Игроки поневоле

It's in the water baby, It's in the pills that pick you up, It's in the water baby, It’s in the special way we fuck. It's in the water baby, It's in your family tree, It's in the water baby, It's between you and me. Placebo

Глава 1. Звенья одной цепи

— Гермиона, ты уже приготовила салфетки? А сервиз в порядке? Я видела рядом с ним Тонкс, поэтому и беспокоюсь… Миссис Уизли иногда поражала своей наивностью: какой сервиз? И почему она спрашивает об этом именно у Гермионы? Она действительно хочет загрузить их работой и, тем самым, помешать собраться вместе? Так или иначе, решение было принято, и миссис Уизли повлиять на него уже не могла: они уйдут на поиски крестражей сразу же после свадьбы Билла и Флер. Молли, конечно, всегда гостеприимна и добра к друзьям детей, но порой начинает надоедать своим чрезмерным вниманием. Ее родители были совсем другими: они воспитывали в дочери самостоятельность, руководствуясь принципом «работа — превыше всего». Гермиона отлично понимала: мама с папой не могут уделять ей больше получаса в день. Клиенты звонили домой, требуя приехать «сейчас же, забросив все дела, потому что терпеть эту боль уже невыносимо». Никакие увещевания не помогали: отец брал сумку с инструментами и отправлялся заводить машину. Мама же, слушая рассказ о школьных делах дочери, разговаривала по телефону и рассеянно кивала, в очередной раз спрашивая: «Боль острая? А в прошлую пятницу применяли анестезию?» Гермиона привычно вздыхала и искренне считала, что во многих семьях дела обстояли именно так. К тому же, завистливые шепотки соседских девчонок, у которых дома постоянно находились мама или старший брат, развеяли все сомнения. С тех пор, как Гермиона поступила в Хогвартс, связь все слабела, становилась незримой, мама и отец казались далекими и ненастоящими. Нет, они радовались ее успехам и огорчались, когда что-то не получалось, но бурных восклицаний, слез и объятий никогда не было, как и душевной близости. Иногда она завидовала Джинни, рядом с которой всегда находилась мать, а мистер Уизли, хоть и приходил с работы уставший, в любой момент готов был выслушать и помочь. — Гермиона, а ты не видела, куда я положила новую скатерть? По-моему, она была где-то здесь… — Молли открыла шкаф и начала перебирать белье, время от времени приговаривая: — Где-то здесь должна быть… Миссис Уизли была отличной матерью — добродушной, заботливой и понимающей. И все же ее упорное нежелание понять всю серьезность ситуации начинало раздражать. Гарри тоже был не в восторге от подобного поведения, но поделать они ничего не могли. Рон вообще старался не попадаться матери на глаза, предпочитая делать вид, что с энтузиазмом готовится к свадьбе старшего брата. Все трое жаждали остаться наедине хоть на полчаса, и все трое ждали. Завтра к вечеру гости начнут разъезжаться, и в общем потоке можно будет скрыться незаметно: благо, вещи уже собраны, надо лишь договориться о том, как отвлечь миссис Уизли. «Иногда я начинаю сочувствовать Рону, — подумала Гермиона, наблюдая, как Молли пытается найти скатерть при помощи заклинания. — Надзор бывает хуже, чем самостоятельность и ответственность. В конце концов, мы уже взрослые люди и имеем право распоряжаться своей судьбой сами». Она отлично понимала, что это лишь слабые отговорки, которыми легко оправдывать их побег. Неизвестно, что ждет за пределами «Норы», и именно поэтому дрожали колени при одной мысли о предстоящих трудностях. Гермиона вытирала вымытую посуду и внимательно наблюдала за тем, как Джинни гладит платье. Трудно было предположить, что ждет ее в Хогвартсе, иногда появлялось желание взять Джинни с собой, но этому воспротивится