Can You Give Me My Breath Back

То ли весь мир сговорился против Чонгука, то ли ему просто «очень» везло, но все это были сплошные мелочи. У него не было возможности поговорить с Чимином с тех пор, как он впустил его — в буквальном смысле. В этот раз не было никаких Тэхенов, Юнги или Тэминов, которые бы стояли у него на пути. В этот раз ему мешало его собственное трусливое сердце. После череды таких несправедливых неудач, карма решила вмешаться, катализируя до усрачки незавидное положение Чонгука. После двух дней безразличного «Чимина здесь нет» от Тэмина и подозрительного «скажи Чонгуку, что я не смогу прийти сегодня вечером», передаваемое через Тэхена, после пустых катков по ночам и сплошного игнорирования сообщений, Чонгук наконец словил Пака в кафе. Рискованное заявление и реакция. Когда Чонгук наконец-то решил проверить свою теорию двух Р, дела у него пошли не очень хорошо. Он подумал, что комплименты, как бы, должны приносить людям радость, но Чимин почему-то даже не улыбнулся. Рискованное заявление: «Ты — лучший секс, который у меня был за все мое долгое существование, хен. Одиннадцать из десяти, я готов окунуться в твой омут снова». Реакция: Чимин смотрел на этого придурка с каменным лицом целую минуту, а затем просто встал и вышел из кафетерия. Может, Чонгук взял на себя инициативу вести двойной образ жизни? В любом случае, это не имело значения. Сегодня вечером у них с Чимином тренировка. Но, если честно, сам Тэмин назначил им время. А если Ли Тэмин сказал, то ты — сделал это. Если Ли Тэмин сказал, прыгай со скалы со словами «I believe I can fly», то ты обязательно прыгнешь со скалы со словами «I believe I can fly», при чем идущими прямо из твоего сердца. С тем же успехом можно заняться акробатикой. Хотя Чонгук был на катке ровно в девять, Тэмин и Чимин уже разминались там. Он улыбнулся им, а Пак зашагал прямо к Чону. — Мы должны справиться со всем очень быстро, — сказал Чимин. Гнев был огнем, а холод в его глазах — льдом. Они были очень плохи в связке. И все же Чимин рискнул провернуть это «плохое» дельце. Несмотря на то, что Чонгука более чем привлекло свирепое выражение лица Чимина и его серьезный низкий тон, Чимин не избегал смотреть ему в глаза, — Не напортачь. — Подожди, — сказал Чонгук. Чимин тут же откатнулся с места и через пару секунд достиг стереосистемы, включая музыку. Это была не их программа: Чимин все еще разогревался, а Чонгук с досадой надевал коньки. — Что с ним? — спросил Чонгук практически пустоту. Если бы не Тэмин. — Не спрашивай меня, — сказал Тэмин. Он не ухмылялся и не улыбался, поэтому беспокойство Чонгука росло в геометрической прогрессии, — На твоем месте я бы выжал из себя все силы, чтобы не испортить сегодняшний день. Он не выглядит так, будто готов мириться со всем твоим дерьмом. Чонгук надулся, а затем слишком туго затянул шнурки на коньках и уставился на Чимина. — Ладно, — сказал он, поднимаясь со скамьи, — Пусть будет так, как хочет он. Если Чимин хотел взаимодействия на льду, то пусть будет так. Менее чем через пять минут инструментальное вступление «Hometown Glory» разразило холодный воздух катка. Все те же драматические жесты, все то же кружение, все то же местоположение рук. Когда их руки соприкоснулись во время последовательности шагов, Чонгук пожалел, что не может истолковать этот взгляд в глазах Чимина: неосуществленная сила, молчаливые клятвы, пламя гнева, мерцающего за радужками, подавленные чувства, бунтующие за невозмутимым выражением лица, непоколебимая решимость с надвинутой на нее сверху крышкой