примешивалась толика хаоса в лице еще одного мелкого мальчишки лет двух-трёх. Разбросанные по полу игрушки, раскрашенные обои и отвинченные от шкафов ручки как бы говорили «здесь живёт вождь краснокожих» Фоменко приветливо улыбнулся и поднял с пола пожарную машинку. — Твоя? — спросил он младшего. — Да, — мальчик быстро выхватил игрушку и убежал вглубь квартиры, крича: — Па-па! — Пап, к тебе пришли! — позвал отца и старший, разуваясь. Секунду подумал и добавил: — Денег принесли! — Молодец, — похвалил его Фоменко и показал большой палец. — А мамка ваша где? — В магазине наверно, — ответил старший. — Тебя как зовут? — Миша. — А брата? — Женька. — Держи, это вам с Женькой на «Киндеры», — Андрей вручил пацану сто рублей. — Знаешь, сколько это? — Ух ты! Знаю, сто рублей. — Считать умеешь? Ты в каком классе? — В первом, — вздохнул мальчик. — Я пока только до двадцати умею. — Ну, ничего, научишься. Один «Киндер» примерно пятьдесят рублей стоит. Может ещё и сдача останется. Тут к ним наконец вышел отец семейства. Позади него из-за угла выглядывал младший сын. — Здрасьте, — прошептал доктор, замотанный шарфом по самые глаза. — Извините, с ангиной лежу. Они обменялись рукопожатиями. — Как вы меня нашли? — Работа такая, — пожал плечами Андрей. — Так, держите сразу, пока я не забыл. Он вручил доктору конверт. Александр засунул его в карман домашних брюк. — Там не много, но я сейчас на мели… Сами понимаете, зарплата маленькая, да ещё кредит пришлось брать. Доктор покивал в ответ. Потом велел мальчикам подождать его в квартире и предложил Андрею постоять с ним на лестничной клетке. — Я покурю, если не возражаете. — Он накинул себе на плечи куртку и пропустил Андрея вперёд. — Мне это дело боль в горле снимает. — Какие классные у вас пацаны, — заметил Фоменко. — Старший меня в дом пускать не хотел, потому что я чужой, с улицы. Такой маленький, а уже соображает… Эх, как я себе таких хочу. Это вырвалось у него против воли. Вообще-то, он не собирался говорить вслух. — Так в чём проблема? — спросил Александр, чиркая зажигалкой. — Холостыми стреляю, — тихо ответил Андрей. Доктор покачал головой. — А жена есть? — Были две. Но я в итоге решил, что мне такому лучше одному быть. Зачем бабе жизнь портить, да? — Некоторые и сами себе успешно жизнь портят, — меланхолично пожал плечами Александр. — Как по мне, так большинству надо вообще запретить размножаться. — Ну если алкашам и наркоманам, то конечно да. А так-то чего, пусть себе размножаются. — А ещё, — задумчиво продолжил врач, выпуская струю дыма в потолок, — я бы запретил заводить детей до определённого возраста. Вот я, например, рано женился. При этом, будущая супруга уже была на сносях. По залету, в общем, женились. Поначалу я решил, что это хорошо — быстренько, пока молодые, обзавелись детьми, а потом уже можно и карьеру строить. Так я себе думал, когда и второго делали. Я в то время диссер писал, у меня были реальные шансы продвинуться по карьерной лестнице. Были люди, готовые взять меня к себе, под тёплое крылышко. Он замолчал, вздохнул. — А потом фигакс — и очередной кризис. И лестница моя сразу посыпалась, поехала назад. И люди, на которых я рассчитывал, куда-то исчезли. Диссертацию я дописал, а смысла в ней уже не было. И остался я врачом с перспективой, которую мне решительно негде реализовывать. По области всех начали сокращать, места урезать, бюджет вообще по известному месту поехал, — он махнул рукой. — Короче, к чему я. Вот, подожди я лет пять-семь, всё было бы иначе. То есть, у меня всё равно была бы эта самая работа, без перспектив и возможностей. Но я бы не драл себе волосы каждый день, ужасаясь, как я прокормлю семью из четырёх человек! Я бы не брал по три смены подряд, пытаясь заработать побольше. Он горько посмотрел на Фоменко. — Простите, накипело… — Продолжайте, — с ободрением отозвался Андрей. — Я готов вас выслушать. — Да что там говорить… — он отвернулся. — Вы скажете, а как же дети? Вот, иди, посмотри им в глаза и скажи — лучше бы вас не было! Разве я могу так сделать? Да я за них любого на куски порву. Они мой смысл жизни. Нет, Андрей, в этой стране можно жить только одиноким и бездетным. Вы Маркса случаем не читали? — Читал, но мало что понял. — Это закон капитализма. У десяти процентов населения Земли денег столько же, сколько у остальных девяноста. Вдумайтесь только! Один из десяти гребет деньги, а остальные, которые эти самые деньги ему зарабатывают, получают свой прожиточный минимум. Знаете, что он гарантирует? — Минимум? Что? — Что сам человек не сдохнет с голода. Но только он сам! В прожиточный минимум не входит его жена и двое детей. Он закурил вторую сигарету. — Вот так я и выкручиваюсь, — он похлопал себя по карману, где лежал конверт с деньгами. — Сначала мне было стыдно. Я боялся, что меня поймают на взятке. А потом ничего, привык. И охамел настолько, что прошу деньги в открытую у представителя закона. Он кисло улыбнулся и закашлялся. — Вы, кстати, осторожнее с этим. Можете нарваться однажды на мразь, которая вас подставит. — Я тут тоже кредит взял, — продолжил Александр, будто пропустив мимо ушей слова Андрея. — Чтобы старшего в школу собрать. Купить форму, учебники, тетради, и всю эту ненужную дрянь… Плюс там еще поборы бесконечные, то на ремонт класса, то на подарки учителям… Вот вы через сколько лет свой кредит выплатите? — По подсчетам сотрудницы банка, если буду платить ровно в срок по пять тысяч ежемесячно, то через пять лет верну. — А оклад у вас сколько? — Пятнадцать. — У меня восемь. Я взял пятьдесят тысяч на два года. Но там ещё проценты набежали, так что… Года через три, наверное, отдам. Как раз, когда младшего надо будет в школу снаряжать. — Пап, — позади скрипнула дверь и две мордашки, одна над другой, посмотрели на мужчин. — Мы есть хотим. — Сейчас иду, — улыбнулся им отец. — Всё, Андрей, бывайте. Извините, что загрузил вас. — Да ничего. А, чуть не забыл, Ваню когда выпустите? — Давайте, я завтра-послезавтра загляну к нему, сам его посмотрю и тогда скажу. Идёт? — Ладно. — Они пожали руки. — Счастливо. Пока, Миш! Пока, Жень! Фоменко помахал мальчикам рукой и вышел на улицу. Уже темнело. Зажглись немногочисленные фонари во дворе, вокруг детской площадки со старой «паутинкой» и двумя ржавыми качелями. — Эй, Андрюха, ты что ли? Он вздрогнул. К нему быстрым шагом направлялся никто иной как Самойлов. Бежать было поздно. — Здорово, Генка, — протянул Андрей. — Я что ли. А ты тут чего делаешь? — Как что, наркомана твоего ловлю, — усмехнулся Самойлов. — Взяли голубчика и подружку его, обоих тёплыми, с колёсами на кармане. Теперь — ту-ту! В места не столь отдалённые поедут. Гена вытянулся по струнке. — От лица родной уголовки выражаю тебе благодарность, с занесением в личное дело! — Да ну тебя, — отмахнулся Андрей. Он наблюдал, как отъезжает от дома напротив УАЗик с включенной мигалкой. Всё, не будет больше медсестра Варя красить губы в кабинете Александра Ивановича… Очень странное чувство затопило его с ног до головы. Будто он, играючи, сломал человеческую жизнь. А что, если у неё тоже дети? Что, если её копеечной зарплаты даже на неё одну не хватало, поэтому и начала медикаментами барыжить? Но теперь уже всё, маховик запущен, жернова принялись за работу. Они перемолют Варю и её парня в труху, а после оставят в таком виде, уничтоженными и никому не нужными. — Эй, примёрз? — Самойлов толкнул его в плечо. — А? — Бэ тоже витамин. Я говорю, сам-то чего здесь забыл? — Да к знакомому ходил, долг отдавал, — всё ещё не отойдя от снизошедшего озарения, медленно ответил Фоменко. — А, ну да, ты ж этого своего инвалида в больничку сдал, — вспомнил Самойлов. Андрея аж перекосило, как от зубной боли. — Помощника, — только и смог выдавить он. — Я спас ему жизнь. — Слушай, а чё ты с ним носишься? — Самойлов шагнул ближе и с усмешкой посмотрел Андрею в глаза. — Нафиг тебе это? Я слышал, ты какой-то нереальный кредит взял ради него. Он облизнул губы и совсем уже неприятно улыбнулся. — Да, я тут жену твою первую встретил. Ирка мне интересную штуку рассказала, что ты хату продал, типа чтобы какую-то операцию оплатить… Я конечно, не гений, но два и два сложить могу. Давай, Андрюха, колись, чё там у тебя с этим парнем? Фоменко почувствовал как у него земля из-под ног уходит. Вон он, тот самый момент, которого он так боялся. Если узнает Самойлов — узнают все. И не спрятаться будет, не скрыться… — В каком смысле, что? — нарочито спокойно, на сколько хватало моральных сил, ответил он. — Для тебя, видимо, это новость, но я друзей в беде не бросаю. Случись что с Лидой или Олесей, например, я бы вписался, не раздумывая. Лида, кстати, тоже сирота, как и Ваня. А у Олеси родители живут на другом континенте, если ты не знаешь. Кто им поможет, случись беда? Ты что ли?! Андрей неожиданно для них обоих толкнул Самойлова в грудь. — Ты, шкура, на новогодний корпоратив деньги зажимаешь и на дни рождения по полтиннику скинуться не можешь! К тебе как ни подойдёшь, у тебя вечно денег нет. Зато после работы блядей вызывать — есть! Да? Он снова пихнул его. Самойлов слегка охренел и пошёл на попятную. — Ладно, уймись, чего ты взъелся?! — он тоже толкнул Фоменко. — За Лиду и Лесю я бы тоже вписался, они бабы видные, не зазорно. — А, то есть за баб платить можно, а за мужиков нет? — Андрей схватился за голову, провернулся на месте на 360 градусов. — Гена, жизнь, это не ресторан! Это там за баб платят, а за мужиков нет. Это, Гена, жизнь. А Ваня — мой друг. И вот если бы ты не был собой, а был нормальным человеком, то у меня было бы два друга. Ясно? А так — всего один. Он замолчал, свирепо глядя на Самойлова. — Ну, на что ты там намекал?! Что мы педики, да? — он стиснул челюсти и процедил сквозь зубы: — Давай, рискни назвать меня этим словом. Самойлов потрясенно молчал. Фоменко гневно пыхтел. В ушах его набатом бился пульс. — Вот и всё, — подытожил Андрей, выдыхая. — Ещё раз услышу от тебя подобные намёки, в бетон закатаю. Усёк? — Усёк, — поднял руки Гена. — Я ж пошутил просто, брат. Шутка. — Херовая шутка… брат, — сплюнул Андрей. Самойлов боком, как краб, попятился со двора. Кажется, он опасался поворачиваться к Андрею спиной. Он ушёл, а Фоменко всё ещё трясло. Кажется, пронесло, подумал он, утирая пот со лба. Если нет, то лучше бы ему прямо сейчас провалиться сквозь землю. Травли на тему ориентации он не вынесет. Навстречу ему шла молодая женщина с двумя тяжелыми пакетами в руках. Она почти поравнялась с Андреем, когда у неё в кармане куртки громко зазвонил телефон. Женщина тяжело вздохнула, даже выругалась, кажется, сквозь зубы, и посмотрела на экран устройства. Снова вздохнула и, натянув на лицо фальшивую улыбку, ответила: — Здравствуйте, Алла Борисовна. Фоменко чуть не подпрыгнул на месте. Приоткрыв рот, он смотрел на женщину, а она не обращала на него никакого внимания. Ей очень хотелось домой — к двум сыновьям и заболевшему мужу. *** — Лида, это он! — с порога выпалил Андрей, скидывая в прихожей ботинки. — Что? — удивилась она, замирая на полпути в туалет. — Кто? — Белов, он же Рогов, он же Дегтярёв. Александр Иванович. Он фамилию жены взял. — Фоменко выдохнул, приваливаясь к стенке. — Одно из двух: или я прав, или у его жены какие-то мутки с Пугачевой. — Андрей, у тебя снова температура? — с опаской посмотрела на него Лида. — Нет, я прекрасно себя чувствую. Жрать только хочу, ставь чайник. — Иди сам поставь, — она закрылась в уборной. Андрей был настолько взбудоражен услышанным, что пропустил мимо ушей раздражение Лиды. Он не только сделал чай, но и нарезал бутербродов на троих. — Девчонки, плюньте на свои диеты, идите сюда! На его зов первая пришла Нелли. — Привет, что случилось? — Ванин лечащий врач — это сын Белова из банды Ахмеда, представляешь? — он откусил сразу половину бутера с колбасой и продолжил с набитым ртом. — Я с самого начала был прав. — Круто, конечно, молодец, — похвалила Нелли. — Надо же, такое совпадение. Но что это даёт? — Пока не знаю, — признался он. — Может, и ничего. Я подумаю об этом ещё раз, когда найду деньги. — Если найдёшь, давай по-чесноку. Если. Фоменко вздохнул. Нелли была права — если. Лида дозвонилась до чувака из ФСБ и рассказала ему всё слово в слово, как Андрей велел. Но итогом этого блицкрига стал вовсе не адрес. ФСБэшник сказал, что нет у банды никакого тайного логова, а если бы и было, они бы там всё до винтика описали и вынесли. Тогда Андрей начал думать в другом направлении. Что, если это место не имеет отношения к бандитским делам разудалой семёрки? Что, если копать надо глубже, в то время, когда они все впервые встретились? Конечно, шансов, что эти молодчики учились в одной школе или техникуме было мало. Но Фоменко не поленился и отправил запрос в архив департамента образования. Вдруг? Пока ответа оттуда не приходило… Потом он подумал про военную часть. Это был рабочий вариант — обычно группировки, вышедшие из армейских рядов, сплоченные необходимостью два года подряд жить и нести службу бок о бок, были необычно крепки. Правда, Андрей никогда не слышал о таких крупных воинских братствах. Как правило, это были мелкие группки по три, максимум четыре человека. Он позвонил своему бывшему сослуживцу, Лёньке Чистякову, который после срочной остался в армии и уже дослужился там до больших чинов. Леонид согласился навести для него справки о месте прохождения воинской службы всех членов банды Ахмеда. Но сказал, что это займёт некоторое время. Информация была не из разряда общедоступных. Фоменко попросил позвонить ему, если найдётся что-то интересное. — Найду, — упрямо сказал он, принимаясь за следующий бутерброд. — Слушай, а что ты ничего мясного не ешь, у тебя пост что ли? — Я йог, — ответила Нелли, как будто Андрею это что-то объясняло. Видя его физиономию, она