trauma.

Молния ненавидел Джексона. Как бы он не старался избавиться от него - не получалось. Он был везде, был его воображением, который играет с его разумом злую шутку. Ртутно-серые глаза преследовали его на треке, как бы блондин не старался уйти от взгляда. Как бы не старался не быть резко прижатым к боксу, как бы не старался не ощущать этот самый пристальный холодный взгляд. Но это было куда сложнее слышать шутки о его уходящей карьере. На Чико плевать, он всегда не был предметом его внимания, а уж точно не был предметом его припущенного настроя. Та гонка закончилась железом во рту. Его привкус был неприятен, так же как и басистый смех Шторма, который снова кидал шутку о опущенной карьере легендарного гонщика. Молния рефлекторно вжимает ногти в ладони, отчего оставались раны, наливающиеся кровью. Эти раны щипали как и раны на душе.

***

Джексон тоже кое-что помнил. Например как оставались следы от крови Молнии на трассе. Как жалко дрожало его тело. Да и сам он был жалок. Как слезы текли по его щекам, капая на асфальт, смешиваясь с кровью. Алой, железной. Помнил, как чувствовал его ногу на своей груди, которая останавливает его сделать ещё движение. Маккуин прожигал его ледяным взглядом. Сам красный сидел на капоте тонированной черной машины Шторма. Скажем, ему пришлось сесть, опасаясь близости с ним. Страха в голубых глазах почти не было. Так думал Молния. Так сказать, Джексон мог рассмотреть в его глазах все что угодно. Душевную боль, вперемешку со страхом и яростью, которую он плескал , больно давя Двадцатому на грудь. Джексон хищно ухмылялся — приятно видеть Молнию яростным. Так же приятно как и слышать его стоны, болезненные выдохи, приятно чувствовать поцелуи с привкусом железа на губах, теплые руки на груди Шторма, а также теплоту внутри Молнии, когда Джексон яростно толкался в него. Но это ненормально. Ненормально, когда Маккуин отталкивает его грудь ногой, находя в себе силы убежать, ненормально когда он убегает, закрываясь в трейлере, хоть и понимал что Шторма так просто не остановить. Шторм будет всегда на него давить. Прижимать к стенке бокса, иметь его даже на капоте своей машины, невыносимо толкаться внутрь, причиняя боль Девяносто Пятому.

***

Почти всему есть предел. Но не Шторму. Даже когда тот сидел в баре, где неоновые цвета перемешивались с запахом табака и алкоголя. Неважно, сколько Молния выпил. Важно, что перед глазами всё ещё плыло. Он видел эти серые глаза, хоть и размыто. Видел этот черный прикид. Чувствовал как губы снова накрывают эти знакомые губы, чувствовал знакомые прикосновения и шёпот на ухо. Снова этот запах дорогого одеколона. Маккуин более чем уверен что это не иллюзия, что воображение не играет злую шутку с его разумом. Более чем уверен что Шторм здесь. Рядом. Близко. Помнил как они до неприличия близки друг к другу. Но не помнил что было ночью. Он хотел помнить. Хотел помнить как по-нахальному Шторм врывается в его рот языком, как он грубо берёт его на кровати, больно кусая в шею. Шторм никогда не будет нежен.