Road

– Да ты явно издеваешься! А я ведь говорил, что так оно и будет, – парень ходил вокруг да около возле мужчины, что пытался хоть как-то исправить эту ситуацию. – Да помолчи ты, на нервы только действуешь. Сережа, тот самый, что проблемы решал за них двоих, стоял возле капота их старенького трейлера и пытался разобраться, в чем именно заключалась неполадка в машине. Не то чтобы мужчина хорошо знал, что к чему и как это чудо техники устроено, но для показательности и наглядности посмотреть во «внутренности» дома на колесах он должен был. Обливаясь седьмым потом, брюнет вытирал лицо своей же белой футболкой, – любимую черную пришлось снять из-за невозможности носить по такой жаре, – матерился на бегающего рядом крашеного блондина и вспоминал, сколько ему идти до ближайшей заправки, если верить карте. Полуденное солнце грозилось спалить их дотла, не оставив даже мокрого места. Трущева такой исход событий не устраивал. Что уж говорить о его спутнике. Максим, что был недоволен всем случившимся больше, чем Сережа, уселся прямо на дорогу и вглядывался вдаль. Никаких машин. Никакой надежды. Он уже в красках вообразил себе, как они будут слоняться по раскаленной дороге штата Техас, которая, кажется, не имела конца. Вспомнилось, что и воды у них осталось по минимуму. Парень считал это полнейшей катастрофой. Его мятая серая футболка была насквозь мокрой и противно прилипала к телу, джинсовые шорты теснили, а кеды уже приклеивались своей подошвой к асфальту. Хотелось легкого дождя или хотя бы тени какой, но сейчас середина лета – самый разгар жары, тем более в Америке. О каком дожде может идти речь? По близости даже ни одного дерева не было, только разгоряченные красные пески, кактусы и огромные валуны. Перекати-поле местами появлялось разве что. Свобода, – он настолько любил это чувство, что решил присвоить себе прозвище в ее честь и стать еще более, как он думал, свободным человеком, – мысленно корил внезапное желание Сережи поехать в Остин. Видите ли там праздники крутые, фестивали всякие, архитектура интересная. А то, что им для этого надо преодолеть чуть ли не весь штат на их поддержанном трейлере, не имело никакого значения. В такие моменты Макс начинал ненавидеть Сережу сильнее обычного, когда он его бесить начинал. Хотя куда больше? – Ну и долго ты там возиться будешь? – Максим поднялся на ноги, обтряхнул свою задницу от пыли и встал в позу, а-ля «я жду, что ответ будет положительным, иначе тебе пизда». – Слушай, раз такой умный, то может сам посмотришь, что тут? – Мужчина недовольно на него уставился. – Значит так, есть такой вариант: я иду до ближайшей заправки, нахожу более-менее разбирающегося человека в этом ведре и возвращаюсь сюда вместе с ним. – Стой, ты предлагаешь остаться мне тут? А если звери дикие? Койоты там. – Не бойся, на твою задницу они не позарятся, иф ю ноу ват ай мин, – Сережа усмехнулся, намекая, что пятая точка была слишком тощей и не привлекательной даже для животных. Кости же одни, ну. – Ты эту задницу во сне лапаешь, – Свобода закатил глаза в своей манере. Шутку он явно не оценил. – Я не виноват, что мне снятся сны с горячей цыпочкой, а ты оказываешься поблизости, точнее, под боком. Хотя в такие моменты и твой зад кажется мне неплохим вариантом. – Трущев захлопнул крышку капота и рассмеялся. Он вытер руки об грязную тряпку, пропитанную запахом бензина и масла. – Останешься тут, ничего с тобой не случится. Все равно за те два часа, что мы тут торчим, ни одной машины не проехало. – Почему я вообще согласился путешествовать с тобой? Терпеть тебя не могу, – блондин вздохнул, – окей. Вали, но знай, перед смертью я на дороге своей кровью напишу, чтобы ты, придурок такой, шел нахуй. Трущев послал воздушный поцелуй, хихикая при этом, и направился вовнутрь дома на колесах. Ему необходима была с собой дорожная карта (телефоны с гугл-картами давно сдохли из-за недостатка зарядки), документы и хоть какие-то деньги. Мало ли что может быть. Если верить данным на бумаге, то идти ему километров пять. По такой погоде это может стать сложным испытанием. С того момента, как ушел PLC, – так его прозвал один из местных Нью-Йорских реперов Бабич, которого они встретили в баре с характерным названием «Bad Company», – прошло сорок минут. Макс сидел на водительском сидении и медленно помирал от скуки, жары и от ощущения бесполезности в данный момент. На парня резко нахлынули воспоминания о начале их пути, когда они вдвоем только встретились и чуть ли не прибили друг друга тут же. Максим был из тех, кто хотел сбежать от суровой российской реальности, от людей, которые отказывались воспринимать его мысли и личность в целом. Даже лучшая подруга Кристина и то не