puzzle

***

Он, как и прежде, сидел на табурете с книгой в руках. Эмми села и притянула к себе тарелку с молочной кашей. Сегодня на завтрак был черный чай и бутерброд с сыром. Она едва ли могла шевелить левой рукой — мешала короткая цепь, поэтому пришлось почти вплотную придвинуться к батарее. Эмми не знала, стоит ли начинать разговор. В тусклом желтом свете она все же разглядела синяки под серо-голубыми глазами. Значит, ночь у Фрэнса выдалась тяжелой. «Наверное, избавлялся от трупа», — размышляла девушка, сосредоточенно жуя бутерброд. — О чем задумалась, милая? — ласково спросил мужчина, оторвавшись от книги. Сегодня он читал что-то из поэзии восемнадцатого века. «А говорил, что читать нечего…» Девушка проглотила последний кусок, запила его чаем и поставила стакан на табуретку, где ее ждала тарелка с недоеденной кашей. Фрэнс не любил, когда еда оставалась, но девушка уже не могла есть ненавистную молочную кашу. — Эмили, ты не доела. — Прости, мне не совсем удобно держать тарелку. Наручник натирает, — как можно жалобнее произнесла Эмми и звякнула цепью. — Тебя покормить? В интонации, с которой это предложение было сказано, девушка не уловила ничего хорошего. Он издевался, а может быть, даже злился. Всего за одну ночь между ними возникла глубокая пропасть, почти такая же, как в то утро… — Достаточно просто отстегнуть меня от батареи. Поверь, это дико неудобно — вот так сидеть всю ночь. Мужчина отложил увесистый томик на соседний табурет, медленно поднялся и вышел из комнаты. Эмми переводила взгляд с батареи на книгу, с книги на батарею, судорожно думая, что же будет эффективнее. Фрэнс вернулся со связкой ключей. Он встал на колени и вставил маленький серебристый ключик в замочную скважину. Механизм клацнул, металлический браслет раскрылся, освобождая покрасневшее запястье. Правая рука Эмми впилась в светло-русую гриву. Девушка напряглась и притянула мужчину к себе. От неожиданности Фрэнс потерял равновесие и ударился головой о ребристую батарею. Эмми вскочила с матраса и, путаясь в собственных ногах, побежала к двери. Она запнулась о высокий порожек, из-за чего чуть не упала. Мужчина уже пришел в себя. Он зарычал и швырнул тяжелую книгу прямо в голову беглянке. Эмми сумела увернуться. Сейчас ей было действительно страшно. Она хотела кричать, но понимала, что это бесполезно — только пустая трата сил. «На кухне были ножи. Много ножей, — скакали в голове мысли, когда Эмми забиралась по узкой деревянной лестнице. — Я возьму один и…» Она закричала. Сильная рука схватила ее за лодыжку и потащила вниз. Эмми пыталась отбиться второй ногой, но все время промахивалась. Она начинала терять связь с реальностью. Страх с каждой секундой захватывал лидирующие позиции над разумом. Пальцы скользнули по гладким, покрытым лаком доскам. Она упала на бетонный пол. Что-то хрустнуло. Последним, что она увидела перед тем, как закрыть глаза, было перекошенное от злости лицо Фрэнса. Кажется, у него была рассечена бровь.

***

Он не был хорошим актером или любящим мужем. Но ему все поверили. Приняли покрасневшие глаза и бледное лицо как следствие тяжелой утраты. Коллеги, друзья, просто знакомые говорили ему ободряющие слова, хлопали по плечу и заклинали не сдаваться, советовали продолжать жить, несмотря на ноющую боль. Он грустно улыбался, благодарил всех за поддержку и смахивал с ресниц слезы. Ему искренне верили. Ему сочувствовали. Все считали его примерным мужем. Он не спал ночами, утыкаясь лицом в ее подушку и бередя старые раны дорогими воспоминаниями. Это никогда не было правдой — всего лишь догадки ничего не знающих глупцов. Как только Хомеру сообщили о смерти жены, его сердце заколотилось в бешеном ритме. Он сжал кулаки, впившись ногтями в свои ладони, лишь бы не закричать. Он кусал губы, только бы не сказать что-нибудь лишнее. Он изо всех сил скрывал одолевающую его радость. В тот же вечер он снял с банковской карты приличную сумму и легкой походкой отправился в гей клуб. Как раз была пятница, и стриптиз уже начался. Несколько ночей подряд он напивался до кондиции «полутруп», лапал сладеньких мальчиков и благодарил бога за такой бесценный подарок. Ему нравилось быть вдовцом. Поздней ночью он приходил в пустую квартиру в компании какого-нибудь симпатичного парня. Они обменивались страстными поцелуями, трогали друг друга, грубо стискивая задницы, и до самого утра сотрясали большую двуспальную кровать. А утром Хомер лениво плелся на работу: измятый, с мутными глазами и синяками из-за недосыпа. Его угощали кофе, ободряли теплыми словами и прощали за глупые ошибки. Может быть, он не такой уж и плохой актер?

***

Эмми что-то мычала, а испуганные карие глаза следили за каждым движением мужчины. Он принес все ножи, что были на кухне, от этого становилось не по себе. Рука горела, ныла, напоминала о себе — девушка никогда не ломала кости, она не могла описать это нестерпимое чувство. Ее ноги были обмотаны толстым слоем строительного скотча, как и руки. Каждый поворот головы доставлял дискомфорт — несколько волосков попало под скотч, и кожа головы просто горела от любого неосторожного движения. Куда пропала вся нежность? Эмми не знала ответа на этот вопрос. Может быть, мужчина тоже притворялся? Даже когда готовил вкусную еду, когда вечерами укрывал ее пледом, когда читал вслух книги, когда говорил ласковые слова… По щекам текли слезы. Может быть из-за сломанной руки, может из-за разбитого сердца? Пусть она и убеждала себя в обратном, но этот странный человек был для нее больше, чем обыкновенный похититель или психопат. За эти несколько месяцев Эмми наконец-то поняла, что такое человеческое тепло. Все это время он заботился о ней, и девушке хотелось бы верить, что эта забота была искренней. Холодное лезвие прикоснулась к щеке. Эмми вздрогнула. Но стоило металлу сильнее прижаться к смуглой коже, как девушка что-то усиленно замычала и забрыкалась, абсолютно наплевав на сломанную кость. Конечно, игнорировать боль она не могла, поэтому мычание становилось все сильнее и отчаяннее. Эмми хотела прокричаться, но мешала чертова полоска скотча. — Мычи, что хочешь, — говорил он, проводя острым лезвием по коже. — Милую мою, я и без слов пойму. Слова складывались в причудливые стишки. Эмми оценила бы это, но момент был совершенно неудачный. Девушка отвернулась, лишь бы не видеть этих холодных серо-голубых глаз. И в этот самый момент нож оставил на лице тонкую красную полосу. Он мучил ее с улыбкой, не забывая шептать на ухо нежные слова. Оставив очередной порез, он откладывал нож, выбирал подходящую кисть — их было около десяти, может, больше, проводил ей по коже, собирая драгоценную краску, и подходил к мольберту. Эмми смотрела на широкую мускулистую спину и надеялась, что все это лишь жуткий сон. Утром она откроет глаза в объятьях любимого человека, расскажет ему о ночном кошмаре, а потом они вместе посмеются. Эмми нежно погладит его по светлым волнистым волосам и поцелует старый шрам на левой щеке.