снизошла до пояснений: — Мясо засоряет организм шлаками и не даёт чакрам раскрыться. — Чакры — это что и где? Следующие полчаса были полны открытий. Фоменко с удивлением обнаружил, что йога это не просто закладывание ног за уши, это целое учение. Там есть наставники и ученики. И особые правила, помогающие добиться гармонии между физическим телом и душой. — Да, гармония мне бы сейчас не помешала, — задумался он. — Для начала прекрати жрать все подряд. А когда просидишь неделю на здоровой пище, приходи ко мне. Вместе с Ваней. — Ваня, может, и гибкий для йоги, а я точно нет. Меня скрючит так, что придётся МЧС звать на помощь. — Мы начнём с простых упражнений, — улыбнулась Нелли. — Сходи, тебе понравится, — подбодрила Лида. — Хм, а сколько ты с Вани возьмёшь за обучение? — С Вани ничего не возьму, — пообещала Нелли. — Пусть приходит. — Отлично. Я ж не говорил, я выяснил, из-за чего он обиделся. Я не серьёзно отнесся к его жалобе на то, что ему хочется интересную работу. Ну, а работу без образования ему в городе никто не даст. Мы думали найти ему на этот год какие-нибудь курсы, а в следующем он будет пытаться поступить в медицинский. Девушки на все лады хвалили Ваню, пока он доедал и допивал. — А скажи-ка мне, — хитро прищурившись, спросил Фоменко, — открытию чакр не мешает алкоголь и секс? — Нет, — усмехнулась Нелли. — Не мешает. — И использование всяких резиновых штук тоже? — Андрей! — возмутилась Лида. — Вы зачем своего розового друга в туалетном шкафчике «забыли»? — Это случайно вышло, — сказала она. — Ну да. Случайно. На одной полке рядом с бритвами, чтобы я точно его нашёл. Девчонки не выдержали и прыснули от смеха. — Да-да, очень смешно. Спасибо за заботу, но меня это совершенно не интересует. Он встал у раковины, чтобы помыть кружку, и не видел, какими взглядами обменялись за его спиной подруги. Нелли сделала лицо «я же говорила», а Лида вышла на минутку и вернулась назад со ста рублями. — О, деньги раздают, — Андрей вытер руки, наблюдая, как стольник скрылся в кармане Нелли. — А мне? — А тебе — шишку с ёлки, — насмешливо, хотя и немного обиженно ответила Лида. — Я из-за тебя проиграла. Тут до него дошло. — Ага… — протянул он, упирая руки в боки. — Спорили, кто из нас сверху? Да, я. А почему вас это удивляет? — Да потому, что ты истеричка, Андрей, — Лида не подняла на него взгляд, а впилась им в свои сцепленные руки. — Ведешь себя зачастую совсем не по-мужски. После того, как я тебе пощёчину залепила, я сказала Нелли, что ты, наверно, всегда снизу. А она сказала — точно нет. Поспорили даже на сто рублей. — Интересно, — он взглянул на Нелли. — И почему же «точно нет»? Что-то не чувствую в этих словах комплимента… — Потому что ты боишься, — ответила та. — Боишься Ваню, боишься ваших отношений. Что вас раскроют. Не спорю, это действительно страшно. Но за тобой страх тянется шлейфом, от всех твоих слов и поступков. Ты боишься называться геем. Допустим, ты не гей, а би, но и этого ты тоже боишься. Вообще, тут только Ванина заслуга в том, что вы вместе. Есть в нем что-то, что удерживает вас в паре. Вы как Земля и Луна, вращаетесь один вокруг другого. Она изобразила руками некое вращательное движение. — Твой страх, как я понимаю, распространяется и на секс. Ты же мужик, ты не можешь быть снизу, да? Ты должен главенствовать. При этом, ты забываешь, что Ваня тоже мужик. Маленький ещё, молодой, но он станет взрослее. Ты, наверно, и сам представлял это. Он возмужает, обрастёт волосами по всему телу, станет ещё шире и здоровее… И как рядом с ним будешь смотреться ты, уже сорокалетний? — Не надо вот этого, — он пригрозил ей пальцем. — Я может и боюсь многих вещей, да. Я ещё не обвыкся со всем этим. Мне, как ты правильно заметила, давно не двадцать, я не пацан, способный мигом перечеркнуть прошлый опыт и жизнь. Чтобы вот так — хобана! — и сразу перекраситься в нежно голубой. Нет, я буду долго и кропотливо трахать самого себя в мозг, мирясь с этим. Такой уж я, извините. Старомодный. Но не надо делать меня жалким перед Ваней. Не надо давить на то, что у нас больше десяти лет разницы, и что он, скорее всего, рано или поздно найдёт мне замену. Ты у нас йог или прорицатель, я не понял? Может у тебя там вместе с чакрами ещё какая-нибудь хрень открылась, вроде третьего глаза, а? Он перевёл дух. Да, что ж за день такой сегодня! Девушки молчали. Лиде явно было не по себе, возможно даже, ей стало стыдно, а Нелли со своей обычной полуулыбкой Моны Лизы смотрела на него — и одновременно сквозь него. — Хорошо, что ты сейчас всё это сказал, — заметила она. — Теперь иди и обдумай всё ещё раз наедине. Хватит на сегодня разговоров. Он послушался. Не потому, что был согласен, а просто очень сильно устал. Не физически даже, морально. Что ж, бывали дни и хуже, и лучше. Но сегодня ему впервые пришлось отстаивать свою честь, и впервые публично признаться в трусости. Самойлов был в одном шаге от того, чтобы раскрыть его. А Нелли, как обычно, была до безобразия права. Да, вот он червь, что грыз его всё это время. Он боялся своей новой реальности. Он не знал, что со всем этим дерьмом делать. Ваню выписали в пятницу. Андрей даже не надеялся, что всё так скоро закончится… Хотя, куда уж там — скоро! Две с лишним недели прошло. Он не стал подниматься в палату и «отсвечивать» по коридорам. Просто подождал, пока Ваня сам спустится и у входа в больничку крепко обнял его. Задержавшись в таком положении на пару лишних секунд, он отстранился и приветливо улыбнулся: — Ну, новая жизнь начинается. Как чувствуешь себя? — Да ничего, нормально. Сегодня ходил на ЭКГ перед выпиской, это на пером этаже, а обратно к себе на четвёртый шёл пешком по лестнице. И даже не запыхался. — Ну, молоток! — Андрей хлопнул его по плечу. — А мне тут товарищ один интересное смс прислал. Пойдём, по дороге расскажу. У Лёньки Чистякова был чистокровный еврейский папа, заведующий стоматологической поликлиники, и очаровательная в своей непосредственности бабушка из Одессы. Бабушка Фая Берсон приехала в Сибирь с маленьким Яшей на руках в вагоне плацкарте — не под конвоем, но и не то, чтобы совсем добровольно. Фая была молодой умненькой еврейкой, рано овдовевшей, и по прибытию на место сразу начала выбирать себе нового мужа. Выбор её пал на зубного врача, который показался ей наименее пьющим и наиболее мягким. Из этого теста можно было лепить всё, что угодно. Ещё у врача была русская фамилия, что было немаловажно при ее исходных данных. Так что Фая, подправив одну букву в своих документах и выйдя замуж, превратилась в Раю Чистякову. Яшенька остался их единственным ребёнком, а когда подрос, пошёл по стопам отчима. Правда, около зубного кресла простоял недолго, быстро проторив себе дорожку наверх, в другое кресло — удобное и хорошо оплачиваемое. Унаследовав от них только самое необходимое для выживания, Лёня сызмальства знал: умей принуждать других делать свою работу, и жизнь будет прекрасна и удивительна. В школе он прилежно учился и давал списывать, зарабатывая себе авторитет и некоторое количество карманных денег. В армию Лёня пришёл, уже имея высшее образование. Это преимущество позволяло ему служить срочную год вместо двух, а также быть не рядовым, а сержантом. Обнаружив, что в армии можно делать карьеру, массово принуждая других людей к труду и обороне, Лёня решил остаться. Сержант Чистяков был непосредственным начальником Андрея, и буквально до последних дней службы их отношения ограничивались лишь «Фоменко, копать от забора и до обеда!» и «Слушаюсь, тарщ сержант!». Случай всё изменил. Сержант отвечал за порядок на складе и, как назло, прямо перед генеральской проверкой новобранцы устроили там неимоверный погром. Чистяков не успел силами провинившихся навести там порядок и ему грозила «губа» с занесением выговора в личное дело. Такое пятно сильно марало его идеальные документы. Андрею стало жалко своего сержанта. Мужик он был, в общем, не плохой, просто хитрый очень. С ним можно было нормально ладить, главное, не пытаться делать вид, что ты умнее него… А ещё у Леонида была крайне неприятная мама. Такая могла бы запросто участвовать в конкурсе склочных мам и занять там второе место, после его собственной. Она приезжала в родительские дни со скудными гостинцами и огромными претензиями к Лёне. Лёня всё ещё был для неё маленьким мальчиком, который по какому-то недоразумению попал в армию. И тут, в этой самой армии, с ним непременно должно было произойти страшное. Мама не уточняла, что именно, но всегда говорила «я знаю, тут с тобой случаются страшные вещи». Фоменко думал, что Чистяковская мама путала армию с тюрьмой. Вот там с её пухлым, по-женски округлым сыном действительно сделали бы страшное. А тут сержант, как это ни удивительно, успешно завоевал себе авторитет среди военнослужащих части, и вовсе не через страх и бессмысленные репрессии, как делали многие старшие чины. Просто с Леонидом всегда было можно договориться. Два или три раза к сержанту приезжала его бабушка. Полная дама в обтягивающей юбке по колено и невероятной шляпке производила фурор, сравнимый с приездом в часть Мерлин Монро. Ну или Даны Борисовой — по тем временам Дана и была как Монро. Один из заезжих генералов даже всерьёз собирался делать пожилой даме предложение. Бабушка привозила два мешка домашних пирожков, шоколада и апельсинов, и часть этих богатств немедленно расходилась по карманам самых худых солдат-срочников. Грассируя и взмахивая полной ручкой, она приговаривала «Всё, шо говорят за евреев, не правда». Андрей завидовал, у него не было такой бабушки. Вообще никакой не было. Зато была мама, как у сержанта, и он отлично представлял, что такая мама скажет, получи её сын выговор в личное дело. «Я так и знала!» Фоменко сам пришёл к руководству части и сказал, что погром на складе — его вина. Дескать, Чистяков его оставил смотреть за новобранцами, а Фоменко преступным образом заснул. По правде сказать, он действительно спал поблизости от склада и даже слышал сквозь сон грохот внутри помещения. Он сел на гауптвахту вместо Чистякова. А тот пришёл на следующий день и сказал, что теперь он должник Андрея. И если что-то понадобится — только скажи. Немало лет прошло с тех пор, но Лёнька и не подумал отбрехаться, когда Андрей попросил его об одолжении. И вот сегодня от Леонида пришло интригующее смс: «Приезжай, кое-что есть». *** — Выходит, эти бандиты и правда в одной части служили? — спросил Ваня, когда они были уже дома. После сытного праздничного ужина и некоторого количества алкоголя их так разморило, что они лениво лежали рядом на диване в гостиной. Андрей щелкал пультом от телевизора, Лида на кухне мыла посуду, а Ваня, вытянув шею, наблюдал за Нелли. Девушка в соседней комнате застывала поочерёдно в разных асанах, одна чуднее другой. — Не знаю, Лёня не написал. Но просто так он не стал бы меня звать к себе. Поверь, он не из тех, кто любит попусту трепать языками. Нелли сменила позу. Теперь она не то стояла, не то сидела, а если посмотреть мельком, то вообще казалось, что она сейчас будто в воду прыгнет. — А это как называется? — крикнул ей Ваня. — Уткатасана. — Утка — чего? — переспросил Андрей. Ваня ткнул его локтем в бок. — Ладно тебе. — Не, ну а чё, — фыркнул Фоменко. — Назывались бы как-нибудь нормально. Типа, поза прыгуна в воду. — Уткатасана — это поза стула, — отозвалась Нелли, снова перестраиваясь. — О, нормально. А поза стола есть? Андрей мог продолжать в том же духе ещё долго, но Ваня отвлёк его поцелуем. В первое мгновение он опешил, но потом вспомнил, где они и с кем. Чертов страх совсем лишил его головы. Краем уха он услышал, как мимо прошла Лида и тихо закрыла за собой дверь в их с Нелли комнату. — Кажется, нас оставили одних, — заметил Андрей, отстраняясь ненадолго. — Сейчас, погоди, я найду в себе силы встать с дивана и тоже покажу тебе пару поз. — Многообещающе, — оценил Ваня, притягивая его обратно. Фоменко хотел не глядя выключить телевизор, но нажал не ту кнопку, в результате чего звук прибавился и теперь орал на всю Ивановскую. К черту, решил он, отбросил пульт и попытался подмять под себя Ваню. Однако Иван ловким маневром поменял их местами. Они притёрлись друг к другу, как идеально подходящие детали. Ваня был уже возбуждён. Он стал покачиваться, потираясь через штаны своей эрекцией о член любовника. Андрей же резко ощутил, что в комнате горит слишком яркий свет и оглушительного орёт телевизор, что они в проходной гостиной без дверей, на чужом диване, и что в соседней комнате — двое свидетелей. Кто знает, может они тоже станут подглядывать?! — Я думаю, нам нужно для начала помыться, — пробормотал он, отстраняя Ваню. — И нам точно не надо делать это прямо здесь. Ваня вздохнул, но согласился. В душ они, конечно, залезли вместе. Тут Фоменко не возражал, дверь слава богу запиралась. Он мельком заглянул в шкафчик: резиновый друг ретировался, а вот лубрикант был на месте. — Что там? — спросил Ваня, скидывая одежду на пол. — Смазка, — Андрей оценил скорость, с которой его парень избавился от лишних вещей. Смотреть на него обнаженного всегда было приятно. — Девчонки тут развлекаются со всякими игрушками, — пояснил он. Его взгляд тем временем прошёлся по спине Вани, сверху вниз, задержался на круглой попе, покрытой лёгким пушком волос, и скользнул между ног. Его приподнятый член не было видно сзади, но Ваня, видя, что его рассматривают, встал боком. Их взгляды встретились. — Залезай ко мне, — позвал он Андрея и включил воду. Фоменко по своей твердеющей плоти уже и так понял, что до постели они не дойдут. Побросав и свою одежду на пол, он забрался в ванну. — Поможешь? — Ваня с улыбкой протянул ему кусочек мыла. — Помогу, — Андрей потянул его к себе и глубоко поцеловал. Мыло выскользнуло из его пальцев. Он присел, чтобы поднять, и