Гарри, да и Рон будет против. Разумеется, опасность нешуточная: друзья даже Гермионе предлагали остаться и вернуться в школу, но она не собиралась слушать уговоры. А уж тем более подчиняться указаниям. «Гермиона, понимаешь, — мялся Рон, — это очень рискованно. И мне… нам бы не хотелось, чтобы ты… Вообще, эти крестражи — Мерлин их подери! — мутные они какие-то. И Дамблдор толком ничего не сказал, — Рон начинал теребить край рубашки и опускал глаза. — А ты все-таки не… ты же…» Слова у него заканчивались, эстафету принимал Гарри, который поправлял очки и решительно выступал вперед: «Я не хочу сказать ничего плохого о твоих способностях. Мы знаем, что ты лучше нас в трансфигурации, ну или в заклинаниях, но защита — это такое дело… Мы не хотим, чтобы с тобой что-то случилось…» Разговор ходил по кругу, друзья уговаривали ее остаться, а Гермиона смотрела на них и понимала, что не сможет вернуться в школу одна. Такие беседы начинали действовать на нервы, к тому же Гарри, уже вроде бы согласившийся на ее участие, вдруг изменил свое решение: — Гермиона, я хочу, чтобы ты осталась! Пусть ты не жалеешь себя и хочешь рискнуть своей жизнью, но подумай о Джинни! Я прошу тебя, Гермиона, очень прошу остаться с ней, — он подошел ближе. По щекам Гермионы уже катились слезы — не то от безысходности, не то от злости. — В Хогвартсе сейчас тоже опасно, но так будет лучше. — Как ты не понимаешь?! Я не могу плюнуть на нашу дружбу, помахать вам вслед и со спокойной совестью продолжать раскладывать по столам чертовы салфетки! — Гермиона вытерла слезы рукавом, забыв про платок. Она уже ненавидела себя за то, что не сдержалась — все-таки плакать на людях жутко неудобно. — Не могу я оставить тебя, и Рона не оставлю — если вы уйдете без меня, я буду искать вас, и найду! — Конечно, найдешь, ты же проворнее мамы будешь, — Рон остановился в дверях и усмехнулся. — Мы же дело говорим — подумай. Что-то я больно рассудительный сегодня, — он почесал запястье и продолжил: — Это уже не игрушки, мы не в шахматы играем, помнишь, как на первом курсе? И даже не в Отдел Тайн идем, и с Турниром это не сравнится. Тогда почти весь волшебный мир был на нашей стороне, а сейчас? Жалкая кучка Пожирателей превратилась в хозяев, теперь мы в опале, а не они, и только поэтому рисковать слишком опасно. — Послушай Рона, Гермиона. Он дело говорит. Первый раз в жизни, пожалуй, — Гарри слабо улыбнулся. — Если ты вернешься в школу… — Я. Туда. Не. Вернусь. Без. Вас, — отчеканила она и, развернувшись, побежала по лестнице в спальню. Предпраздничный день заканчивался не лучшим образом. Она сидела на кровати, слезы давно высохли, а вот мрачные мысли остались: что, если Гарри и Рон уйдут тайком, и придется все же вернуться в Хогвартс одной? Гермиона машинально перебирала вещи в маленькой бисерной сумочке, проверяя, все ли на месте, а в уме повторяла заклинания, которые удалось выучить за лето. Задумчиво посмотрев в зеркало, висевшее напротив, она горько усмехнулась: «А ведь Гарри должен меня понять: он расстался с Джинни, чтобы не подвергать ее опасности, пожертвовал дорогим ради поставленной цели. А я не хочу жертвовать. Не хочу! Не могу я поступиться нашей дружбой». — И не в этом даже дело, — сказала Гермиона своему отражению. — Признайся ты наконец, что у тебя никого нет, кроме них, ни единой родной души в Хогвартсе. И Джинни не в счет: одно дело, когда Гарри и Рон всегда рядом, другое — когда на занятиях придется сидеть в компании Панси Паркинсон. К тому же, от политики Министерства ожидать приятных неожиданностей не приходится — скорее уж неприятных. Что ни говори, страшно за себя и близких. Именно поэтому утром, глядя на