Herisson /Ежик/

У него болит сердце. Его слишком много внутри, оно не вмещается и пытается пробиться наружу, продавиться сквозь гнутые ребра, раскрошить их за ненадобностью в мелкую костяную пыль. У него болит сердце. Быть может, это ёжик пробрался в нутро, свернулся клубочком и выпустил колючие иглы. Быть может, это ёжик хочет согреться. Ёжик так сильно промок под дождем, под ледяным не-тропическим ливнем. Тогда мрак пробирался под кожу и черные, измочаленные ветки цеплялись за одежду и царапали кожу до крови. Тогда его губы пахли мокрым дождем, а дыхание — дыней. Тогда сердце, это самое сердце так громко стучало, ему было тесно внутри. Ему хотелось выше, под дождь и в кроны деревьев. У него болит сердце. Ёжик ходит по школе, как ребенок, заплутавший в лесу. У него глаза как озера. Глубокие, и дыхания не хватит занырнуть до самого дна. Безнадёжные, как самый неизлечимый диагноз. "Элиотту плевать на меня", — он не знает. Он и помыслить не может, как он в нем глубоко. Он у него под ребрами вместо сердца. Пророс иголками в глупую мышцу. Стал самым важным из всего, что было, будет и есть. Элиотт раз за разом встречает его в коридорах. Ёжик тянет повыше на плечо лямку своего рюкзака и скорее проносится мимо, втянув голову в плечи и пряча глаза. Глаза, в которых — океаны горькой, убивающей боли, что плавится с каждым днём, оставляя после себя пустоту. Элиотт видит руку, плотно перемотанную пропитавшимися кровью бинтами. Остро колет в сердце, которого нет. Вспышка... Теплые губы Люсиль. Привкус пепла горчит в поцелуе. Далёкий, раненый крик. Он подумал тогда, это кричит его сердце. Его сердце, которого нет. Это ёжик. Это ёжик... Так больно. Милый ёжик, мой глупый Лука. Тебе не нужны сумасшедшие люди. Тебе не нужны. Я не нужен тебе. Для чего тебе в жизни убогий, изломанный душою калека? Проходит два дня, он не спит. Он все больше похож на енота. Он ходит за ёжиком, словно тень. Он боится того, что может случиться. Он боится, что ёжик.. Не надо, Лука. Он смотрит так долго, как ёжик о чем-то говорит на скамейке со своим лучшим другом. А потом остаётся один. Тянет холодом, как будто жаркое лето превратилось вдруг в осень. Как будто тень накрыла весь мир и украла все тепло, всю радость и краски. Ноги не гнутся и несут его точно вперёд. К колючему, бледному ёжику. Он так похож на птенца, что упал из гнезда и промок под дождем. Упал из гнезда, а его даже не ищут. "Значит, я ёжик?" Ты больше, ты вместо сердца, ты врос в меня изнутри. Я без тебя — не целый, я распадаюсь. Всхлип. Выстрелом в висок и в дыру, что зияет в груди. Капля — с ресниц по щеке. Ёжик. Лука. Мой малыш. Плечи — худые. Спиной — к груди, в которой вдруг затягивается черная, гниющая яма. Губами — к виску. Соленый и теплый. Замирает в дрожащих ладонях. Элиотт находит руки, что уже без бинтов. Дует на раны и легонько целует. Не плачь, больше я не уйду. Не плачь, ты рвешь на лохмотья мою дырявую душу. — Ты вернулся к Люсиль, тебе наплевать. Зачем... зачем ты сейчас? — Потому что ты создан для того, чтобы быть только моим. Потому что не хочу и не умею бороться с вселенной. ... потому что без тебя просто лягу и перестану дышать. Элиотт дует на раны, он так бы хотел залечить. Все шрамы, что невольно оставил. Ёжик льнет к нему и закрывает глаза. Ёжик расслабляется и доверяет. Сердце больше в груди не болит. Элиотт обвивает его руками и легонько качает. Элиотт не знает, что все это — лишь сон, что развеется на самом рассвете и останется обрывком тумана, что ветер гонит прочь от замёрзшей реки. Это сон Элиотта из какой-то вселенной. Это сон, который подменяет реальность собой, меняется с ней местами и становится явью.