посмотрел на Ваню снизу вверх. Иван даже губу закусил. — Начну отсюда, — прокомментировал Андрей, принимаясь за ступни и лодыжки. Он не спеша намылил его стройные ноги. Провёл ладонями по икроножным мышцам, приласкал под коленками. Поднялся выше, уделил особое внимание внутренней стороне бёдер. Тут Ваня тихо застонал и развел ноги шире — насколько позволяла ванна. — Поставь одну сюда, — Андрей указал на бортик. — Смотри, не упади. Ваня послушался. Его покорность и терпение заслуживали похвалы, и Андрей мыльной рукой скользнул по его возбуждённому члену, от корня к головке и обратно. Ваня несильно стукнулся головой о стенку позади себя и прошептал: — Меня на всё остальное не хватит. — Сейчас. Андрей поднялся с колен и развернул Ваню спиной к себе. Мылом он быстро прошёлся по его спине, потом отложил банную принадлежность и руками распределил пену по бокам и груди. Он прижался к нему, целуя в плечо. Пальцы нащупали шрам. Андрей хотел сказать какую-то глупость, вроде признания в любви, но заставил себя промолчать. Он вложил в свои объятия все те не произнесённые слова, что были и когда-либо будут ещё между ними. Ваня повернул к нему лицо. — Я тебя тоже. Они поцеловались. Ваня снова поставил ногу на бортик и опёрся руками о кафель на стене. Андрей попытался войти в него, но тут же понял свою ошибку. Струи воды уже смыли с него всю пену, чистая кожа хрустела под прикосновениями. Трение было слишком сильным, он сделал больно им обоим. Пробормотав извинения, он метнулся к шкафчику, взял тюбик и, ловко свинтив крышечку, выдавил на пальцы смазку. Ваня с интересом проследил за его действиями. Они ни разу не занимались этим в душе и никогда не использовали что-либо для облегчения взаимодействия. Ваня не просил, а Андрею хватало своей собственной, естественной смазки, которая выделялась при возбуждении. Если же этого казалось недостаточно, всегда можно было смочить пальцы в слюне. Но раз уж им оставили такую штуку, как лубрикант, грех было не воспользоваться. — Вот так, — пробормотал Андрей, отправляя пальцы между его ягодиц. — Как ощущения? — Прохладно. — Сейчас я тебя согрею. Он распределил остатки смазки по своему члену и как по маслу вошёл. Они на секунду замерли, наслаждаясь ощущениями. Андрей начал двигаться, не спеша наращивая темп. Ваня постанывал, уронив голову на скрещенные руки. Ритмичные шлепки смешались со звуком льющейся воды, вздохами и короткими словами, брошенными в основном Ваней: погоди… потише… вот так… да… давай… сильнее… быстрее… я сейчас… Он задрожал в руках Андрея и простонал сквозь стиснутые зубы бранное слово. Пару секунд он дрожал, напряженный как пружина, а потом резко обмяк, буквально валясь с ног. Андрей помог ему сесть в ванне. Он переключил душ на смеситель, чтобы вода не лила на головы, и заткнул ванну пробкой. Ваня сидел, вытянув ноги, с блаженной улыбкой на лице и смотрел на него едва открытыми глазами. — Меня так накрыло, — извинился он. — Ты не успел. — Ничего, я себе сам помогу. — Нет, подожди. Сполоснись пока. Я сейчас вернусь. Он кое-как выбрался из ванны и не без труда справил малую нужду. Его эрегированный член сильно мешал этому нехитрому занятию. Андрей успел помыть самое важное, когда Ваня залез обратно и с коварным видом опустился перед ним на колени. — О, — только и сказал Андрей. — Будет лучше, если ты сядешь вон на ту штуку, — Ваня указал на доску, которую обычно ставили поперёк ванны, на бортики, чтобы удобнее было стирать. — Ага. Андрей живо выполнил предписание и продвинулся на доске так, чтобы Ване открывался наилучший доступ. А Ваня не стал раздумывать и сразу взял его в рот. Андрей вздохнул и прикрыл глаза. Он всегда стеснялся смотреть на это. Только если из-под опущенных ресниц, урывками. Его живая фантазия и так не давала ему порой без мастурбации заснуть, а если он будет лицезреть весь процесс, так сказать, без купюр, от и до, то станет передергивать ещё и днём. После установления интимной связи с Ваней с ним стало непросто работать. Иногда Андрей смотрел на своего помощника при посторонних и ловил себя на мыслях о сексе. Или на воспоминаниях прошедшей ночи, чтобы было ещё хуже… У него тут же случался стояк. Ваня знал, что делает. У него всё получалось виртуозно, быстро и давало такой сильный оргазм, что если бы в голове у человека были лампочки они бы все поперегорали нахрен. Андрей едва успел отстранить Ваню, чтобы не кончить ему в рот или на лицо. В порнофильмах обожали эту гадость, а он терпеть не мог, и каждый раз боялся, что не успеет подставить руку. — Спасибо, — прошептал он, считая звезды за опущенными веками. Ваня приподнялся и поцеловал его в щеку. — Не за что. *** Андрей проснулся среди ночи от завизжавшей на улице сигналки, и уже не смог заснуть. В голову дружной гурьбой вломились паскудные мысли об их с Ваней будущем. Минувшим днем он смог оценить примерный размер грядущего бедствия: если их раскроют, всё будет в сотню раз страшнее, чем грязные намёки Самойлова. Было бы круто жить вдвоём с Ваней, при этом иметь возможность нормально работать, вести обычную жизнь, а не скрывать факт наличия друг друга на одной жилплощади. Вот бабам в этом отношении проще — подумаешь, две подруги снимают одну хату на двоих. Потому что вдвоём дешевле, да и нескучно. А если два мужика вместе снимут жилье, то вопросы начнут сыпаться сразу, начиная хозяевами квартиры, потом соседями, и заканчивая бдительными продавщицами в магазине за углом. А не пидорки ли вы часом? Полезут сплетни, слухи. Службу в органах придётся оставить окончательно. На работу его возьмут в лучшем случае в другом городе, вахтой, и только охранником на заброшенном заводе. Чтобы ни души вокруг. Ни напарников, ни коллег. А местные детишки будут пугать друг друга страшилками, что сторож на местной заброшке — гомосек, и каждого пойманного дерёт в жопу без вазелина. Фоменко тут же поймал себя на мысли, что ради Вани мог бы пойти на такую жертву. Бросить все к чертовой матери, порвать все связи, слиться в очередную глушь. Ладно, на своей собственной карьере он действительно мог бы поставить крест. Ну, а как же Ваня? Что делать ему, в случае разоблачения? У парня ведь вся жизнь впереди, и у него есть конкретные планы на эту самую жизнь. Он хочет получить образование, найти интересную работу… А кто его куда возьмёт, если за ним будет тянуться слушок, отдающий известно каким запахом?.. Учиться он, конечно, сможет… если одногруппники не забьют до смерти. Но с работой точно ничего не выйдет. Есть ещё вариант — вернуться в Томилино. Жить-поживать, добра наживать, бегать друг к другу в гости, чтобы потрахаться, или же запираться в обеденный перерыв в участке ради того же самого. Жить в одном доме они не смогут, это сразу напряжёт односельчан, а они люди простые, к таким вещам не приученные, могут и хату спалить, и на вилы насадить сгоряча. Значит, будут они вечными тайными любовниками. Любить друг друга будут украдкой, в баню вдвоём ходить только по праздникам, а уж если совсем захочется одиночества — то в гнилую избушку посреди болота, как говорится, велкам. Но тогда Ване придётся забыть про свои планы. А это было уже нечестно. Андрей понимал, что выход тут только один. Ему он совсем не нравился, но по стечению обстоятельств выбора не оставалось. Им нужно прекратить это всё. И как можно скорее, пока ещё на скользкие вопросы любопытных реально отшучиваться. Каждый должен быть там, где должен. Фоменко — в Томилино, участковым. Ваня — здесь, в Томске, строить свою жизнь. Конечно, можно изредка встречаться. Но Андрей знал, что отношений на расстоянии не бывает. Сначала они будут видеться раз в неделю, потом в месяц, потом раз в полгода… Потом отпустят друг друга и всё. На месте Ивана, Фоменко уехал бы в город побольше, где можно затеряться в миллионах жителей и где никто на тебя не будет обращать внимания. Улетел куда-нибудь, где люди привыкли ко всему, и никому нет особого дела до половой ориентации жильцов в квартире по соседству. Лишь бы не шумели после одиннадцати и не заливали тех, кто ниже этажом. Интересно, а Лиде и Нелли не страшно? Лиду ведь наверняка достают на работе вопросами «ну, что, мужика-то себе нашла?» И что она на них отвечает? Говорит, что подалась в лигу воинствующих феминисток-монахинь?.. Чувствуя себя бесконечно подавленным, Андрей прижался к мирно похрапывающему парню, обвивая его руками поперёк туловища. Ваня пробормотал что-то во сне и уткнулся носом ему в шею. *** Верный УАЗ, чудо советского автопрома, доставил их в военную часть N в десять утра следующего дня. На проходной Фоменко сообщил, что они к Леониду Яковлевичу. Поскольку пропуск был заказан только на Андрея, они провели несколько минут в ожидании, пока рядовой созванивался с Чистяковым и спрашивал про спутника Фоменко. Наконец, получив добро, они расписались в толстом журнале в клеточку, где красной ручкой по линейке были прочерчены ровные столбики, и прошли на территорию части. Дежурный сказал, чтобы они шли до первого корпуса и поднимались в двадцать четвёртый кабинет. Ваня только собирался удивиться, что по военной части можно вот так запросто ходить посторонним людям, как обнаружил, что за ними, на незначительном отдалении, идёт солдатик с автоматом за плечом. Андрей только усмехнулся на его молчаливый вопрос в глазах. Это конечно не абы какая секретная часть, но и здесь есть свои нормы неразглашения. Попытайся они сделать шаг в сторону, например, вот тех гаражей, их бы тотчас в приказном порядке отправили восвояси. На двери двадцать четвёртого кабинета значилось: «заместитель начальника штаба Полковник Чистяков Л. Я.» -Полковник, — присвистнул Андрей и посмотрел на солдатика за спиной. — А ведь семнадцать лет назад он был сержантом. Солдат промолчал, не изменяясь в лице. Говорить ему было не велено. — Леонид Яковлевич, — Андрей постучал в дверь и на всякий случай сказал: — Фоменко. — Заходи! — донеслось из кабинета, и они прошли внутрь. За столом, заваленном бумагами, сидел полный человек в круглых очках, при погонах и галстуке. По его круглому лицу невозможно было догадаться о возрасте, но Ваня вспомнил, как Андрей говорил о том, что Чистяков его на пять лет старше. Стало быть, Леониду было почти сорок. — Ну, товарищ полковник, — Андрей развёл руками. — Мне прямо неудобно. Можно на ты обращаться, или как? — Да что ты, можно конечно, — Леонид, ещё более тучный, чем в молодости, неловко приподнялся со стула и улыбнулся вошедшим. — Кто это с тобой? — Мой помощник, Иван Пыляев. Всё обменялись рукопожатиями и расположились вокруг стола. -Лёня, — Андрей, все ещё не веря, покачал головой, — ты как это умудрился в такие годы полканом стать? — Так я же штабной, Андрей. — Чистяков налил им водички из графина в граненые стаканы. Потом, сообразив что-то, замер. — Ой, может чаю хотите? — Ладно тебе, — махнул рукой Фоменко. — А что, можно, — улыбнулся Ваня. — О, — полковник указал на него пальцем и тут же набрал две цифры на старом дисковом телефоне. — Три чая с сахаром! Он вернул трубку на рычаги и развел руками, возвращаясь к беседе. -Андрей, я не за выслугу лет тут оказался, и не за боевые заслуги. Я же архивная мышка, — он скромно улыбнулся. Ване тут же подумалось, что скромность эта сильно притянута за уши. — То, что там на двери написано, оно далековато от истины. Я не то, чтобы зам командира, я скорее тот, кто согласился вести делопроизводство части. Я в этом разбираюсь. Ну, а чин… Он помолчал, пока рядовой расставлял на столе чай в подстаканниках и сахарницу. -Замнач не может быть ниже полковника. Им пришлось меня через звание сюда сажать, потому что других кандидатур не было. — Меня тоже из школьника сразу помощником участкового сделали, — поддержал Ваня. — У меня и профессии-то нет. — О, как! — Чистяков с любопытством и особым прищуром, ну точно как у его бабушки, посмотрел на парня. — А вы, молодой человек, в армии что, не были? — Да у него порок сердца был, нельзя ему было в армию, — ответил за него Фоменко. — Буквально на днях операцию сделали. — Комплекция у него — что надо. Я бы вас сразу в десант отправил. — Вот уж не надо, — Андрею что-то перестало сидеться на месте, он вскочил и прошелся от стула до двери и обратно. — Только что весь сизый лежал, не дышал… какой нафиг десант! — Андрей, я кстати серьёзно. Если он теперь, так сказать, функционирует в полную силу, я бы советовал самим сходить в военкомат и решить вопрос, где служить. Повестка-то придёт рано или поздно, но там уже могут не дать выбрать. Фоменко проглотил ругательство. Размышляя прошлой ночью об их будущем, он совсем забыл про эту клятую армию! Конечно, инвалидность с Вани снимут и признают годным к службе. Они переглянулись. Похоже, Ваня тоже и думать забыл о призыве. -Ну, вы чего, — Леонид немного сбавил обороты. — Чего вы так расстроились? Пока комиссию пройдёт, пока решение будет, там уже и весна настанет. А может и лето. Есть ещё время покутить! — Да я не кутёжник, — усмехнулся Ваня. — Просто хотел в медицинский поступать следующей осенью. — Если с военкомом договориться, то может и успеешь поступить, — заметил Леонид. — Кстати, про медицинский. Он враз посуровел. -Андрей, ты чего мне не сказал, что дело керосином пахнет? — Всмысле? — Андрей не знал, что конкретно он имеет в виду, поэтому решил прикинуться дураком. — Всмысле! — передразнил Чистяков. — Не коси под идиота, тебе не идёт. Да, сядь ты уже! Ты почему не сказал, что это с вербовкой связано? Фоменко очень осторожно обдумал услышанное. -Дело давнее, — начал он неуверенно. — Оно даже у ФСБ значится закрытым. — У ФСБ может и закрыто, а у нас нет! — Чистяков полез в стол, добыл оттуда папочку на тесёмках и показал несколько личных дел. — Когда я начал искать людей по твоему списку, я сразу зацепился за фамилию Белова. Уж