вымученную улыбку Джинни, Гермиона вздохнула. Вот почему она сделает все, чтобы отправиться на поиски крестражей вместе с друзьями: оставаться здесь и ждать — невыносимо; лучше, преодолевая страх, следовать за Гарри и Роном. «Упрямые мальчишки! — глазами она нашла двух рыжих парней, один из которых был замаскированным Гарри. — И ведь наверняка совещаются, каким образом можно отговорить меня от этой затеи». — Гермиона, дорогая, сходи, пожалуйста, наверх и принеси еще пару упаковок салфеток, — миссис Уизли до сих пор выглядела взволнованной. — Джинни уже ищет приборы, а Чарли… — Конечно, миссис Уизли, я сейчас схожу, — она кивнула и подошла к Рону, стоявшему поодаль от матери. — Подержи мою сумку, ладно? Я быстро, и не потеряй ее, очень тебя прошу, — Гермиона строго посмотрела на него. — Прекрати строить из себя маму, тебе не идет. Само собой, не потеряю, — пробурчал Уизли. — Мы, кстати, еще не дотанцевали, так что… — Я быстро, — махнула ему Гермиона, направляясь к дому, — если, конечно, миссис Уизли еще что-нибудь не понадобится, — добавила она шепотом. «Мерлин, эта свадьба сведет меня с ума! Теперь я понимаю Джинни, которая недолюбливает Флер, ведь это именно Флер настояла на помпезном торжестве. Как будто других проблем нет! — Гермиона методично осматривала шкафы, но салфеток не находила. — Если бы не праздник, можно было еще вчера отправиться на поиски. Впрочем, один день роли не сыграет, и уже сегодня… Да где же салфетки, будь они неладны!» Шум за окном привлек ее внимание, а яркая вспышка на мгновение ослепила. Забыв про салфетки, Гермиона бросилась к выходу и в ужасе остановилась на пороге. Десятки, может, сотни темных фигур в плащах двигались среди гостей, сметая все на своем пути. Люди падали, словно пешки в шахматной партии, и почему-то сразу вспомнилось, как они с Гарри и Роном играли на первом курсе в заколдованные шахматы профессора Макгонагалл. То же бессилие перед происходящим, то же равнодушие соперников, которые уже были совсем близко. — Бегите! — чей-то голос, полный паники, прозвучал в нескольких шагах, и Гермиона, очнувшись, бросилась вперед. — Гарри! — ее крик потонул в общем шуме голосов и звуков. — Рон! — люди двигались, бежали, метались, сливаясь в одно разноцветное пятно. Этот круговорот засасывал, подхватывал, подобно смерчу, и уносил вместе с сотнями размытых фигур. Кто-то налетел на Гермиону и тут же исчез в толпе. Над головой мелькнула вспышка, рядом упал человек, но времени, чтобы помочь ему, уже не оставалось. Она видела, как Ремус и мистер Уизли подняли над головой палочки, стараясь защитить хотя бы тех, кто находился рядом. — Рон! Ну где же ты?! — мелькнули рыжие волосы — близнецы пронеслись мимо, кто-то застонал рядом, и Гермиона невольно посмотрела вниз, но не увидела ничего, кроме разбитого стекла. — Гарри! Рон! — бесполезно: если они и были рядом, все равно услышать что-либо в таком хаосе невозможно. — Гермиона! — она услышала отчаянный крик и резко обернулась, ударившись обо что-то острое — край стола или сломанный стул. Протянутая рука Гарри казалась недосягаемой, Гермиона шагнула навстречу, но толпа вновь отнесла ее назад. Чувствуя себя никчемной и слишком легкой, чтобы прорваться сквозь плотную массу тел, Гермиона выкрикнула: — Гарри! Я здесь! Рон! — так река подхватывает утопающего и уносит по течению, которому невозможно сопротивляться. — Гарри! Помоги! Но фигуры в черных мантиях уже приблизились к ним вплотную — слишком поздно. На ее глазах Гарри схватил Рона за руку и повернулся на месте. Из-за шума нельзя было различить ни единого звука, но Гермионе показалось, что хлопок, с которым исчезли ее друзья, раздался совсем рядом.