серьезности — он думал, что этот взгляд должен быть воплощением секса при расставании. Чонгук не дрогнул: в нем горел такой же страстный огонь. Даже когда он потерялся в глазах Чимина, он убедился позже в том, что его работа была чистой и стабильной — синхронизированные повороты, синхронизированные двойные движения, идеальный унисон. Он все еще отказывался проигрывать Чимину. Пришло время для того самого злополучного броска. Даже когда его руки потянулись к талии Чимина, он не отвел взгляда — это было нехарактерно для него. Он не задерживал дыхание, наблюдая, как Чимин кружится в воздухе, но поймать его от этого было не легче. И все же, приземлившись, чувства Чимина продолжали бушевать под неотрывными взглядами. Следующие четыре минуты были адом для Чонгука. Он никогда не был в таком ясном уме, но также для него продолжался эмоциональный ад. Их взгляд во время программы был сосредоточен только друг на друге. Бок о бок тройной Лутц, идеальное приземление, вращение, протянутые руки, задержка дыхания, когда Чонгук подкинул Чимина на вращение четверного Сальхова, после художественное приземление. Нет времени на благоговение: тройные, двойные шаги, двойные, тройные прыжки. Для Чонгука — только двое из них существовали сейчас на самом деле. Крики Тэмина и восхищенные восклицания полностью исчезли. Тело Чонгука работало на автопилоте, выучив программу наизусть — он был далеко от мира сего. Где-то между вращениями и спиралями, подъемами и спусками, последовательностью шагов Чонгук почувствовал, как вокруг них потрескивают линии электричества, создавая невероятное напряжение. Касание талии стало тем касанием, которое разделяют между собой лишь двое влюбленных, подъем стал чем-то соединяющим их души, создавая химическую реакцию, прикосновение двух тел к друг другу и сцепления рук были будто общим секретом, который был не для третьих ушей. Мысли уходили из-под контроля, улетая куда-то в неизвестность, последовательность шагов становилась единой, будто они одно целое, будто они отказываются отдаляться друг от друга. Это стало безумной погоней. Спину чуть покалывало от нахлынувших чувств, а колкий голос Адель на фоне и громкое выражение «не отводи от меня взгляда» Чимина лишь подливали масла в огонь. Он ни за что бы не отвел взгляда от Чимина, когда тот делал двойной Лутц. Мир, казалось, превратился в размытое пятно тусклых картин, в водоворот спутанных голосов и неразличимых звуков, когда Чонгук закрутил Чимина последней спиралью. Музыка смолкла, а они замерли. Никто не обратил на это внимание, кроме них двоих, двоих, которые разделяли одно дыхание на две души. Слегка пошатываясь, Чимин наконец разрушил заклинание, вытягивая руки и поднимаясь. Тогда Чонгук понял, что на трибунах был не только Тэмин. Чонин и Юнги — по какой-то причине — тоже были там. Он думал, что самый быстрый способ решить проблему между ним и Чимином — это вести себя нормально в присутствии старших. Он остановился рядом с Чимином, который вытирал полотенцем лицо и шею. — Это было потрясающе! — Тэмин заговорил первым, а затем передал Чонгуку бутылку, собираясь заговорить с Чимином. Но Чонин разорвал эту возможность. — Вы переспали. Чонгук чуть было не поперхнулся водой. Его первым побуждением было не подтверждать и не опровергать, а увидеть реакцию Чимина. Пак лишь глянул на Чонгука, не останавливаясь и продолжая вытирать пот. Он что-то пробормотал, а затем направился к шкафчикам. Тэмин последовал за ним. Чонгук уже открыл рот, когда увидел, как Юнги качает головой. Он отвернулся и посмотрел Паку