больно знакомая она мне показалась. Начал рыть, а там пломба вместо дела. Пломба ставится, когда дело изъято по особому указанию и направлено в иную инстанцию. На полке в архиве остаётся дырка и её закрывают специальной карточкой с указанием места, куда дело ушло. Так вот, вместо дела Белова в архиве пломба. Оно ушло в уже упомянутое ФСБ. Я начал рыться дальше, попутно пытаясь вспомнить, кто он такой. И тут кто-то у нас в столовой завёл разговор про заброшенный Томский военно-медицинский институт, мол, какая махина была, какие кадры выпускала… Тут-то я и вспомнил. Конечно, Белов, военный врач. Он к нам в часть много раз приезжал, вёл занятия по переподготовке и перепрофилированию: солдат обучали оказанию неотложной медицинской помощи на поле боя. Леонид Яковлевич отхлебнул чаю и продолжил. — А этот гадский доктор, — он поджал губы, краснея от гнева, — эта мразь… Наших ребят на сторону теоретического врага переманивала. Белов выбирал среди группы самых морально гибких и приседал им на уши. Сложно сказать, сколько он увёл человек до того, как его накрыли вместе с этой Ахмедовской шайкой. Мне кажется, он ещё в Афганскую кампанию начал этим промышлять. — Я тоже так думаю. — Думает он, — проворчал Чистяков. — Чего ты мне сразу не сказал, кого я ищу?! Меня чуть Кондратий не обнял, когда я допетрил. Военная полиция до сих пор не нашла всех, им завербованных. А тут я, весь такой красивый, влез и копаюсь, сам не ведая, в чём. — Тут всё дело в первом томе Ахмедовского гроссбуха, — соврал Фоменко, не моргнув и глазом. Он понятия не имел, где на самом деле означенная бухгалтерская книга, но, путём не хитрых умозаключений, он рассудил, что раз Котов упоминал лишь второй том, то местоположение первого никому не известно. Была некая вероятность того, что первый гроссбух обнаружится там же, где и искомая банка с деньгами. — Белов перед тем, как ласты склеил, дал путаную зацепку, где искать книгу. У нас не один год ушёл на разгадку его ребуса. Я не предполагал, что ниточка выведет на вербовку военных в твоей части. — А он не только здесь этим занимался. Он по всем частям области ездил, набирал, мать его, добровольцев… — Тогда люди ехали на войну не ради отчизны, а за деньгами, — заметил Андрей. — Контрактникам, я помню, неплохо платили. — Какого ж рожна им на своей стороне не воевалось? — Я думаю, ты знаешь, какого. — Знаю, — кивнул Лёня. — Но я вот еврей, например, а здесь почему-то сижу. — У тебя русская мама. — Ой, вэй, — всплеснул руками Леонид и приложил одну к щеке, будто у него заболел зуб. — Не надо за мою маму и этот ваш любимый патриотизм… — Как она? — Здравствует, — коротко ответил Чистяков, продолжая подпирать щеку. — А бабушка? Лёня грустно покачал головой. -Увы. — Мне жаль. Извини. Они помолчали немного. Ваня положил в свой чай два куска рафинада и шумно размешал в стакане. -Я нашёл всех, кроме Ахмеда, — Лёня, вернувшись из своих мыслей, показал Андрею документы. — Трое служили в этой части, ещё двое в ныне расформированной. Их архив перевезли к нам лет десять назад. И здесь и там с этими людьми контактировал Белов. — Очень интересно, — Андрей мельком глянул в документы. — Ну, Ахмеда тут быть и не может. Он, скорее всего, афганец и служил там где-нибудь в Кабуле… Скажи мне, где находится та заброшенная часть? Чистяков достал из шкафа карту, разложил на столе, поводил по ней пальцем в поисках нужного места. -Так… вот здесь. На север от Томска, потом у деревеньки этой сворачиваешь и ещё километров десять шпаришь лесом. Честно, не знаю, есть там дорога или нет. На карте есть, но ей лет как мне. А может и больше. — Спасибо тебе, Лёнь. Выручил, правда. — Ой, да вообще не за что, — пожал плечами Леонид. — Мне теперь только надо отчёт писать, зачем я эти дела из архива взял. — Пиши, что в связи с новыми материалами в уголовном деле. — Это был риторический вопрос, — заметил Чистяков. — Что писать конкретно я и без тебя знаю. — Извини, это я машинально. — Я так и понял. Вроде пришла пора прощаться, а Андрей так и не задал приятелю один вопрос. Правда, отвечать на него Лёня в присутствии посторонних точно не станет. -Вань, подожди меня в коридоре. Пожалуйста. Я быстро. Чистяков пронаблюдал, как Ваня послушно ретировался, и вздохнул, «предвкушая»: -Андрей, нет. — Лёнь, ну как так-то? — Фоменко скрестил на груди руки. — А Верка из медсанчасти? — Нет, с ней не срослось. — А Люба? Повариха? Ну, такая вся… — Андрей показал, какая. — Я помню, да. Как я, только с сиськами. Нет, тоже не вышло. — А помнишь тех девчонок из швейного техникума, которых мы под новый год в увольнительной подцепили? Мы только дело кончили, нас вахтерша застукала и пришлось со второго этажа общаги в сугроб десантироваться. — Это было незабываемо, — подтвердил Чистяков, чуть розовея. — Лёнь, ну ты же настоящий полковник, — рассмеялся, жалея друга, Андрей. — Они должны сами на тебя прыгать. — Прыгать, Андрюха, надо на матрац, — ответил Леонид. — А в мужиков надо стрелять глазками. Он вздохнул, свернул кое-как карту и запихал её обратно в шкаф. -Ну и? — Стреляют, — кивнул Лёня. — Некоторые, да. Не все. Но тут дело не в стрелках, а в мишени. Как говорила моя бабушка, вокруг красивой женщины надо виться шмелём, и с каждым кругом становиться всё шмелее и шмелее… Он развел руками. -Не шмель я, в общем. Поэтому и сижу здесь в бумажках, а не по плацу солдат гоняю. В молодости был ещё ничего, давал вам просраться, — он усмехнулся, вспоминая. — А теперь уже не торт. И все мои пчёлки к другим кавалерам улетели. — Надо тебе бабу какую-нибудь хозяйственную найти, чтобы как ты была. Слушай, приезжай к нам в Томилино. У нас там девки — огонь! — Давай, ага, — саркастично приободрил Чистяков. — В свахи решил податься? Сам-то женился небось опять? — Кхм, — Андрей забыл, что все разговоры о женщинах и отношениях для него теперь зыбкая почва. — Да не, я… Типа в поисках. Понимаешь, я узнал, что детей у меня быть не может, ну и… Приуныл слегонца. — Ёперный театр, — протянул Чистяков. — Андрюха, как же так?.. — Да вот. Свинкой в детстве переболел. В общем, пока я решил в холостяках остаться. Ну а ты, давай, шмелей уже! А то все пчёлы кончатся. Они посмеялись, ударили по рукам. -Удачи тебе с поисками. — И тебе не хворать. Жду в гости! *** Андрей, выйдя из кабинета, не обнаружил по близости Вани и отправился на его поиски. Едва ступив за угол, он тут же спрятался обратно. Там решительно ничего не происходило, Ваня просто о чем-то любезничал с дежурным солдатиком. Но на какой-то миг, на одну сотую долю секунды Андрею показалось, что они держатся за руки. Зажмурившись до белых точек перед глазами, он осторожно выглянул из-за угла. Тьфу ты, чёрт. Померещилось. «Ревнивый кретин», тут же хихикнул внутренний голос. Андрей попытался прислушаться к разговору двух молодых людей, но не смог уловить ни слова. Простояв так с минуту и почувствовав себя законченным придурком, он дёрнул из ноздри волос и оглушительного чихнул. Подождал секунду и вышел из своего укрытия. Ваня, конечно же, и не подумал сделать шаг назад. А вот дежурный стоял с лицом памятника. — Чего это вы тут замышляете? — хмуро сказал он, разглядывая в основном солдатика. Тому вообще было не положено ни с кем разговаривать на посту, особенно с посторонними. — Я сейчас полковнику доложу, как ты службу несёшь. Солдат только сдвинул брови к переносице и поджал губы. Ваня вступился: — Я узнавал, хорошая ли часть. Прав твой Леонид Яковлевич, надо эту тему заранее прощупать. — Ну и как, прощупал? — не сдержался Андрей. Ваня прищурился на него и покачал головой, укоряя. Фоменко резко почувствовал себя истеричной бабой и поспешил ретироваться вниз по лестнице. Он слышал, как Ваня попрощался с дежурным, и спустился следом за ним. — Да, тяжело будет, — вполголоса заметил Иван, когда они шли обратно к КПП. — Что, служить? — Нет, терпеть твою ревность. Андрей встал на месте. Конвоир, который снова тенью следовал позади в нескольких шагах, настороженно замер. Фоменко попытался найти слова, чтобы оправдаться или хотя бы извиниться, но в голову ничего не лезло. Ваня, как это водится, сам нашёл выход из ситуации. — Сейчас садимся в машину и медленно едем на место. И пока будем ехать, говорим друг другу всё без утайки. Чтобы когда мы вышли, никаких недомолвок уже не осталось. По рукам? — По рукам. — Тогда иди, пока этот чувак у нас за спиной не решил, что мы террористы. Фоменко почувствовал Ванину злость так явно, что её можно было пощупать. Она повисла в воздухе между ними тяжелым кулём, и Андрею пришлось в одиночку тащить этот груз до машины, потому что Ваня не собирался ему помогать. *** Говорить они начали не сразу. Фоменко успел проехать километров пять, прежде чем Ваня начал. — Тебе наверно интересно, был ли кто до тебя. А если и был, то насколько лучше. — Он сидел не пристегнутый, положив ноги на приборную панель. Андрей хотел сделать ему замечание, но боялся открыть рот. Ведь тогда пришлось бы рассказывать всё на чистоту. Он и теперь промолчал, только посмотрел на него мельком, показывая своё любопытство. — Да, был. В интернате, где я жил полгода после смерти родителей. Он тоже был старше, работал санитаром в медпункте. Зацепились как-то раз взглядами, потом несколько раз обменялись ничего не значащими словами… Не знаю даже, как оно всё в итоге получилось. Как-то просто и безо всяких сомнений. Мне и в голову не приходило, что может быть иначе. Ну, да я тебе уже говорил об этом… Наш первый раз был в туалете. Там было примерно так же «здорово», как и в больнице. Но ему было всё равно. Понимаешь ли, он очень любил быть снизу, так что в этом плане я вас сравнить не могу. Давал он на пять с плюсом. Андрею эта реплика поперёк горла встала, он даже сбавил скорость, волнуясь, что сейчас в кювет съедет. — Зачем ты так? Я ведь объяснял уже, я не могу. У меня сразу на пол шестого, как об этом подумаю. — Ты просто цепляешься за свою ориентацию, — бросил Ваня, глядя в окно. — Пятый месяц мы в вместе, и ты даже смеешь говорить мне признания в любви, а сам про себя думаешь, как остаться натуралом. Это как в анекдоте — и на хуй сесть и рыбку съесть. Только вот на хуй ты садиться не желаешь. Фоменко всё же остановился. Никогда он не слышал от Вани матерных слов в таком контексте. — Пойду отолью. Он выбрался из машины и пробрался через кусты в жидкий подлесок. Там приложился головой к дереву и простоял так минут пять, не меньше. Позади послышался треск ветки. Ваня встал рядом и помочился на облезлый куст шиповника. — Извини, — он качнулся в сторону Фоменко и слегка задел его плечом. — Психанул чего-то. Андрей тоже отдал дань природе, застегнулся и только потом сказал: — Предлагаю перестать обсуждать эту тему. Я тебе дам в наш следующий раз, когда бы он ни был, пусть даже сегодня. Если для тебя это так важно, плевать. Ради тебя я готов. — Ты ничего не понял, — вздохнул Ваня. — Я не хочу тебя насиловать, всё должно быть по обоюдному согласию. Я никак не пойму твоего отношения к анальному сексу — ты вроде его и любишь, с одной стороны, а с другой воспринимаешь его как нечто ужасное. Объясни мне, наконец, в чем дело, я не понимаю! — Пойдём в машину, пока её не угнали. Они вернулись, шумно захлопнули двери. Посидели ещё немного в тишине, а потом Андрей тронулся с места и заговорил. — Моя первая жена терпеть не могла анал. Я долго не мог понять, почему. Я вроде бы делал всё осторожно, и руками там ей спереди помогал… Ну, у баб всё немного сложнее устроено. — Ну, давай, поучи меня анатомии, — закатил глаза Ваня. — Короче, я совсем недавно понял, в чем дело. Она боялась, что во время этого дела ей в туалет приспичит, ну или газы поднапрут. И как тогда быть? Соскакивать с хрена и бежать в сортир, заткнув пальцем дырку? А если добежать не успеет? Ваня молчал, но судя по его лыбе, ответ он приготовил — закачаешься. — А догадался я очень просто. Я когда по порносайтам лазил, нашёл ролик, где одна мадам из старых фильмов для взрослых, ещё годов семидесятых, рассказывала, как тяжело ей было на съемках анального секса. И что несколько раз ей реально скручивало кишки. — С тем, как ты об этом рассказываешь, можно себе психологическую травму заработать. — Ваня уже не улыбался, а сочувственно качал головой. — Ну, допустим, у той порнозвезды были какие-то проблемы с этим. Во-первых, вовсе не обязательно, что у всех так. Во-вторых, задай себе вопрос, как я-то этим занимаюсь и не срусь в процессе? — Как? — А я не трахаюсь тогда, когда мой организм должен использовать жопу по прямому назначению. И если я знаю, что утром я, пардон, должен посрать, то утром я не стану заниматься сексом. Они проехали ещё пару минут в молчании. Фоменко усваивал информацию, а Ваня нашёл в бардачке забытый пакет семечек и теперь лузгал, плюясь в приоткрытое окошко. — Слушай, у женщин ведь нет простаты, — вдруг сказал Андрей. — Может в этом вся фишка? Почему женщины от этого кайф не ловят, а мужики ловят? — Может, — согласился Ваня. — А тебе обязательно надо понимать, почему? Тебе вот какое мороженое больше нравится, белое или шоколадное? — Шоколадное. — А мне белое. Лучше сливочное, но и молочное сойдет. А ты знаешь, почему? — Нет, а почему? — А хрен его знает! — Ваня снова растянул ноги на торпеде. — Никто тебе не скажет, почему одним нравится анал, а другим нет. Я не думаю, что кто-то проводил на эту тему исследования. — Ладно, эту тему закрыли. Мне про свой первый раз рассказывать? — Давай, расскажи. Расширь мне кругозор и тягу к знаниям. — Ха-ха. Я когда в армию собирался, мне друзья-однокашники сказали, что нельзя идти служить девственником. Хрен знает, почему, но типа традиция такая. Вдруг война, тебя на фронт, а ты даже ни одной девки не испортил? Ну и вызвали мне шалаву по объявлению. Пришла баба непонятного