***

— Гермиона, ты пойми: у нас нет другого выхода. Если бы Гарри с Роном хотели взять тебя с собой, они бы непременно дали знать! — Джинни толкала тележку с вещами, изредка оглядываясь назад. Гермиона упрямо молчала: целый месяц она пыталась убедить себя, что никто не виноват в случившемся. Друзья вынуждены были покинуть «Нору» без нее, и все планы рухнули. Она каждое утро осматривала небо в поисках черной точки, но сова так и не постучала в окно; постепенно пришло понимание, что неразлучной троицы больше не существует. Впрочем, недавно стало известно, где скрываются от Пожирателей беглецы, и Гермиона совсем уж собралась присоединиться к ним, но наткнулась на сопротивление миссис Уизли. — Гермиона, за домом следят, за перемещениями каждого из нас тоже, ну как их обмануть? — Молли качала головой и теребила край фартука. — Гораздо лучше будет вернуться в школу. Артур обещал оформить родословную — он представится твоим троюродным дядей, ты выучишь наше фамильное древо. Подумай… Мальчики справятся. Хотя я против подобных затей, но они совершеннолетние, и мы с отцом на Рона повлиять уже не можем. А тебе стоит три раза подумать, прежде чем очертя голову нестись на площадь Гриммо. Если они не взяли тебя с собой сразу же, значит, на то были причины… «А ведь Молли в чем-то права, — думала Гермиона, и в ее душе зарождалась обида. Она отлично понимала, что послать ей письмо сейчас означало огромный риск, но ведь Люпин же навещал их на площади Гриммо! — Не думай об этом. Гарри и Рон все равно твои друзья, что бы ни случилось, и никакое стечение обстоятельств не может разрушить эту связь», — повторяла Гермиона себе, складывая парадную мантию. Неожиданно пальцы сжались, комкая материю: кому нужна эта чертова мантия? Теперь в Хогвартсе не будет праздников и балов. Джинни слышала разговор родителей: порядки, которые отныне вводились в школе, оказались дикими, и неизвестно, что еще придумает новый министр под руководством Волдеморта. Джинни упорно не хотела верить в это, и Гермиона иногда даже завидовала ее излишней беспечности. — Гарри и Рон тоже сражаются, и мы будем! Они помнят о нас, я уверена, — горячо убеждала Джинни, на что Гермиона чаще всего лишь мрачно улыбалась: — Мы были звеньями одной цепи, а сейчас эта цепь порвалась. Есть они, и есть я. Вот и все. — Это не так. Они же наверняка не хотели, чтобы так получилось, и я знаю, что ты их лучший друг. Поверь. Гермиона верила, а что еще оставалось? Так или иначе, толкая тележку к барьеру на вокзале Кингс-Кросс, думала о них, и надеялась, что на площади Гриммо все в порядке. «Мне остается лишь ждать. Может быть, им удастся найти крестражи быстрее, чем Хогвартс превратится в лагерь Пожирателей, — размышляла она, глядя на ярко-красный паровоз. — Джинни права: мы будем бороться и ждать». — Здесь свободно, — оклик вернул Гермиону в реальность, заставляя отвлечься от мрачных мыслей. — Я думаю, мы заслужили отдельное купе, — улыбнулась Джинни, — дома невозможно спокойно поговорить: везде мамины уши. — Уж вам-то точно отдельное не положено, — Панси Паркинсон протиснулась внутрь и вызывающе посмотрела на них. — Будь моя воля, вас бы вообще в общих вагонах возили по двадцать человек в купе. — Ну, слава Мерлину, твое мнение здесь роли не играет, — окоротила ее Гермиона, оглядывая пятикурсницу, топтавшуюся за спиной Панси. — Минус двадцать баллов Гриффиндору, Грейнджер, — мило улыбаясь, пропела Паркинсон. — Как видишь, играет. — Ты не имеешь права… — Хочу тебя огорчить, — Панси не скрывала злорадства. — Ты больше не староста, и потому я имею полное