понимала порой его, прося быть попроще. Анисимов махнул на это рукой и свалил в другую страну. Документы собирал целых два месяца и разрешение на визу чуть ли не вымаливал на коленях, но желание все же осуществил. Близкие долго пытались отговорить его, но кто их будет слушать? Макс был подобен коту, что гулял сам по себе и жил-то по своим собственным законам и правилам. Поначалу сложно было. Хотя какой там. Было невероятно трудно. Из-за его не совсем правильного произношения не все понимали его, а иногда и вовсе игнорировали, слали куда подальше. Кто с русским-то связываться захочет? Вот именно, что никто. Себе дороже. Подработки он находил на раз. Постоянно работать грузчиком отказался – не его этого. Не того душа требовала. Хотелось приключений, как в тех самых фильмах голливудских с героями, что не побоялись все бросить и нашли в этом счастье свое, да почувствовать себя действительно по-американски свободным человеком. Хотелось просто музыку играть. Одну из бессонных ночей он решил провести в чикагском баре, где и повстречал этого репера недоделанного. Еще подумал тогда, что он неудачник тот еще, ведь только неудачники чуть ли не всю свою жизнь вещают бармену. Хотя последнему зачастую до этого нет никакого дела. Брюнет крутил в руках бокал виски со льдом и расфокусированным взглядом втыкал в натертую до блеска столешницу. Что-то о бывшей девушке говорил. Впрочем, Макс не особо вслушивался. Незачем. Вот только Сережа тогда этого не оценил. Развернул его к себе за плечо и на ломаном английском разъяснить пытался: – Ай лавд хер со матч, блять, – мужчина крепко сжимал чужое плечо и продолжал вдалбливать свою истину, – ши из э сука! Но Анисимов такой, что чужое прикосновение не терпит (хотя Трущев его и так сейчас без передышки тискает, а он вовсе перестал противиться этому), вот и послал куда подальше. На английском, русском и даже неожиданно вспомнил, как это звучит на казахском (спасибо Назиме). Итог той встречи прост: если люди посылают друг друга куда подальше, то в большинстве случаев разворачивается драка. Конечно же, свою роль сыграл алкоголь. И было не важно, что они оба русских, – «вот так, вашу мать, совпадение», – в большом удивлении прибывал Сергей на утро, – и что им потом пришлось чуть ли не месяц отрабатывать за причиненный вред заведению. Свобода вспоминал это с улыбкой, о чем он никогда и ни при каких обстоятельствах не рассказал бы Трущеву, а то растечется от умиления еще и будет ходить поддевать его. Макс не должен растерять своего образа «ненавижу всех и вся». Слишком гордый, что ли. Сам мужчина был на несколько лет старше его самого, но свою какую-то детскую черту и озорной характер не растерял. Парень рад был, что встретились они тогда, что Сережа позвал его с собой по штатам на старом трейлере разъезжать, который сейчас их так подвел. Но это не страшно. Почему сам Сережа оказался за бугром – не рассказывал. Анисимов, в свою очередь, не требовал этого. Как-нибудь потом, само пойдет. В какой-то момент их путешествия парень начал понимать, что ни за что не поменял бы свою нынешнюю жизнь на что-то другое. Ему нравились эти моменты, когда они судорожно придумывали, как найти деньги и в какой уголок страны поехать сегодня; играть свою и чужую музыку в переходах метро; рассматривать вместе звезды и придумывать альтернативные концовки к любимым фильмам; жить под одной крышей. До его мозга начинало постепенно доходить, что Сережа ему нравился тоже. Вот так просто. Несмотря на их пререкания, нелепые обиды и разность взглядов, с ним было очень уютно. Ему было плевать на их половую принадлежность, главное-то в человеке душа. А душа у Сережи была, еще какая. Прошло еще чуть больше часа прежде, чем вернулся PLC. За это время, казалось, парень успел переделать все: повспоминать прошлое, подремать и даже написать аккорды к их новой песне. Трущев явился в чужой машине, водителем которого оказалась девушка. Максим не сразу мог этому поверить. Особа имела шикарную копну своих блондинистых волос, большие голубые глаза и по-настоящему голливудскую улыбку (у всех американцев такая?). Парень не любил мыслить стереотипно, но на данный момент это выходило само собой. Сережа кокетливо улыбался ей, шутил, чем вызывал смущение и смех у противоположного ему пола. Анисимов стоял, сложив руки на груди, и недовольно глядел на эту картину. Он сомневался, что блондинка им поможет. Только если у PLC не было плана оглушить ее, спрятать в их машине, а самим свалить на ее транспорте. – Максим, знакомься, это Джессика, она с радостью согласилась нам помочь, – брюнет довольно улыбнулся. «Джессика-хуессика», – всякого рода рифмы и панчи были неотъемлемой частью жизни Максимки Анисимова.