возраста, нетрезвая. Мы правда и сами уже датые были. Я на неё посмотрел и ещё выпил, уж больно страшная была. Как говорит известная присказка, не бывает не красивых женщин, бывает мало водки. Через час я поволок её на кухню. Там у моей мамаши стиралка старая стояла, широкая такая и квадратная. Удобный плацдарм, короче. Ну, я её к стиралке раком поставил, юбку задрал, трусы стянул, зачехлился… начал пристраиваться, а она… — Он заржал, вспоминая. — А она колючая вся, как ёжик! Щетина недельная и жёсткая такая, ну точно как та щётка, которой одежду чистят. Тыкался я в неё, тыкался, все мудя себе исколол. В итоге у меня весь интерес пропал. Так и не получилось ничего. Пацанам я конечно сказал, что всё путём. А шалава такая пьяная была, что заснула прямо у стиралки на полу. Я её на силу разбудил утром. Всё боялся, что мать со смены придёт и застукает нас вместе. — Жесть, — посочувствовал Ваня. — Так по-нормальному ты когда в первый раз? — В увольнительной в армии. У нас там рядом швейный техникум был, мы его про меж собой борделем звали. Там же девки одни учились, ну и… Лазали к ним в общагу, чтобы потрахаться. Вахтерши там были лютые. С сотни метров солью из ружья в жопу попадали. — Андрей, — позвал Ваня и дождался, когда Фоменко посмотрит на него. — Давай сразу на чистоту. Если я вдруг попаду в армию, то я там буду служить, а не трахаться. Ты, конечно, себе это иначе представляешь, что раз я гей, то должен хаотично сношаться со всеми мужиками подряд… — Не, я такого не думал… — Да думал, не ври. Но, представь себе, у меня нет желания бросаться на первого встречного с членом наперевес. И если — если, Андрей! — я вдруг почувствую желание к кому-то кроме тебя, то ты об этом узнаешь первым. И мы сядем и всё решим. — Отлично, договорились. — И я надеюсь, что ты, в свою очередь, сообщишь мне о чем-то подобном, если это вдруг произойдёт. Андрей так увлекся ревностью, что даже забыл думать о таком варианте развития событий. — Я? Ты хочешь сказать, если я вдруг пойду налево? — Именно. — Не, я не пойду. — Откуда такая уверенность? — Я ни разу не изменял ни одной из своих женщин, — ответил Андрей. — Спроси любую, они подтвердят. Я был мудаком, это правда. Но любовниц у меня никогда не было. — Тут речь не о любовнице, а о том моменте, когда ты понимаешь, что полюбил другого человека. И надо расстаться с теперешним. — Я не западал на новую, пока не порвал со старой, — усмехнулся Андрей. — У меня режим самца включается только когда я один. — А когда ты не один, ты в режиме зануды? — Ха, подъёб засчитан. — Притормози у того кафе, я поесть куплю. Вскоре УАЗ благоухал пирожками с картошкой и с мясом, а водитель и его пассажир пили кофе из маленьких бумажных стаканчиков. — Сколько нам еще пилить? — До деревни Ухабино, а потом ещё километров десять лесом. За час доедем, — пообещал Андрей. Но за час они не доехали. Для начала после Ухабино ожидаемо кончилась дорога, а то, что осталось, видимо и дало название деревне. Скорость передвижения резко снизилась. Андрею пришлось ехать предельно осторожно. По октябрьской погоде узкоколейку сильно развезло, и они ехали наощупь и по днище в грязи. — Прикольно будет завязнуть тут, — пошутил Ваня. — Сплюнь, — отмахнулся Андрей. Через пару километров они встали окончательно. Прямо перед ними стоял нагруженный лесовоз, который тщетно пытался выбраться из глубокой ямы. Водитель и его помощник, все мокрые и грязные, замахали им руками, прося помощи. — Ну что, вылезай. Пойдём бурлачить. — Может, они сами как-нибудь?.. — Ване очень не хотелось вылезать из теплого УАЗика. — Не, сами они только сильнее завязнут. У них колесо в яме, надо помочь. Вчетвером мы их быстро вытащим. После недолгих дебатов водитель лесовоза согласился посадить Ваню за руль своей машины. Андрей объяснил, что парню опасны физические нагрузки. В Ванины обязанности входило по команде переключать передачу и давить на газ. Фоменко, водитель и его напарник притащили из леса подходящие деревца и стали подсовывать их под наполовину ушедшее в грязь правое переднее колесо тягача. Упражнения на свежем воздухе продолжались больше часа и, наконец, увенчались успехом. Лесовоз выпрыгнул из ямы, как взбунтовавшийся жеребец. — Эй, тише там! — водитель бросился к кабине. — Тормози! Ваня не умел водить, но педаль тормоза все-таки смог найти без посторонней помощи. Они распрощались с экипажем тягача и вернулись в УАЗик. Когда махина, нагруженная бревнами, проплыла мимо, Андрей сказал: — Вернёмся в Томилино — будешь вождению учиться. — Как скажешь. Что там Тихон, не звонил тебе? Они поговорили немного про родное село, и тут Фоменко вспомнил о самом главном, чего они ещё не обсудили. — Вань, как мы жить с тобой будем, когда ты учиться начнешь? Любовь на расстоянии, секс по телефону? — А что такого? Что тебя смущает? — Ну как что… — Андрей замялся. — Не бывает отношений на расстоянии. Вянут они без подпитки. — Ерунду ты опять говоришь, — отмахнулся Ваня. — А как же моряки со своими женами? У них что, не отношения? — У них наверно, бешеный секс в каждую побывку и куча детей. По возрасту которых можно точно проследить, когда их папа был дома. А так я думаю, и морякам есть, с кем скоротать унылые вечера на службе, и жены их дома без любовников не сидят. — Мы это уже обсудили. Если появится чувство к кому-то на стороне, мы скажем об этом друг другу. И это нормально. Не надо устраивать драму из того, что мы не будем вместе до гробовой доски. Это такая редкость, чтобы люди встретились, влюбились и всю жизнь вместе прожили… Моим родителям удалось, а больше я таких историй и не знаю. — Если им удалось, почему мы не можем? Ваня помолчал. — Почему не можем? Мы просто не знаем наперёд, что там дальше будет. — Разоблачение там дальше будет, — мрачно сказал Андрей. — Вот почему у нас нет будущего. Он отвлекся от ухабистой дороги и посмотрел на Ваню. Парень ответил ему спокойным взглядом. — Ты не боишься, Вань, что какой-нибудь мудак решит, что надо тебя «вылечить» от пидорства и отхреначит до полусмерти? Это уже не одноклассники с крапивой, это пострашнее будет. — Я стараюсь не думать об этом. — А я вот не могу не думать об этом. — Фоменко стиснул руль. — Меня это сна лишает. Я ведь не за одного себя боюсь, понимаешь? Вот ты спишь, а я лежу рядом и думаю, как так сделать, чтобы и работать можно было, и учиться, и жить при этом не на необитаемом острове. Чтобы быть частью социума, и при этом не вздрагивать от вопросов знакомых про то, с кем я сейчас. Меня тут Самойлов до полусмерти напугал. Говорит, а чё у тебя с этим инвалидом, зачем ты за его операцию заплатил? Типа, намекнул, понимаешь? Я еле отбрехался. Объяснил, как мог, что ты мне друг, а друзей не бросают. Чёрт его знает, поверил он или нет. Ваня молчал. — Потому что если он не поверил, если он потом сел и прокрутил в голове весь наш разговор, он догадается. А когда он догадается, все вокруг узнают про нас. И тогда уже ни в Томилино нам жизни не будет, нигде. Вот такая жопа, Вань. — Ну, у тебя есть выбор, — откликнулся парень. — Можешь стать обратно натуралом и взятки с тебя гладки. А мне что прикажешь? Никогда, нигде и ни с кем? А если где и когда, то перепихон на один раз, а потом менять явки и пароли? М? Как ты себе это представляешь? Меня вот не возбуждают женщины, я не могу прикинуться «нормальным». Что же мне, значит, никогда не заводить романы, отношения, семьи? Или ещё лучше, уехать жить в Америку? — Я не знаю, — честно сказал Андрей. С Ваниной точки зрения ситуация была ещё хуже, чем с его. — Понимаешь, Андрей, я не раскрытым быть боюсь, я боюсь, что моя жизнь будет пустая и бессмысленная. А если всё время бегать от самого себя, скрываться, дрожать от страха, она такой и будет. — Значит, не скрываться? Транспарант может ещё развернуть и флагом радужным помахать? — Значит, не засирать себе голову тем, что ты изменить не можешь. Да, тебя окружают гомофобы. Есть ярые ненавистники геев. Это те, кто в карман лезет не за словом, а за камнем. Но их не так уж много. А есть огромная куча людей, которым до лампочки. Они могут улыбаться тебе в лицо, как хорошему соседу, а в спину бормотать проклятия, но от слов к действию они не перейдут никогда. Ну, скажет твой Самойлов, что, как ему кажется, ты и я вместе в интимном плане. Кто-то поверит, а кто-то назовет его треплом, потому что все знают, что Андрей Фоменко всегда любил только женщин. Помусолит народ эту тему месяц-другой и забудет. У нас в стране что, проблем других нету? Темы для обсуждения закончились? Господи, Андрей, мир не вокруг тебя вращается. — Мир вращается вокруг слухов. Ты помнишь, как я вашу с Артемом фотку порвал, потому что не хотел, чтобы ты хоть как-то фигурировал в том деле? Я испугался, что о вас слухи поползут. — Помню. Спасибо тебе за заботу, но слухи поползут в любом случае. О нас с тобой, я имею в виду. — Что же делать? — Ничего, а что тут сделаешь? Шутить в ответ на вопросы, или вообще молчать. Я не знаю, меня пока в лоб никто не спрашивал. Когда спросят, я решу, что ответить. В крайнем случае, придётся менять место жительства и работу. — Значит, придётся идти на завод сторожем, — пробормотал Андрей себе под нос, но Ваня услышал. — А тебя что сильнее волнует, репутация или мы? — Вопрос, конечно, интересный. — Андрей увидел впереди забор с колючей проволокой и с облегчением выдохнул: — Приехали. Он заглушил мотор и собирался выйти из машины. — Стой. — Ваня схватил его за куртку. -Мы договаривались обсудить всё, пока едем. Сначала ответь, а потом выйдешь. Андрей со вздохом откинулся на сиденье. Заботила ли его репутация? Да, очень. Хотел ли он быть с Ваней? Ответ тот же. — И то, и другое. Я не могу выбирать между тобой и своим именем. Могу я всё сохранить, не подставляя при этом что-то одно под удар? Ваня покачал головой. — Вряд ли. — Я всё-таки попробую, — упрямо сказал он и выбрался в холодный октябрьский день. *** На часах было три по полудни. У них был шанс успеть засветло обыскать часть на предмет наличия чего-то, похожего на пещеру. Пошутив на тему американских ужастиков, они решили не разделяться и вместе прошлись по территории старой военной части. На воротах были большие красные звезды. Краска облупилась со временем, так что звёзды, символизирующие советскую армию, были будто покрыты коростой или проказой, что смотрелось довольно символично… Двухэтажные постройки, бывшие штаб и казарма, зияли чёрными провалами окон, как мертвецы пустыми глазницами. По крышам и даже кое-где по стенам росли хиленькие деревца, осинки да берёзки, едва держащиеся корнями за пыль промеж кирпичей. В части был гараж, подле которого догнивала «шишига» — ГАЗ-66. Был плац, весь покрытый сорняками и самосевом деревьев, и ржавая спортивная площадка. И какая-то загадочная дверь в отдалении от прочих построек, которая выпячивалась наружу из пригорка, точно нора хоббита из читаной в детстве книжки. Только у хоббита дверка была деревянная, круглая и зелёная, а эта — железная, прямоугольная и в обрамлении серого бетона. — Что это? — спросил Ваня, указывая пальцем. — Бункер? — Возможно то, что нам надо. Они подошли ближе, попробовали войти. Дверь с тяжёлым скрипом поддалась. Внутри был страшный беспорядок. Даже в полумраке помещения они сразу разглядели горы бумаг, документов, учебных пособий и просто книг, бестолково сваленных в кучу на полу. В углу стоял письменный стол, рядом валялся сломанный деревянный стул без ноги. Из стены торчали оборванные провода. Напротив них в глубине помещения была еще одна дверь — массивная, с затвором-колесом, как на подводной лодке. Андрей шагнул вперёд, и под ногами что-то хрустнуло. Они посмотрели вниз и увидели кости. Слава богу, не человеческие, но всё равно стало не по себе. — Слушай, а ведь это кажется собака, — задумчиво изрёк Андрей. — Что же, мы на месте… Они ещё раз внимательно посмотрели внутрь. Ни костей, ни других сюрпризов там больше не было. — Заходим, — Ваня пробрался внутрь, осторожно шагая по куче бумаг. — Как думаешь, что именно нам надо искать? — Ну, если Белов по традиции Ахмеда притащил сюда трехлитровую банку с деньгами, то она точно не в этом хламе. — Андрей кивнул на тяжёлую дверь перед ними. — Думаю, нам туда. Давай-ка вместе… Они налегли на круглый затвор, который Ваня про себя обозвал штурвалом. Но, пропыхтев минут пять, они сдались. Дверь в бункер либо открывалась как-то более хитро, нежели простым поворотом затвора, либо просто приржавела намертво к железному створу. Им ничего не оставалось, кроме как признать поражение и довольствоваться мусором под ногами. Андрей со вздохом присел на корточки и начал перебирать макулатуру на полу. Ваня обшарил стол, не нашёл ровным счётом ничего — ящики были пусты, и тоже сел на корточки. Так они копались довольно долго, почти добравшись до пола. Им попадались разные учётные книги, журналы, но среди них Андрей не видел ничего, похожего на зашифрованный гроссбух. Правда, он понятия не имел, как он может выглядеть. Котов ему не рассказал. — О, у меня похожий учебник в школе был, — Ваня извлек со дна кучи заплесневелую книгу. Внутри она была вся расписана синей ручкой. Пометки были и на полях и прямо в тексте, между строк. — Ну точно, как моя «биология» за шестой класс. Только там ещё картинки были. Чего в ней только не было нарисовано… Это был мой первый самоучитель мата и комикс с половыми органами одновременно. — Он пролистал несколько страниц. — О, тут тоже чего-то нарисовано. Андрей заглянул в книгу. Оттуда на него одним глазом смотрел орёл, только не двуглавый, а нормальный. Птица свирепо раскинула крылья, будто готовая вот-вот клюнуть. Снизу было приписано латиницей: «aquila». — Аквила, — пробормотал Фоменко, чувствуя легкое покалывание в затылке.