право наказывать тебя точно так же, как остальных. А так как я теперь еще и староста школы… — она сделала ударение на последнем слове и свысока посмотрела на изумленную Гермиону, — то советую тебе заранее приготовить половые тряпки и щетки для чистки пробирок. Ты будешь очень часто оставаться после занятий, вот увидишь, — сладким голоском закончила Паркинсон. — Панси, но ты действительно не имеешь права… — тихо сказала пятикурсница. — Она ведь ничего… — Завтра после уроков подойдешь в Филчу: он назначит тебе наказание, — перебила ее новоявленная староста. — За споры с начальством. А теперь пойдем дальше. С этими словами она развернулась и вышла в коридор, взглядом приказав помощнице следовать за ней. В ту же секунду Гермиона вскочила на ноги, вынимая из кармана палочку. — Куда это ты собралась? — хмуро спросила Джинни. — Уж не думаешь ли идти разбираться? Не лезь на рожон, Гермиона, это может плохо закончиться. — Кто бы говорил! — она даже задохнулась от возмущения. — Ты же сама постоянно утверждала, что нельзя молча терпеть. Разве это не твои слова? К тому же, я хочу узнать, почему меня лишили значка, и с какой стати Паркинсон стала старостой школы? — Да, это мои слова, — перебила ее Джинни, — но не в этой ситуации. Сейчас нужно действовать умнее, во всяком случае… — она осеклась и расхохоталась. — Что? Что случилось? — А я-то думаю, чего это Паркинсон так злобится? Вроде эта девчонка тоже слизеринка, староста факультета опять же. — И что? — А сейчас я вспомнила, что это за белобрысая. Астория Гринграсс! — И кто она такая? — О Мерлин, Гермиона! Ты что, действительно интересовалась только уроками и не слышала ни одной сплетни? — Я предпочитаю не слушать то, о чем говорят Лаванда с Парвати. — А стоило бы иногда: эту новость последние полгода только ленивый не обсуждал. Ну хотя бы про то, что Паркинсон давно вешается Малфою на шею, ты знаешь? — Про это знаю, — по голосу становилось понятно, что Гермиона уязвлена. — Вот. И эта Астория тоже имеет на него виды. — И все? Из-за этого такая проблема? — Нет, Гермиона, ты все-таки неисправима. Естественно, проблема: Малфой, как ни крути, наследник чистокровной фамилии, и для кого-то это важно. Нас ведь очень мало осталось. Подумав несколько секунд, Гермиона направилась к двери, у которой резко обернулась, постояла немного, потом вновь взялась за ручку и лишь тогда сказала: — В конце концов, меня не интересует, что там у них творится. Сейчас я больше всего хочу узнать, почему меня лишили значка, и какой идиот назначил эту дуру старостой школы. — Про значок и я тебе могу сказать, — заявила Гринграсс, вновь появляясь в купе и с презрением глядя на Гермиону. — Профессор Кэрроу и профессор Снейп решили, что ты неблагонадежна, потому что якшалась с Поттером и Уизли. К тому же… — К тому же, — продолжила Панси, перешагивая через порог, — грязнокровкам в принципе не место в Хогвартсе, не говоря уже о помощи администрации. И мне абсолютно все равно, Грейнджер, что ты наваляла себе липовую родословную. Ты такая же родственница этому сборищу рыжих нищих уродов, как я, например, или как Астория. То есть никто, поняла? — Следи за выражениями! — вскинулась Джинни. — И еще минус десять баллов с Гриффиндора. Глядишь, когда подъедем к Хогсмиду, ваши факультетские часы можно будет выкидывать за ненадобностью, — ухмыльнулась Паркинсон. — Сядь и заткнись, дура, пока я не внесла тебя в особый список. — В какой еще список? — не поняла Джинни. — Скоро узнаешь, — Малфой прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди, и чуть тише повторил: — Скоро узнаешь.