в след. Чонин улыбался. Он не был угрозой. У него были лишь добрые намерения. — У вас и раньше была химия, но теперь это просто невероятное напряжение, — Чонин сделал паузу, а улыбка стала теплее. Теперь Чонгук мог понять намерения Чонина, — Вот какие чудеса творит секс, Чонгук-а. Он рассмеялся и повернулся, направившись к шкафчикам. Юнги устремил на него взгляд. Чонгук ощущал себя еще более нервным. — Хорошая погодка сегодня, да? — сказал он. Это была ложь. Если уж на то пошло, было ужасно холодно. — Знаешь, — сказал Юнги, а Чонгук почувствовал, как кровь в его венах заледенела, — Если бы Чимин не был так увлечен тобой, я бы никогда не поверил, что ты — нечто большее, чем просто твоя репутация. — Ты что, всерьез осуждаешь меня сейчас? — Чонгук скрестил руки на груди. Прежде чем он мог продолжить словесную перепалку с Юнги, Чимин появился снова. Бросив на Чона один суровый взгляд, он взял Мина под руку, и они ушли. Он ненавидел это жалкое чувство поражение, разъедающее его изнутри, и он хотел — нет — он был готов сразиться с Мин Юнги. Но это, конечно, было ради высшего блага — Чонгук бы проиграл этот бой.               Едва ли Чонгук закрыл за собой дверь, Тэхен тут же встретил его с: — Я врезался в Чимина сегодня. Чонгук бросил свою сумку и поплелся к своей кровати, которая стояла напротив кровати Тэ. Ким включил лампу и Чонгук надеялся, что он не будет продолжать этот разговор. — Потрясающе, — сказал он, не имея времени ходить вокруг да около, — Итак ты избавил меня от удовольствия рассказывать тебе замечательную историю о том, как меня сегодня унизили. — Так, — Тэхен встал и подошел к кровати Чонгука, — Что такое? Чонгук вздохнул. — Я не знаю, хен, — Чонгук начал сбрасывать с ног ботинки, избегая зрительного контакта со старшим, — Мы потрахались несколько дней назад, а он ведет себя так, будто он — вовсе не он. Он не разговаривает со мной, а еще он выглядит жутко взбешенным. Чонгуку хватило одного взгляда на Тэхена. — Ты такой тупой. Не могу поверить, что ты вообще закончил начальную школу, — Тэхен поджал свои губы и положил руки на бедра другу, — Все потому, что ты «трахался», Кук. С его точки зрения, с его нынешней точки зрения, в словах Тэхена была некая неоспоримая логика. Чон начинал чувствовать себя все более и более подавленным. Как будто каждая эмоция, которую он пытался избежать в последние несколько лет и особенно в последние несколько месяцев, объединялась с другой против него. Он чувствовал, как каждая эмоция достигала своего предела и взрывалась прямо внутри его души. — Он тебе нравится, — сказал Тэхен, тыкнув пальцем в Чонгука, — Он тебе нравится, он тебе нравится, он тебе нравится…! — Да! — Чонгук мог поклясться: он был готов разрыдаться прямо здесь и сейчас, — Он мне пиздец как нравится, и это чертовски больно, хен. Чонгук был удивлен, увидев шок Тэхена и услышав треск в его словах: — Вау… не ожидал, что ты признаешь это. Чонгук отвел взгляд. Его разочарование грозило либо растаять в виде его слез, либо взорваться неконтролируемой яростью. Слова, произнесенные так открыто, сделали все более реальным. Они укрепили реальность вокруг Чонгука и усилили его беспокойные эмоции. Почему он ничего не сказал Чимину? Какой-то угол в сознании Чонгука все еще жил в прошлом, боясь выйти из зоны комфорта, держа всех и вся на расстоянии, чтобы его не отвергли и не причинили боль. Пак Чимин никогда бы не сделал ему больно. Он был тем, чье сердце не знало стыда, когда дело доходило до настоящей любви. Чонгук знал, что он все еще сомневается — а что, если