- Штандарт. Он посмотрел на Ваню, а потом снова на орла. — Штандарт, это то, что боец несёт впереди своего строя. Это знак подразделения. — Какого? — Хороший вопрос, Вань. Точно не нашего, у нас все «аквилы» с двумя башками! Он вышел на улицу, чтобы рассмотреть книгу получше. У нее не было переплёта и нескольких последних страниц. Андрей не стал вчитываться в академические строчки, его больше интересовали загогулины, оставленные синей ручкой между строк и на полях. Он силился разобрать хоть слово, пока не понял, что там нет слов. Там есть шифр. — Ваня, — прошептал он зачем-то. — Это он. Это первый гроссбух Ахмеда. — Да иди ты, — Ваня тоже подошел и вгляделся в книжку. — Иди ты!.. — Ваня, ты понимаешь, что мы нашли? — Андрей начал смеяться. — Что ты нашел? Ты вместо одной банки нашел сотни, тысячи банок! — Да, только нам ничего не достанется, — немного расстроился Ваня. — Ничего, я с Котовым поговорю, может, отсыплет нам чутка, чтобы кредит закрыть. — Я только одного не понимаю, — задумчиво сказал Ваня. — При чем тут восемнадцать, триста девять? А ответ всё это время был у них под носом. Честно говоря, он был повсюду, если уж на то пошло. Андрей увидел это за секунду до того, как Ваня спросил. Фоменко ткнул пальцем в первый разворот книги, где был прилеплен прямоугольный бумажный кармашек для талончика из библиотеки. «В/ч 18309» значилось на кармашке. — Это номер военной части, — захохотал Андрей. — А мы все дебилы! Он смеялся так сильно, что чуть не описался. Они выстроили невероятно сложную и, похоже, совершенно неверную цепочку умозаключений, и пришли именно сюда, в то самое место, руководствуясь бог знает чем. Только дуракам вроде них могло так повезти. — Но как же собака, которая сторожит вход? Вот же, кости под дверью! — Ваня растерянно смотрел на гогочущего Андрея. — Белов стопудово просто поиздевался над Котовым, и всё. Решил перед смертью мозг ему трахнуть, и трахнул, причём не только Котову. А кости это просто совпадение. Ну, забралась какая-то тварь из леса сюда из любопытства, а дверь захлопнулась. И всё, каюк. Фоменко утёр выступившие слёзы. — Ох, давно я так не ржал. — Да ну… — Ваня покачал головой. — Не бывает таких совпадений. Ты сам мне рассказывал легенду про семерых человек, которые укрылись в пещере, а вход сторожила собака. И что беглецы впали в чудесный сон, который длился триста девять лет. А легенда описана в восемнадцатой суре Корана… И ты теперь говоришь, что это всё чушь и совпадение? — Вань, да неважно уже, — Андрей помахал книгой. — Вот он, гроссбух. А на нём цифры — 18309. Жаль, конечно, что банку денег не нашли, ну да ладно. Нашли её уже до нас, повезло кому-то. Андрей зашагал прочь оттуда, к машине, оставленной за воротами. Веселье смешалось в нем пополам с досадой. Срок оплаты по кредиту стал куда более материален, чем раньше. Ваня что-то всё возился позади, и Андрей оглянулся, проверяя, в порядке ли он. Ваня торчал в дверях бункера. — Эй, ты потерял что-то? — окликнул его Андрей. — Нет, — как-то странно отозвался Ваня. — Нашёл. Андрей вернулся и посмотрел туда, куда смотрел его друг. На полу, не заметная в этом сраче, валялась металлическая ржавая коробка из-под чая. — Ты нашел чай? — усмехнулся Андрей, не понимая. — Нет, я нашел банку. Видишь, что на ней написано? — «Ахмад ти», — прочёл Фоменко по-английски. И тут до него дошло. — Ахмад… Ахмед? — Ахмед, — кивнул Ваня. Андрей потянулся за жестянкой и взял в руки. Внутри определённо что-то было. Дрожащими пальцами он подцепил прикипевшую крышку и изо всех сил потянул. С резким «чпок» крышка отлетела в сторону. Внутри в целлофановом пакете были деньги. Они, не веря в происходящее, уставились внутрь банки. — Итить-колотить, — протянул Ваня. Считать добычу они принялись уже в машине. Отчего-то обоим резко захотелось свалить отсюда поскорее. А то вдруг их сейчас кто-нибудь ограбит? — Десять тысяч долларов, — наконец сообщил Ваня, закончив мусолить зелень. — Помножь на сегодняшний курс, сколько это в рублях? Ваня воспользовался калькулятором в телефоне. — Почти четыреста тысяч! Тебе хватит, чтобы погасить кредит, и ещё останется. — Ты понимаешь, какая фигня, — вздохнул Андрей. — У этих денег есть законный наследник. — Что? Кто? — Твой врач, Александр Иванович, — признался Фоменко. — Он сын Белова. Я случайно узнал. Ваня открыл в удивлении рот. — Они его по праву. Не думаю, что от папани ему хоть рублик достался. Ты просто не видел, как он живёт. А у него тоже кредит и двое детей в придачу. — И давно ты так решил? — Была мысль, когда узнал о нём правду. Они ехали некоторое время в тишине. Потом Ваня подал голос: — Ты должен взять половину. Без тебя он никогда бы их не получил. Так будет честно. — Он посмотрел на Андрея и положил свою руку на его, на рычаге коробки передач. — Я не жадничаю, Андрей, но обрекать себя на нищету из-за этой чертовой операции… Ваня стих. Андрей посмотрел ему в глаза и улыбнулся. — Спасибо тебе за всё. — Надо говорить не спасибо, а благодарю, — Андрей потянулся к нему и неловко поцеловал в уголок губ, отвлекаясь от дороги. — Потому что спасает не бог, а люди. Да и благодарить ты должен не меня. Давай, дели деньги поровну. Сам доктору отнесёшь. *** Внеся вместо пяти тысяч почти двести в качестве первого платежа по кредиту, Фоменко почувствовал, что жизнь и в правду налаживается. Погода уже не казалась такой унылой, солнышко вон сквозь тучки проглянуло, и даже какие-то ненормальные синицы, попутав время года, принялись тренькать из кустов. Ваню он с утра отправил домой к Александру Ивановичу. А сам собирался забежать в Управление и торжественно, с барабанной дробью и фанфарами, вручить Котову первый том бандитской бухгалтерии. Уже когда он поднимался по ступенькам УВД, навстречу ему вышел Самойлов. Увидав Андрея, он жутко обрадовался. — Ага! Ну, привет, Андрюша! Фоменко сразу почуял неладное. Тон и выражение лица Геннадия Падлыча не сулили ничего хорошего. — И ты не кашляй, — сухо ответил Андрей, даже не думая останавливаться. Но Самойлов схватил его за куртку. — Ну, куда же ты так быстро, подожди, разговор к тебе есть особой важности. Чувствуя, как по спине пробежал липкий холодок, Андрей поднял на коллегу глаза. Он уже понял, о чем этот разговор будет. Стряхнув с себя руку Генки, он кивнул: — Валяй, у тебя минута. Время пошло. — Молодец, конечно, круто ты меня осадил тогда. Я даже поверил ненадолго. Только сел потом, переварил услышанное, и, знаешь, чем я теперь занимаюсь? — Как обычно, я думаю, сплетничаешь, хамишь и отлыниваешь от работы. — Придумываю тебе погоняло, — ласково сказал он на ухо Фоменко. Его рука легла Андрею на плечо. — Петушок, золотой гребешок. Как тебе, нравится? Андрей улыбнулся. Он мог бы закончить всё прямо здесь — избить мудака на ступенях Управления, написать по собственному желанию и уйти, поставив в этом деле жирную точку. Но ему нравилось работать участковым в Томилино, и он совершенно точно не хотел давать Самойлову повод думать, что его слова хоть как-то его задели. Смысла вырываться не было. Надо идти на таран. — Очень, — он накрыл руку Самойлова своей, отчего лицо у Гены поехало вкривь и вкось. — Суперское. Сегодня вечером у тебя или у меня? На секунду ему показалось, что Самойлов упадёт с лестницы. Гримаса отвращения застыла на его лице. — Да как вас таких земля только носит!.. — он отступил на пару шагов. — Гена, если уж она тебя как-то носит, то всех остальных — вообще запросто. Говорить он больше ничего не стал. Ушёл не торопясь, сохраняя достоинство. Ладно, всё, мосты сожжены. Он сам подлил масла в огонь, так что теперь — только война. Поверят ли Самойлову остальные, вот вопрос. Значит, надо не позволить поймать себя тёпленьким. Слова одного, не обладающего хорошей репутацией сотрудника, это ещё пол беды. Но не дай бог у него будут улики… Слава богу, подсматривать за ними в Томилино Самойлов не сможет. А если Ваня будет ходить к Нелли на йогу и жить в Томске, то и подавно. Он успокоился, похвалил себя за рассудительность и постучал к Котову. — Здрасьте, тарщ подполковник, можно? — Можно, отчего ж нельзя? — вопросом отозвался подпол, отвлекаясь от созерцания улицы. — А чего это Самойлов перед входом стоит, не знаешь? — Дорогу домой, наверно, забыл. Вы ему компас на Новый год подарите. А то так и до работы скоро не дойдёт. — Хм, — Котов окинул его взглядом. Глубокая морщина залегла у него поперёк лба, будто его недавно чем-то озадачили. — Чего тебе? — Разрешите, Сан Саныч. Досрочный подарок к упомянутому празднику. Фоменко положил перед начальником газетный свёрток. — Бантика не нашёл, извините. — Шутник, — фыркнув, Котов развернул презент — и онемел. Даже рот приоткрыл, совсем не по-офицерски. — Ваня нашёл банку, — признался Андрей. — А это рядом лежало. — Обалдеть, — подполковник присел в кресло, осторожно листая плесневелую книжку. — Ну, Андрей, ну, сукин сын… А Ваня-то! Слушай, надо его к нам, в угрозыск! — Не, он в медицинский хочет. — А, это тоже хорошо, — одобрил Котов. — Если что, пусть прямо мне звонит, я похлопочу. Ну, а теперь садись и рассказывай, что там да как было… Фоменко подумал и выложил ему краткую версию, без упоминания Лиды. Всё же санкций на вынос документов из архива у неё не было, и Андрей сомневался, что начальнику понравится такое своевольное поведение подчинённой. Когда он дошёл до «шифра», который на самом деле был номером военной части, Котов звучно хлопнул себя по лбу. — Вот, — он пригрозил Фоменко пальцем, — вот, что значит работать без отпуска. Ладно ты, у тебя голова была занята другим, но я-то… Сан Саныч, досадуя, слазил в стол и добыл из ящика бутылку коньяка и две стопки. А Андрей подумал, что, и правда, голова у него была занята совершенно другим. Он тихо усмехнулся. Котов даже не представлял, как близко он был к истине. — На, пей, — начальник продвинул к нему одну стопку. — Заслужил. — А отпуск? — с надеждой спросил Андрей, отпивая. — А мы эти две недели тебе задним числом оформим, — не растерялся Котов. Фоменко кивнул с кривой ухмылкой. Ладно, не такая у него тяжёлая работа, в конце концов. — Ну, я пошёл? — Ивана там береги, парень толковый, — велел Сан Саныч. — Можете на меня положиться. Фоменко козырнул и пошёл к двери. Голос Котова остановил его уже в коридоре. — Андрей. Вернись на два слова. — Слушаю? Котов пожевал ус, судя по выражению лица принимая некое важное решение. — Я тебя про Самойлова не случайно спросил. Я видел вас на крыльце. Андрей пристыл к полу. О, нет, только не это. — Он заходил ко мне прямо перед твоим приходом. И… — Сан Саныч потянул ставший тугим узел галстука. — И нёс какую-то несусветную чушь про тебя и Ваню. — И что же именно? — прошелестел Фоменко. Котов шумно прокашлялся. — Я даже не знаю, как об этом сказать, — признался начальник. — Что вы, ну… того. — Того — чего? — не унимался Андрей. — Нет, ну скажите, я же должен знать! — Андрей, — миролюбиво завёл Котов. — Я давно знаю тебя, ты отличный мужик. И я знаю Самойлова. Все сплетни о сотрудниках, которые мне хоть раз доводилось слышать, были его авторства. Я вот что сказать хочу, ты бы поосторожнее с ним. А то выйдет как с Виталиком из вашего отдела. — Ну, спасибо, — не удержался Фоменко. — Это вы меня с Виталей по какому праву сравниваете? Просто из-за досужих сплетен, или у вас тоже ко мне есть конкретные претензии? Что я за Ванину операцию заплатил из каких-то интимных побуждений, а? Вы же на это намекаете, товарищ подполковник? Самойлов ведь не только вам, он и мне свою сплетенку на ушко нашептал! — Не юродствуй, — оборвал Котов. — Андрей, если он продолжит нести то, что я услышал, нам всем будет худо. Они посмотрели друг другу в глаза с разных концов кабинета. Фоменко выдержал, не отвёл взгляд, только желваки на его лице вздулись и опали, как от приступа боли. — Твоя репутация, это репутация всего Управления. Я не могу избавиться от Самойлова, мне не за что его увольнять. Каким бы человеком по жизни он ни был, серьезных косяков по службе за ним нету. Прошу тебя, сделай так, чтобы дальше Самойлова это не пошло. А я тебе помогу. По крайней мере, он будет знать, что ты получил мою поддержку. Возможно, это заставит его заткнуться. — Котов достал из стола что-то мелкое, покрутил это в пальцах. — Сюда иди. Фоменко на ватных ногах вернулся к подполковнику. — На, — перед ним на стол брякнулись две маленькие звёздочки. — Лишние дырки в погонах у тебя уже есть, насколько я помню. — Я снова капитан? — не поверил своим глазам Андрей. — Ты снова капитан. — Котов сурово глянул на него, сделав из двух бровей одну. — За гроссбух — спасибо. Ну, что сказать надо?! Рука Андрея взметнулась к виску. — Служу России! — Свободен! Фоменко вышел и осторожно притворил дверь. Что, чёрт возьми, такое это было? Котов вернул ему звание капитана, услышав от Самойлова грязную сплетню о нём, и намекнул, что он на его стороне?.. Андрей потрогал свой лоб — не горячий. Значит, одно из двух, либо он сбрендил на нервной почве, либо его разыграли. Ну, конечно, сейчас со всех сторон со свистом и улюлюканьем выпрыгнут его коллеги и сфоткают его глупую физиономию. Он медленно побрел к выходу. Вдруг позади послышался топот ног. Он уже приготовился услышать смех и овации, но его окликнул незнакомый женский голос: — Капитан Фоменко, распишитесь в приказе! Он оглянулся на сотрудницу отдела кадров. Молча, сверля её подозрительным взглядом, он оставил ей на память свою загогулину в виде большой буквы Ф, замкнутой двумя петлями. Дама дежурно улыбнулась и ускакала обратно. Нет, не розыгрыш, подумал он. Значит, всё-таки с ума сошёл. *** Ваня нашёл его в гостиной у Лиды перед выключенным телевизором, с пультом в руке. Андрей сидел в куртке и в грязных ботинках, и жижа, принесенная на подошвах с улицы, уже пропитала ковёр. Фоменко отсутствующим взглядом смотрел в стену