Herisson /Ежик/

Мне темно. Вы не видите, даже не догадаетесь о чем-то подобном. Я ведь — тот самый Лука. Синоним беззаботности, счастья. Вы не видите, как что-то незримое грызет меня изнутри ежечасно, ежесекундно. Вы не знаете, как все опротивело мне. Как я, боже, устал притворяться. Вы уверены, что я — мальчик-солнце, что не идет по жизни, — танцует, порхает. Вы уверены, что я — это символ свободы. Ни один из вас не заметит оков, что сковали плотно руки и ноги, и грудь сдавили плотным ремнем. Я могу веселиться и даже дышать. Все нормально. Я только очень боюсь темноты. Я жмурюсь, чтобы не видеть комнату ночью. Не видеть тех чудищ, что попрятались по углам и у меня под кроватью. Затаились и ждут, когда босая нога во сне соскользнет легонько с кровати, чтобы ухватить цепкой лапой и утащить в свое логово. Подальше от света. Я так боюсь засыпать. Еще сильнее боюсь просыпаться. Потому что здесь остается все то же. Потому что вы не видите — ни один. Как мне душно. Как мне, боже мой, страшно. Как тоскливо и пусто. Один. Весельчак. Но один. Быть может, это и есть моя карма? Расплата за грехи прошлых жизней, которых даже не помню? Но может быть... найдется однажды. Тот самый, один, для меня одного. Но... нет, я не должен думать. Не надо. Пусть только ночь не приходит. Или я о многом прошу?