это не взаимно? Что, если он не нравится Чимину? Он предпочел бы продолжать обдумывать эту нулевую возможность, чем прийти к выводу, который ему чисто потенциально не симпатизирует. — Скажи ему, Чонгук. Людям нравится слышать, что они кому-то нравятся, — трепетно сказал Тэхен. — Я хочу сказать ему, — голос Чонгука срывался, — Но я боюсь, хен. Я не думаю, что смогу сделать это… Имею в виду, я не уверен, что смогу быть с ним. Время должно было исправить все мои чувства и мое мировоззрение, но я все еще пленник своего прошлого. Мысли об обязательствах пугают меня до чертиков… — Чонгуку пришлось замолчать. Он знал: еще одно слово и он превратится в сплошное месиво из слез. Ему и так было трудно признаваться во всем этом Тэхену, себе. Он не позволял себе воображать все, что может пойти не так, если он попытается противостоять Чимину. Тэхен ласково улыбнулся и это, кажется, только сильнее надавило на Чона. Ему пришлось отвести взгляд. Он почувствовал, как Тэхен сел рядом с ним, почувствовал, как его лучший друг обнял его в надежде утешить. Тэхен выключил лампу, не отпуская Чонгука. — Плакать — это совершенно нормально, Чонгук-и, — прошептал он, — Нет ничего страшного в том, чтобы время от времени выпускать все свои эмоции наружу. Это не должно было обернуться так. Он не должен был снова почувствовать разрывающую боль в глубине сердца. Но вот, он здесь. Чонгук выпускает все свои эмоции наружу.       

♥♥♥

       Немного взвесив все варианты, Чонгук все-таки решил, что будет лучше пойти против Чимина. Не то, чтобы у него были еще какие-то хорошие варианты. Он не думал, что коридор в комнату Чимина когда-либо так переполнен — у многих людей были открыты двери. Стараясь быть уверенным в себе, он думал, что жизненная сила снимет напряжение с Чимина и их предстоящего разговора. Или хотя бы попытается. Постучав в дверь, он засунул руки в карманы, отрабатывая улыбку и пытаясь успокоить свое сердце. Чимин открыл дверь через пару мгновений, прислоняясь к косяку и скрещивая руки на груди. — Прости меня, — сказал безмятежно Чонгук, — Мне не стоило спать с тобой. Два мгновение. Два моргания. Лавина гнева, заставляющая Чонгука уйти на шесть футов под землю. — Иди нахуй, Чонгук, — сказал Чимин. По какой-то причине казалось, будто все замерло. Каждый разговор тонул в резкой однолинейности Чимина. Несколько глаз повернулось к ним, но Пак смотрел только на Чонгука. Однако, Паку действительно было все равно: он начал закрывать дверь, отгораживаясь от Чонгука, которому впервые в жизни было плевать на взгляды людей и на, тем более, мнения. Теперь другое киношное клише произошло в жизни Чонгука. Он держал дверь ногой, его рука лежала поверх руки Чимина, но тот сразу же яростно отдернул ее. Он чувствовал, как множество пар глаз сверлят его, но его волновал лишь один. — Хен, — тихо сказал Чонгук, — Пожалуйста. Он втащил Чонгука внутрь, закрывая за ним дверь. — Поговори со мной, — Чон попытался улыбнуться, — Скажи мне, что произошло. Скажи мне хоть что-нибудь. Я больше не могу так, это невыносимо. Разве не ты говорил, что тебе понравилось, когда я был честен с тобой? Такт. Два. Чонгук ждет. — Хорошо, Чонгук. Я скажу тебе правду, — Чимин пожал плечами. Чонгук видел несколько оттенков обиды в этом равнодушном пожатии плечами, это чертовски ранило, — Ты мне так сильно нравишься, что я буквально готов умереть. Все, чего я ожидал, случилось. И знаешь что? Твой взгляд на происходящее между нами даже хуже, чем я себе представлял. Ты исчез до того, как я проснулся. И первое, что ты говоришь — снова про секс, — было так больно, — За кого ты меня принимаешь, Чонгук? Чонгук дернулся. Голос Чимина был полон эмоций. Глаза Чимина были наполнены болью — обвиняющей и обиженной. — За парня, в которого я бесповоротно влюбился, — Чонгук сглотнул. Чимин покачал головой. — Этого недостаточно, Чонгук. Это не должно было так обернуться. Может, мне следовало поработать над твоей философией. Может, мне стоило отвердеть, чтобы кто-то вроде тебя больше не заставлял меня чувствовать себя так, как я чувствую себя сейчас. Это было просто несколько букв. Несколько букв, соструктурированных так, что превращались в одно предложение. Предложение, причиняющее Чонгуку боль, которую он не чувствовал так долго. Он попытался сделать глубокий вдох. — Когда я сказал, что ты упрощаешь все, я солгал, — начал Чонгук. Он сделал шаг вперед, — Ты все правильно понял тогда. Мне кое-кто нравился, а я испугался. Знаешь, что я сделал? Я сбежал. Когда я думал, что готов, когда я думал, что смогу наконец перестать бояться заполучения потенциального эмоционального шрама. Это случилось. На моем сердце рана, которую я решил не давать никому залечивать. Я предпочел быть трусом, каким был всегда, — он сделал паузу и встретился взглядом с Чимином, — Я знаю, что это нихера не оправдывает. И я также знаю, что ты этого не заслуживаешь. Мне очень жаль, что все получилось так, как получилось. Я все еще боюсь. Я все еще проигрываю собственному сердцу, хен. — Ты не даешь своему сердцу передышки, — спокойно сказал Чимин, несмотря на резкость в голосе. Он раздраженно провел рукой по волосам, отводя взгляд, — Черт, Чонгук, ты не даешь моему сердцу передышки, — голос Чимина сорвался, а Чон был готов поклясться, что у него сжалось сердце. — Тогда почему, — он прочистил горло, возвращая голосу прежнюю силу, — почему ты переспал со мной? Чимин холодно рассмеялся. Ситуация была лишена всякого юмора. — Потому что я думал, что ты из тех людей, которые считают секс до любви в порядке вещей. Но даже тогда… — Пошли со мной на свидание, — улыбка Чонгука была слабой. Сердце колотилось: он был напуган, но в то же время возбужден. Двумя уверенными шагами он сократил разрыв между ними и нежно положил руку на плечо Чимина, — Я хочу посмотреть, чем это закончится. Я хочу тебя, всего тебя. Чимин просто моргал, молча смотря на Чона. — А если я не хочу, чтобы это заканчивалось? — Чимин начал смягчаться. Знакомая улыбка тронула уголки его губ и струны души Чонгука. — Тогда мы не позволим этому закончиться, — Чонгук слабо посмеялся. Он был готов на все, — Я не хочу простого секса. Я хочу называть тебя своим и хочу быть твоим. Чимин засмеялся — таким пушистым, мягким и сладким смехом. Чонгук был уверен, что темные облака, кружившиеся вокруг его сердца, рассеялись. Бремя было снято, его сердце снова стало свободным и влюбленным. — Чон Чонгук, ты связываешь себя со мной? — Чимин обхватил руками шею Чонгука, притягивая его ближе. Чонгук перехватил талию Чимина, притягивая его еще ближе. — Черт возьми, именно это я и делаю. Так они и простояли несколько секунд. Оба улыбались, смотря друг другу в глаза. — Поцелуй меня, идиот, — прошептал Чимин, дергая Чонгука чуть вниз за рубашку. Никогда еще Чонгук не был так рад подчиняться кому-то. Тем не менее, он должен был немного противостоять, прежде чем окончательно влезть. — Я собирался подождать окончания чемпионата, чтобы переспать с тобой, — он коснулся лбом его лба, слегка коснувшись губ Чимина, чтобы ощутить вкус совершенства, — Но ты все усложняешь, Чимин-и-хен. — Неделя — не