напротив себя. — Э, ты чего? — Ваня тронул его за плечо, садясь рядом. Андрей молча достал из кармана две жёлтые металлические звёздочки. — Что это? — не понял парень. — Звание капитана, — отозвался Фоменко. — Ух ты! Так это же здорово, а чего ты такой сидишь, как мешком пришибленный? — Осмысляю произошедшее. Фоменко хотел было рассказать ему о том, как всё было, и про Самойлова, и про разговор с Сан Санычем, но вдруг передумал. Хватит грузить Ваню, с этим дерьмом он сам разберётся. И если Генка не остановится, то полетят с его плеч лишние звёзды, ох, полетят. — Ты бы хоть разулся, прежде чем осмыслять — Лида тебя убьет за ковёр. — Ой, блин, — Андрей поморщился, вышел в прихожую, стянул грязные ботинки и снял куртку. — Меня замкнуло в Управлении, я так сюда и пришёл, не соображая ничего. — Я заметил. — Ваня потянулся до хруста в спине. — Поговорил сегодня утром с Нелли. Она сможет взять меня в группу только с января, сейчас нет свободных мест. — М. Ну, январь так январь. Ты Александру деньги отдал? — Андрей вернулся на диван. — Что он там? — Отдал. Сначала брать не хотел, отнекивался, уверял, что не знает никакого Белова. А потом его жена вышла и говорит, мол, никакой помощи вам от твоего папаши не было — он жировал, а ты с мамкой с воды на хлеб перебивался. Да, и плевать, если на этих баксах чья-то кровь. Где ты, мужу говорит, вообще чистые деньги видел? Ну, он и взял в итоге. Рассказал, что батя бросил их с матерью, когда ему лет пять было, и вообще потом не появлялся. Они, только когда банду Ахмеда судили, узнали про Белова. Про то, как он жил припеваючи и в деньгах купался. Саша мне телефон свой дал, — без промежутков добавил Ваня. — Сказал, что поможет в Мед поступить. А я ему наш дал, ну то есть, Томилинского почтамта. Мало ли чего, пусть звонит, да? — Пусть звонит, — согласился Андрей и похлопал Ваню по коленке. — Молодец. — Тут вот ещё чего, — Ваня достал из кармана старый потрёпанный конверт. — Саша, когда был маленький, нашёл дома фото отца. Спросил у матери разрешения написать ему письмо. Та, после некоторых раздумий, согласилась — вдруг это поможет вернуть его в семью? В общем, первоклассник Саша накарябал папке поздравление с Новым годом… вот оно, — он показал сложенный вчетверо листок из школьной тетрадки. — Вложил в конверт вместе с отцовской карточкой и отправил. Ответа он, понятно, не получил. Вырос, забыл уже об этом. А когда к его матери пришли ваши люди и стали допрашивать, принесли ей этот вот конверт, фотку в нём и письмо. Всё хранилось у Белова, только на своём фото он кое-что написал. Ваня показал фотографию, где был запечатлен молодой привлекательный мужчина. На обороте карточки было написано что-то не по-русски. Андрей был не знаток иностранных языков, но эти закорючки сильно походили на арабскую вязь. — А перевода не прилагалось? — Прилагался. Ваши перевели и спросили у бывшей жены Белова, кому он мог это посвятить. Ваня достал ещё один листок, поновее, и зачитал вслух: — Любовь — роковая беда, но беда — по воле Аллаха. Что ж вы порицаете то, что всегда — по воле Аллаха. Возникла и зла и добра череда — по воле Аллаха. За что же нам громы и пламя Суда — по воле Аллаха? Брови Фоменко, пока он слушал стихотворение, ползли всё выше и выше, пока не добрались почти до кромки волос. — «Что ж вы порицаете то, что всегда по воле Аллаха», — проговорил он, глядя в сторону. — Теперь я, кажется, понял, почему Белов ушёл из семьи и принял ислам. А ты понял? — Они с Ахмедом были любовниками? — смутился Ваня. — Ну, может и не были, — пожал плечами Андрей. — Но кое-кто однозначно на это рассчитывал… Иначе не стал бы на своей фотке писать стихи Омара Хайяма. Ну-ну, и что же дальше? Бывшая жена, конечно, не могла знать, кому он это написал. А как улика по делу оказалась у его сына? — Он сказал, что когда свершился суд над бандой, его матери разрешили забрать их общие личные вещи. В числе прочего была и эта фотокарточка. Алла не стала разбираться, взяла сразу весь конверт, а в нем было и письмо сына отцу и… — И письмо отца Ахмеду. Видимо, он его так и не отправил. Побоялся. М-да, — Андрей закинул ногу на ногу. — Белов, кстати, от СПИДа умер. Если не с Ахмедом, то с кем-то другим он точно предавался любовным утехам. Но, видимо, не особо заботясь о своём здоровье. — Грустно как-то, — заметил Ваня. — Конечно, грустно. Нельзя же с кем попало сношаться. — Да я про его неразделенную любовь! — закатил глаза Ваня. — Да понял я, о чём ты. Шутка. В любом случае, Аллах их совсем за другое наказал. Зачем Александр отдал тебе это? — Сказал, верните в дело. Ему это не нужно. Ставить его фото на полку в рамочку он не хочет, а выбросить рука не поднимается. — А тут ты на пороге с пачкой долларов. — Ага, а тут я, — улыбнулся Ваня. — Ну что, капитанские звёзды обмывать будем? — Ещё бы. Вот домой доберемся, и обмоем. — Тогда чего мы ждём? Поехали? *** Настал ноябрь. Андрей ненавидел этот месяц по двум причинам. Во-первых, погоды гаже, чем в ноябре, не бывает. Во-вторых, он умудрился родиться в этом мерзком месяце, да ещё и тринадцатого числа. Хотя, это как раз многое объясняло. Иногда он представлял, как мать тащила свёрток из одеял, где в недрах пищал её новорожденный нежеланный сын, — одна, ведь её никто не встречал, — и проклинала всё на свете. Проклятие, как скоро стало ясно, было очень сильным. Вероятно, ей следовало оставить его в роддоме… Почему она этого не сделала, уже никто не мог сказать. За пару недель до дня рождения у Фоменко начиналась жесточайшая депрессия. Он уходил в себя, в свои мысли, будто добровольно садился на гауптвахту. На любые попытки окружающих выковырять его оттуда он реагировал вяло или вовсе никак. Изредка огрызался, но даже без особого энтузиазма. Отвратное настроение сопровождалось размышлениями о смысле жизни и бренности бытия. — Ох, что ж я маленьким не сдох, — страдал Фоменко, не сменяя кислой мины ни на секунду. Ваня был не в курсе этой унылой традиции. Поначалу он обижался, что ничего не понимает, потом перестал понимать, на что обижается. Звонок Лиде всё решил. — Да, день рождения у него скоро. Тринадцатого. Он тебе не говорил? Его всегда плющит недели за две. Ты главное не расстраивайся и по возможности мужайся — это не лечится. — Воодушевила, спасибо, — усмехнулся Ваня. — Эй, слушай, я ему кое-что отправила к днюхе по почте, — в голосе Лиды послышалось смущение. — Возможно, я погорячилась, но, в любом случае, уже поздно… Ты проследи, чтобы в коробочку никто не заглядывал, кроме вас двоих. Ваня нахмурился и с подозрением покосился на трубку. — Лида, — начал он, но она уже прокричала «пока-пока» и дала отбой. — Катя, — парень глянул на единственную работницу почтамта. — Для Фоменко есть что-нибудь? Девушка, которая по окончании разговора тут же сделала вид, что не пыталась подслушать, изобразила активную деятельность за стойкой. — Даже не знаю, сейчас поищу…. — Кать, давай без этого. У нас не многотысячный город, чтобы можно было не запомнить посылку для единственного участкового. Катерина поджала губы и на минуту вышла в соседнюю комнатушку-склад. — Есть, — крикнула она оттуда. — Давай сюда, я распишусь. — Не положено, — отрезала Катя, останавливаясь в дверях и заслоняя собой весь проём. — Ладно тебе, это же подарок. Он не должен увидеть его раньше дня рождения. — Ну, вот пусть в день рождения и приходит. А я пока за ним пригляжу. Катя повертела в руках маленькую коробочку, со всех сторон будто предупреждениями об опасности снабженную надписями «Почта России». Внутри ничего не гремело и не издавало других звуков, что только добавляло интриги. Ваня едва дотерпел до пресловутого тринадцатого числа. Как назло, на почту с утра попасть не получилось — у Катьки заболели дети и она полдня провозилась дома, утирая носы и ставя градусники. Наконец дверь скрипнула, впуская нетерпеливого посетителя с мрачным участковым на буксире. — Давай сюда посылку, — потребовал Ваня, выставляя перед собой, так сказать, вещественное доказательство — Андрея. — Вот её получатель. — Да что там такое, господи, — проворчал Фоменко. — Секрет! — зловеще проговорил Ваня ему в затылок. — Дома посмотришь. — Паспорт, — буркнула Катя. — Ты серьёзно? — почти хором спросили мужчины. — Абсолютно. Мне надо переписать серию и номер документа, удостоверяющего личность. — Я сейчас, — Ваня рысью метнулся за паспортом. Прошло буквально минут десять, как он, весь взмыленный, вернулся. Диспозиция сил на почте не сменилась ни на йоту — и Катя и Андрей стояли в тех же позах, что и до этого. — Держи! — Деньги вам что ли прислали, — усмехнулась Катя, переписывая цифры себе в журнал. — Деньги, вообще-то, запрещено пересылать. — Нет, Кать, не деньги, шевели уже своими сардельками живее. — Вот, Андрей Евгеньевич, вы свидетель, — заметила Катя, не отрывая взгляда от его паспорта. — Как он меня обижает. Сардельки у меня, видите ли, а не пальцы. А это, между прочим, гормональное! А не то, что я жру как не в себя. — Я ему выговор сделаю, — пообещал Фоменко. — Прямо сегодня и в двойном размере. Ты там кредит на меня оформляешь? У меня уже есть один. — Закончила, держите. С днём рождения, кстати. — Тебе тоже не болеть. Едва они вышли на улицу, Андрей сказал: — Теперь я могу узнать, что это за хрень? — Я сам не знаю, но Лида сказала не открывать при посторонних. — О, господи…. Я вообще открывать не буду. Они наверно своего резинового друга прислали. Ваня отобрал у него посылку и нетерпеливо разорвал уголок. Внутри оказался вовсе не фаллоимитатор, как боялся Андрей, а тюбик с надписями на английском. Когда Иван начал тихо посмеиваться, Андрей пригрозил ему пальцем: — Даже знать не хочу. Пойдём в магазин, пока не закрылся. Хочу напиться. Ненавижу этот долбаный день… Однако напиваться Фоменко не умел. От чрезмерных возлияний он быстро хмелел, ему становилось плохо, мутило, болела голова, а утром и вовсе хотелось сдохнуть. Ваня еле уговорил его не брать слишком много алкоголя, ведь этот вечер и, чего уж там, ночь он планировал провести с Андреем. Пробираться друг к другу под покровом ночи стало их давней традицией. Едва проникнувшись взаимными чувствами, которые подразумевали потребность в половой близости, перед ними встал вопрос — где? Ходить по несколько раз на неделе в Ванину баню, где можно было предаваться всяким извращениям, было довольно опасно. Бдительные односельчане, откровенно скучавшие в этой глухомани без персональных телевизоров и ежедневных газет, развлекали друг друга сплетнями, и сами же эти сплетни создавали. И проводящие в компании друг друга сутки напролёт участковый и его помощник должны были вызвать нездоровый интерес к своим отношениям. Что обоим было совершенно не нужно. Трахаться в участке, на узеньком диванчике, было не слишком удобно. Они также пробовали делать это и стоя, и сидя, и однажды прямо на столе, но обстановка не особо располагала к расслаблению и получению кайфа по полной программе. Постоянно казалось, что в дверь вот-вот постучат, а потом им придётся объяснять визитеру, какого лешего они заперлись посреди бела дня на рабочем месте. Да и работать с серьезными лицами, сидя на том самом диване, и за тем самым столом было ох, как не просто. Всё таки работу и секс надо было разделять. Тогда Андрею пришла в голову единственно верная мысль — нужно ждать ночи и тихонечко, огородами бегать друг к другу в гости. Винни Пух бы с ним категорически не согласился, но у него, насколько помнил Фоменко, ни на Пятачка, ни на Кролика не стояло, и единственная норка, в которой он с поличным застрял, была действительно просто норкой. — Смажь калитку, — велел он Ване. По соседству с парнем жила его первая учительница, МарьВанна, которая на старости лет мучилась бессонницей, и Андрею совсем не хотелось беспокоить словоохотливую старушенцию. Самому Фоменко было проще, у него не было соседей. Слева и справа дома были брошены, а напротив жила глухая и полуслепая баба Клава. Ваня, впрочем, не любил заниматься этим у себя. Ему было стыдно опошлять отчий дом, к тому же иногда, засыпая, он вскакивал с криками — родители все ещё приходили к нему во снах. Он не вдавался в подробности, но Андрей догадывался, что папе с мамой не особо нравилось то, чем занимается их сын. Рабочий день поначалу заканчивался Ваниными словами «я зайду часов в десять или одиннадцать?» С приходом осени время съезжало на всё более раннее. Солнце заходило сначала в восемь, потом в семь, а к середине ноября уже в шесть часов дня мало что было видно. Досуга у жителей, кроме домашних дел, попросту не было, не считая редких вечеров в клубе, которые анонсировались заранее и с размахом. И некому было в потёмках увидеть быстро идущего помощника участкового по направлению к дому этого самого участкового. У этого шикарного плана был только один серьёзный недостаток. Разбегаться им приходилось тоже затемно. Андрей ставил будильник на несусветную рань, руководствуясь указанными в отрывном настольном календаре восходами солнца. Под мерзкое пиликанье китайского будильника они с трудом разлепляли глаза, Ваня в темноте одевался, целовал Андрея в колючую щеку и крадучись топал домой, досыпать в холодной пустой постели. Но даже несмотря на вынужденные шпионские игры, такой выход из ситуации был лучшим, на что они могли рассчитывать. — Я зайду в восемь, проверю, как ты, — Ваня критически оценил объём двух купленных Андреем бутылок коньяка. — Тебе бы и одной хватило. — Приходи в девять, я как раз справлюсь с двумя. — Нет, в восемь. И я допью то, что останется. — Ничего не останется, — Андрей нарочно свинтил крышечку с одной из бутылок и сделал большой глоток. — Фу быть таким. Я вообще-то, — Ваня понизил голос до шепота, — не по душам болтать приду. — Ну, у тебя будет шанс исполнить своё заветное желание. Золотая