***

Время близилось к полуночи. В машине играла тихая музыка по типу кантри – та, что на радио местном попалась. Воздух стал «легче» и теперь можно было дышать полной грудью, не боясь, что песком подавишься. Даже ветерок подул более прохладный. Другие машины чаще стали появляться, хоть до города еще было не совсем близко. Свобода сидел, надувшись на себя, «Пиэлсишника-хуишника» (не забываем про натуру творческую), да на весь мир в целом. Но на Пиэлсишника больше всего. Сережа машину вел и то и дело поглядывал на парня, не понимая, чем заслужил такую реакцию со стороны. Вроде задачу выполнил: помощь привел, дом на колесах реанимировали, живы остались. Он ведь сам чуть не помер, пока дошел до заправки и нашел нужного человека! Кстати говоря, Джессика отлично справилась со своей задачей. Как оказалось, по счастливой случайности, она была дочерью механика, так что знала о всякого рода машинах с самого детства. Частенько такое бывает, что отец сына хотел, а тут неожиданно дочь родилась. Не отступать же от планов намеченных, так ведь? Справилась она всего за полчаса, отчего даже Свобода стал добрее, но это не отменило какой-то обиды на мужчину. Никого получше найти не мог? Прощебетав что-то на английском, девушка вручила Трущеву свой номерок телефона, подмигнула и укатила обратно. Наивная она, не знала, что Сережа-то занят. Хотя он об этом не знал, пока. Максим собственником был тем еще. – Может, все-таки скажешь, в чем я провинился? – Ни в чем. – Тогда, какого черта ты молчишь всю дорогу? Тебя обычно не заткнуть: то болтаешь без перерыва, то мяучешь под гитару, – PLC потихоньку злиться начинал. Не любил он эту черту в своем спутнике. – Ты всегда был на блондинок падок? – Максим старался говорить ровно и с толикой незаинтересованности. – Или только в последнее время? Сергей Викторович от такого вопроса, мягко говоря, ахренел. Свернув на край дороги и, отъехав чуть подальше от нее, мужчина остановил машину. У него был принцип не водить транспорт ночью, дабы не возникло ситуаций опасных. А еще просто хотелось честного, человеческого пожрать. Брюнет заглушил машину и вынул ключи, убирая их в бардачок. После всего этого действа он внимательно посмотрел на парня и усмехнулся. – Это вы что же, сударь, ревнуете? – Нет. – Пидора ответ. – Сам ты пидор! – А если да, то что? – Что? – Максим с удивлением в глазах уставился на Трущева, когда тот в свою очередь запустил всю пятерню правой руки в волосы и неловко улыбнулся. Было видно, как он смущался. – Ну, не то, что бы я гей, но чувства к тебе испытываю. Не сказать, что это любовь, но… – PLC, казалось, задумался, но тут же мысленно послал все какие-то устои внутри себя. Пусть, что будет. – Ой, задолбал, кароче. Ай лайк ю, амиго. Хрен знает, как и когда это случилось, но случилось. Будешь моим романтическим другом, как говорила Анька. Все, потом поговорим. Я кушать хочу и спать. – Романтик фриенд, значит. Хорошо, уговорил. – Ой, иди в биг зад, пошли уже. Мужчина встал с водительского места и потянул за собой кота этого недоделанного. Разбираться во всех этих градациях чувств они будут потом. Главное, что засыпать стало приятнее, особенно после мягкого поцелуя в щеку, покрытую щетиной. Да и против лапаний его, Свободы, задницы, на самом деле против не был.