так уж и трудно, — сказал Чимин. — Две недели, — исправил его Чонгук. Чимин отстранился и отошел. Чон открыл глаза, а в следующее мгновение увидел, как Чимин сел на кровать и усмехнулся. — Мы только-только разговаривали с Тэмин-хеном. По-видимому, каждый год великих конкурентов там не будет наблюдаться. Плюс какие-то технические проблемы. В общем, его отменили. Чонгук пребывал в непонимании. Чимин хмыкнул. — Я участвую только в мужском одиночном катании, которое состоится через неделю. Прости, что твои усилия пропали даром. На вычисления ушло некоторое время. Чонгук вздохнул: он понял, что ему будет не хватать фигурного катания. Он привязался к нему. Он даже назвал свои коньки «реактивными ботинками» и признался в том, что чувствовал себя совершенно голым без них. — Не говори мне, что ты влюбился в фигурное катание, — поддразнил парня Чимин. Чонгук надулся. — Ты видел моего тренера? Он настолько горячий, что под ним лед тает. Чимин рассмеялся, а его спина ударилась об матрас. Он поднял голову, посмотрев на Чонгука. — Ага. Я слышал, у него классная задница. — Подожди, у Тэмин-хена классная задница? На этот раз Чонгуку удалось увернуться от подушки. Ему также удалось заглушить смех Чимина, но уже через несколько минут он заставил последнего кричать его имя.       

♥♥♥

       Короткая программа Чимина была неземной. Чонгук все еще пытался осмыслить тот факт, что занимался фигурным катанием рядом с чистым искусством. Восхищенные возгласы Тэхена по-прежнему звенели в ушах, даже когда он ждал Чимина за пределами арены. Он держал букет цветов за спиной и немного нервничал из-за всей ситуации — это его первый раз. Он стоял ближе всех к главному входу и как можно дальше от Тэхена, который каким-то образом превращал хмурого как тучку Мин Юнги в сгусток тепла и пушка. Наконец появился Чимин, одетый в куртку, и с сумкой на плече. Он все еще был накрашен, и у него все еще были уложены волосы, а на его лице играла улыбка «я хочу, чтобы меня трахнули», а сердце Чонгука все продолжало делать сальто. Чимин увидел Чона, а затем сразу же направился к нему. — Приве-ет, бойфренд, — сказал Чимин, чуть наклоняя голову. Чонгук одной рукой схватил его за талию, а другой — поднял букет. — Поздравляю с первым местом и с тем, что ты, как всегда, блистаешь, — он поцеловал Чимина в щеку. Из всех предыдущих опытов он пришел к выводу, что не следить за своим трогательным временем с Чимином на публике всегда заканчивалось самым худшим образом. Смеясь, Чимин взял букет, осматривая его. — Значит, тебе понравилось. Чонгук ухмыльнулся, осматривая Чимина. — Надеюсь, ты умеешь делать искусственное дыхание, потому что еще немного и я точно упаду в обморок от недостатка кислорода. Пак рассмеялся, чуть пихая Чонгука в грудь. — Чонгук, мы встречаемся. — Никто никогда не говорил, что я не могу к тебе приставать. Чимин улыбнулся, а затем, взяв Чонгука за руку, направился к остальным ребятам. — Слушай, — сказал Чимин, пока они шли, — Хочешь наперегонки? Бьюсь об заклад, на этот раз я смогу убежать от тебя. — Ты не сможешь убежать от меня, — Чонгук взглянул на улыбающегося и искрящегося счастьем Чимина, — потому что ты не сможешь убежать от своей судьбы. Чимин задержал дыхание. Чонгук именно это и имел в виду. Чону было трудно объяснить Тэмину, почему Чимин не мог обнять его в ответ, и Юнги, почему Чимин был так потрясен, что не мог говорить, или Тэхену, почему же Чимин так сильно раскраснелся. Он был немного смущен тем, что только что сказал своему парню, но кого это волновало? Чонгук был влюблен.