рыбка сегодня зальёт глаза по самые брови. Фоменко сунул закупоренную бутылку под мышку, из второй снова отхлебнул и потопал по ноябрьской грязище к дому. — Закусывай, блин, ихтиандр! Ваня проводил его тяжёлым взглядом. Иногда ему становилось жалко и Лиду, и двух других, не знакомых ему женщин, которым посчастливилось наступить на грабли по имени Андрей. — Зина! — крикнул он, приоткрыв дверь магазина. — Шкалик водки по чём? — Чекушки остались. По пятьдесят и семьдесят. — Давай за пятьдесят… — Он вздохнул. — Пойду за здравие начальства выпью… Ваня не пришёл в восемь, и даже в девять. Андрей успел напиться, как и собирался, почти не заедая и не отвлекаясь на прочие потребности, потом его ожидаемо стошнило, а потом он почувствовал себя неприятно трезвым и одиноким. «Ну, ты же хотел побыть один», посмеивался внутренний голос, когда Фоменко сверлил глазами китайский будильник. Идти или не идти самому, вот в чем вопрос. Андрей был не гордым, нет. И совершенно точно не гордым и трезвым одновременно. Он уже сунул руку в рукав куртки, когда в дверь без стука ввалился Ваня. — Таак, — протянул он, пьяно качнувшись через порог. — Рыба моя, я пришёл. — Приплыл, — исправил Андрей, не зная, смеяться ему или плакать. Поддатый Ваня был редкой и весьма забавной картиной, но в случившемся был виноват никто иной, как Фоменко. Андрей сразу понял, что секса сегодня не будет. Он помог парню разуться и раздеться и уложил его, вяло сопротивляющегося, на кровать. Подоткнул одеяло, поставил рядом кружку воды. Ваня тут же закрыл глаза и успокоился. Андрей мягко коснулся губами его виска и шепнул: — Прости меня. — У-у, — чуть мотнул головой Ваня. — Что, не простишь?.. — вздохнул он. — Не сейчас. Андрей усмехнулся и лёг к нему под одеяло, обнимая Ваню со спины. — Ты спишь уже? — пробормотал он в его загривок. — Не. — Скажи, почему я? Ваня долго молчал, и Андрей уже решил, что спросил слишком непонятно, но тут парень шевельнулся и лёг к нему лицом. — Потому что, — он дохнул на Андрея перегаром. Фоменко подождал, но продолжения не последовало. — И всё? — разочарованно протянул он. — У меня в голове каша… А кто выиграл, ты или я? — Я уже всё сблевал. — Ха, значит я… ой. Ваня резко вскочил и побежал в сени, где стояло ведро для справления нужды по ночам. — Ничья, — засмеялся Андрей в подушку. Когда звуки рвоты стихли, он крикнул: — Вода здесь, на тумбочке! Ваня, хмурый и бледный, сел рядом и жадно выпил заботливо приготовленную воду. — Какая гадость, — его передернуло, — эта водка без закуси. — Давай, ложись. Ваня посмотрел на него: — Ты думаешь, я с тобой, потому что у меня нет других вариантов? — Я вообще не понимаю, почему ты со мной, — признался Андрей, приподнимаясь на локте. — Я, мягко говоря, не самый хороший человек. У меня скверный характер, я, в сравнении с тобой, не молод, и у меня целый чемодан комплексов. Причём, это тот самый чемодан без ручки, который и тащить тяжело, и бросить жалко — ведь это всё часть меня. Если я себя переделаю, то это будет уже другой человек, и не факт, что он в итоге окажется лучше. — Да, нет. Недостаток у тебя всего один — ты очень сильно не любишь себя. От этого берётся всё остальное. Мне кажется, я понимаю, откуда это взялось. Из детства, из отношений с матерью. Она не любила тебя, и ты просто не знаешь, как это делается. Они встретились взглядами и Андрей не нашёлся, что ответить. — Это ничего, — улыбнулся Ваня. — Зато я знаю. Он вернулся в койку и скоро оба заснули в объятиях друг друга. Через несколько часов, когда обманчивые тени прокрались в дом, предвещая скорый рассвет, Андрей выбрался из тёплой кровати и, зябко ступая по холодному полу, добрался до печки. Подкинув дровишек, он рысью метнулся в туалет, и снова забрался под одеяло. С каждый днём становилось всё холоднее — зима вступала в свои права. Ваня тут же прижался к его спине. Судя по его дыханию, он тоже проснулся, и теперь его руки отправились блуждать по спине и животу Фоменко. Андрей хотел повернуться к нему лицом, но Ваня попросил его остаться в том же положении. Ванины руки огладили его плечи, грудь, бёдра толкнулись к бёдрам, губы прижались к основанию шеи. Горячее дыхание задержалось там на секунду, а потом завибрировало словами. — Не бойся. Доверься мне. Ладно, смирился Андрей. Сколько можно отнекиваться? Он коротко кивнул, соглашаясь. Ваня размял его плечи, лопатки, перемежая касания поцелуями, спустился к пояснице, и если до этого момента у Андрея и были хоть какие-то сомнения, то здесь Ваня умел прикасаться так, что все мысли разлетались из головы как стая вспугнутых галок. Рука скользнула вперед, поощрила быстро твердеющий член, сжала, отпустила, вернулась обратно, оглаживая ягодицу. Ваня спустил и отбросил в сторону их бельё и упёрся своей жёсткой эрекцией Андрею в промежность. Там сразу стало влажно и горячо. Андрей поймал себя на мысли, что девки от таких тычков тут же должны раздвигать ноги… ну, а ему-то что делать? Как-бы, точка проникновения у него находится немного в другом месте, для этого Ване надо сдать назад и чуть выше… Но парень просто скользил у него между ног, будто вполне довольный таким контактом. Идиот, тут же обругал себя Фоменко. Он ждёт твоего разрешения. Андрей закусил губу. Несмотря на своё очевидное возбуждение, он всё ещё тянул, мучительно краснея и сжимаясь. Будто услышав его мысли, Ваня направил руку между его ягодиц, вниз, и коснулся там, вызвав у Андрея непроизвольную дрожь. — Я сейчас, — Ваня отстранился ненадолго, запустив в постель холодный воздух. Он вытащил что-то из кармана своих штанов и быстро вернулся к Андрею. — Подарок твоей бывшей. Фоменко не стал уточнять, он и так понял, что это. Скользкое и холодное прикосновение к коже подтвердило его догадки. Пальцы, теперь щедро снабженные смазкой, вернулись к тому месту, где были. — Согни ногу в колене, — попросил Ваня, целуя его в лопатку. — Какую? — Андрей взволнованно обернулся. — Любую. — Он почувствовал смешок на своей коже. — Чтобы удобно было. Андрей понятия не имел, что надо делать, чтобы было удобно на чьём-то члене, но ногу поджал — ту, на которой лежал. Ванюшины пальцы, сразу два, толкнулись внутрь. Андрей тут же рефлекторно сжался, зажимая его руку. — Эй, расслабься, — Ваня прикусил и зализал кожу в основании его шеи. — Я уже внутри. Всё хорошо, ты молодец… — Да что ты со мной… — Андрей хотел сказать «как с маленьким», но вовремя прикусил губу. Ну да, именно так он себя и вёл, игнорируя собственное возбуждение, как подтверждение того, что всё происходящее ему очень даже нравится. Он перестал сжиматься вокруг его пальцев и чуть подался назад, поощряя. Ваня не стал долго дразниться, смазки было предостаточно, да и по собственному опыту он знал, что долгой прелюдии не нужно. Человеческое тело удивительно гибкий и податливый материал. Пальцы покинули его и появилось горячее давление на сфинктер. — Не сжимайся, — снова попросил Ваня. — Будет не больно, если расслабишься. Он вошёл коротким толчком и замер, давая им привыкнуть. Андрей чувствовал, что Вани в нём от силы на пол шишечки, но даже это казалось слишком. Давление сзади распирало доселе неизвестными ощущениями, и он боялся пошевелиться — вдруг он сейчас всё испортит. Ваня прошептал ему в затылок благодарность и начал медленно двигаться, не входя на всю длину. Ему это давалось не просто, он так давно хотел Андрея и желание было столь велико, что он боялся сорваться, оттрахать его изо всех сил и молниеносно кончить. Он положил руку ему на бедро, жестом прося согнуть вторую ногу. Так ему было удобнее двигаться и открывался отличный доступ к самым заветным местам. Ваня просунул руку между его ног и огладил нежную кожу на внутренней стороне бедра. Андрей подался навстречу этой ласке, заодно принимая его в себя намного глубже, чем оба могли предполагать. Ваня протяжно застонал, сжимая руку на его заднице. Он сделал два сильных быстрых толчка и замер, глубоко дыша. От восхитительный тесноты кружилась голова и стали каменными яйца. — Ты такой узкий. Ванины слова вызвали у Андрея дрожь по всему телу. Это был самый грязный комплимент из всех, что ему когда-либо делали, а ведь большую часть хвалебных слов за свою жизнь он слышал именно от Вани. Чувствуя прилив похоти, Андрей опустил руку вниз, собираясь взвести свой позабытый член, но Ваня остановил его. — Не надо, так будет слишком остро, — он мягко отвёл его руку назад, приглашая приласкать себя самого в другом месте. Андрей пальцами почувствовал напряженную кожу между ягодиц и кажущийся огромным член внутри себя. Тактильные ощущения передались в мозг. Прикрыв глаза, он будто увидел эту картину со стороны, и его щеки загорелись от смущения и желания. Было восхитительно и стыдно одновременно, будто он подглядывал за кем-то или смотрел порно. Он качнул бедрами, прося продолжения. Ваня вжался носом в его шею. Он медленно вышел, оставляя внутри только головку, а потом качнулся обратно, загоняя как по маслу почти под корень. Андрей застонал. Что-то внутри него отозвалось сводящей с ума судорогой и тут же отпустило. Он дернулся, ища этот пропавший эпицентр наслаждения. Ему хотелось бесстыдно выгибаться, подставляя свой зад, лишь бы снова почувствовать это. — Тише, не спеши, — Ваня обнял его поперёк груди, прижимая к себе. — Ты слишком тесный, я боюсь поранить тебя. — Сделай это ещё раз, — взмолился Андрей, пытаясь двигаться самостоятельно, но Ваня держал его крепко. — Не сжимайся, — в очередной раз напомнил Ваня и сделал ещё одно движение — вышел, вошёл, замер. Оно получилось отличным, почти шедевральным. Андрей, всхлипнув, попытался повернуться так, чтобы поцеловать Ваню, но поза не располагала к таким выкрутасам. Менять позицию было не удобно, да и поздно, они уже были притёрты друг к другу с идеальной точностью. Ваня, уловив его недовольство, ладонью повернул лицо Андрея так, чтобы можно было прикусить мочку его уха. Ещё одно глубокое движение заставило стонать обоих. Ваня вобрал мочку уха в рот, посасывая, а Андрей прикусил большой палец ладони, державшей его лицо. Последовала серия коротких глубоких проникновений. Каждое дарило наслаждение — член тёрся о предстательную железу, вызывая эрекцию. Андрею казалось, что кто-то невидимый и невесомый крепко дрочит его орган, однако на самом деле всё шло изнутри, скручивая в чреслах тугую пружину сладострастия, готовую вот-вот лопнуть. — Ну же, давай, — хриплый шёпот сорвался с губ Андрея. Ваня застонал и подхватил под колено его ногу, которую до этого силой удерживал на месте. Андрею казалось, что войти глубже уже невозможно, но тут же почувствовал тихий шлепок сзади — Ваня встретился бедрами с его задницей. Он беззвучно открыл рот, разрываясь от ощущений. Ритмичные шлепки наполнили тишину, вперемешку со стонами и бессвязным шёпотом. Андрей больше не сдерживался, не пытался скрыть всю ту похоть, что распирала его изнутри. Он вскрикивал и подмахивал, его член бесстыдно дергался вверх-вниз, повинуясь сильным толчкам сзади. Не зная, куда девать себя, своё неудобное и бестолковое тело, как сделать себя одним только сгустком оголенных нервов под перекрёстным огнём эмоций, он цеплялся руками за одеяло, комкал подушку. Большая горячая Ванина ладонь оставила его колено, обхватила вздрагивающий член Андрея и сжала. Это толкнуло его за ту грань, где он ещё никогда не был. Простонав что-то сквозь стиснутые зубы, он кончил, извергаясь в кулак своего любовника. Сжавшись каждой мышцей своего тела, он довёл до финиша и Ваню. Тот вскрикнул, замер в нём, засадив под корень, и медленно обмяк, наваливаясь всем своим весом. Они провели в полном молчании больше минуты, потрясённые, не способные шевелиться и даже говорить. Ваня пришёл в себя первым. Он осторожно выскользнул из разгоряченного тела любовника, перелёг на спину, и блаженно вздохнул. — Даже не вздумай ничего говорить, — пробормотал Андрей из подушки. Он пытался заново собрать свой мир, мысленно ползая на карачках среди осколков, но эта сука никак не желала собираться обратно. Ваня поцеловал его в плечо и встал чтобы ополоснуться под умывальником. В избе стало откровенно жарко — то ли печь разошлась, то ли после их упражнений воздух казался раскалённым. Закончив гигиенические процедуры, Ваня принёс ему кружку воды. — Вылей её туда, — Андрей махнул рукой назад, в сторону своей задницы. Ваня рассмеялся и присел перед ним на корточки, голый и довольный как кот. Кружка отправилась на тумбочку. Они встретились взглядами и Андрей не смог не улыбнуться в ответ. — Было круто, — признался он, с трудом заставляя себя сесть. — Ох ты ж, надо же… А сидеть-то теперь как? — Подожди пару часов, всё пройдёт. И вообще, давай спать. — А как же традиционный побег? — Никуда я не побегу, пошли они, — Ваня завалился обратно, притягивая Андрея в объятия. — Пусть хоть всем селом под дверью подслушивают. Фоменко улыбнулся и устроил свою голову на груди у Вани. Ровно и спокойно билось его сердце, и этот звук был лучше всякой музыки. Андрей неловко коснулся губами шрама и обнял его поперёк груди. — А ты так и не ответил, почему я. — Да не знаю я, почему, — признался Ваня. — Потому что так звёзды легли. Потому что нам хорошо вместе. Неужели этого слишком мало, и надо обязательно докапываться, почему? Он зевнул. — Да не, это я так, — Андрей вздохнул, закрывая глаза. — По привычке… За окном, застилая первые лучи солнца, мела метель. Скоро и дорога и дома вдоль неё будут занесены снегом по самые окна. А когда всё кончится, люди выберутся на улицу с лопатами, чтобы откопать свои жилища и проторить тропинки к соседям и в магазин. И вряд ли кто-то обратит пристальное внимание на то, что помощник участкового выбежит утром из дома начальника. Теперь у народа есть тема для обсуждения на ближайшие полгода — зима пришла!