Город, которого нет на картах

В библиотеке мало что изменилось — все так же пахло старыми книгами и женскими духами и все так же никого не было за стойкой. Себастьян, поправив лямку на плече, шагнул в нужном направлении к полкам. Сначала ему показалось, что он попал не туда, поскольку за столиками в этот раз сидели дети, усиленно елозящие карандашами по листкам бумаги. Себастьян отошел назад, обернулся, точно удостоверившись, что открыл нужную дверь, а потом еще раз взглянул на этот кружок художественной самодеятельности. Сверился с часами. Последний урок у младших классов должен был закончиться вот как полчаса. Эхт уже хотел уйти, как заметил во главе всего действа незнакомого мужчину. Это был невысокого роста брюнет с выделяющимся ровным носом, сильно выдвинутыми вперед голубыми глазами, под которыми залегли синяки усталости, маленьким лбом и до того тонкими бесцветными губами, что те терялись на общем фоне овального лица. Не успел Себастьян отвести взгляд, как мужчина, тихо проговорив что-то стоящему рядом ребенку, подошел ближе. — Вы один из отцов? — вежливо улыбнулся он, украдкой осматривая Эхта. — Герр Краб! — Себастьян только открыл рот, как его едва не снес кудрявый ураган. Мужчина удивленно уставился сначала на ребенка, а потом и на Эхта, не решаясь заговорить. — Вы пришли за новой книгой? — А затем, не дав ему ответить, Адольф продолжил: — А с герром Зорном Вы уже познакомились? — Зорн, это, стало быть, Вы? — протянул руку Себастьян, представляясь сам. Мужчина приветственно качнул головой, но все еще выглядел весьма напряженным. — Умник, иди на место. Эхт мягко отстранил от себя Адольфа и тот, понимающе кивнув, возвратился за стол, вновь взяв в руки карандаш. Так Себастьян остался один на один с, несомненно, учителем, что продолжал сверлить его подозрительным взглядом. — Мальчишка всучил мне книжку, — попытался оправдаться Эхт, откашлявшись, — когда я в прошлый раз сюда приходил. Понятия не имею, почему теперь продолжает ко мне липнуть. — Недостаток внимания, думаю, — нахмурился Зорн, оборачиваясь на Адольфа. Губы его тронула легкая, грустная улыбка, но он тут же вновь посерьезнел. — Вы ведь не сказали ему ничего грубого? — Скорее он мне, — усмехнулся Себастьян. — Языкастый пацан. А Вы тут… уроки рисования ведете? — Да, для младших групп, — кивнул Зорн, — инициатива местного начальства. А вот Вы…? — Я недавно приехал, — оживился Эхт. — У меня… ну, может слышали, машина неподалеку в аварию попала, вот, жду, пока починят. Говорить с Зорном было куда неуютней, нежели со всеми, с кем он имел дело до этого. Во-первых, сказывались обстоятельства их встречи, во-вторых, он был явно гораздо старше самого Себастьяна — только на вид ему можно было дать лет эдак сорок пять; в-третьих, голос и тон Зорна казались Эхту невообразимо пугающими. — Так вот почему у Вас все лицо в ссадинах. — Он наконец перестал вколачивать Себастьяна в стеллаж тяжелым взглядом и поспешил сменить тему: — И чем Вы занимаетесь, герр Эхт? Я заранее извиняюсь за мой интерес, но прошу понять и меня — я искренне переживаю за Адольфа. — Я экономист. Был, по крайней мере, — хмыкнул Себастьян, стараясь избавиться от кома в горле. — Были? — Брови Зорна поднялись так высоко, что Эхту показалось, что те непременно должны сойтись с линией роста волос. — В каком это смысле? — Меня уволили незадолго до аварии. — Странным было разбалтывать это первому встречному, но тот словно вынуждал говорить исключительно правду. — Так Вы по образованию экономист? — Зорн будто бы заинтересовался, и даже черты его лица разгладились. Эхт кивнул. — Как любопытно. Знаете, я бы хотел еще с Вами переговорить, как закончу вести занятие. Как долго Вы планируете быть здесь? — Да… — Себастьян замялся, — сколько угодно. Теперь я человек не сказать чтобы занятой. — Хорошо. То есть я Вам, разумеется, сочувствую, — поспешив оговориться, Зорн указал куда-то в сторону противоположных стеллажей. — Там есть несколько кресел, можете пока почитать. Буду очень благодарен, если Вы подождете, это не займет много времени. С этими словами он удалился к детям, а Себастьян, так и не поняв причину ажиотажа, с легким вздохом сдвинулся с места. Спешить ему и впрямь было некуда — незадолго до этого он плотно пообедал и теперь мог до самого вечера ни о чем не беспокоиться. Пройти пришлось вдоль дальнего ряда столов, за одним из которых сидел с максимально скучающим видом беспрестанно ерзающий Адольф. Пока остальные дети только выводили контур, он давно закончил рисунок и теперь пытался занять себя накладыванием обильных теней. — Герр Краб, — подскочил Адольф, стоило Эхту поравняться с его местом, — Вы ведь прочитали? — Прочитал, — Себастьян присел на корточки, чтобы не смущать ребенка своим исполинским ростом, — мне понравилось. — Правда? — заулыбался мальчишка, и Эхт не мог не сделать того же в ответ. — А ведь говорили, что чтение для идиотов. — Да, но я не утверждал, что не отношусь к их числу. — Себастьян перевел взгляд на оставшийся без внимания рисунок. Это был старого, военного образца истребитель, сделанный с исключительной для ребенка точностью и умением. — Отлично рисуешь, Умник. — Спасибо, — смутился мальчишка, но глаза его загорелись от похвалы. — Герр Зорн сказал, что сегодня можно нарисовать что угодно, и я вспомнил, что у папы есть красивая фигурка на полке — вот такой самолет. Он даже иногда разрешает с ним играть. Но я очень осторожен! — Последнее заявление вызвало у Эхта очередную улыбку, и Адольф еще больше зарделся. — Знаете, он раньше был летчиком, но потом случилось что-то такое, о чем он до сих пор не рассказывает. А кем Вы были? — Никем, — пожал плечами Себастьян, раздумывая о том, что Адольф слишком уж болтлив. — Так не бывает, — покачал головой мальчишка. — Нет, правда, герр Краб, кем Вы были? — Правда никем, Умник. — Он потрепал его по голове, поднимаясь. — Рисуй давай, не отвлекайся. Адольф уже хотел возразить, как ближе подошел Зорн. Себастьян, кивнув ему, продолжил путь в сторону кресел, попутно оглядывая полки. У одной из них он остановился и, фыркнув собственным мыслям, вынул первую попавшуюся книгу. Фиолетовый увесистый томик встретил его именем Драйзера на обложке. Эхт помнил, что однажды что-то у него он читал. Тогда это, если не изменяла память, была «Американская трагедия», теперь же в руках лежала «Сестра Керри». Он наугад открыл книгу, так же выбрал абзац и принялся читать. Персонаж, реплика которого попалась ему на глаза, говорил о что-то том, что на работу требовались только счетоводы и переписчицы. Себастьян невольно усмехнулся. Эта, казалось бы, незначительная деталь приковала его внимание, и Эхт, перевернув до самого начала, к креслам пришел уже не с пустыми руками. Некоторое время он виделся себе ребенком, которого впервые пересадили на велосипед без боковых колес — в книге был сплошной текст и после Дефо в детском издании это казалось странным, но, вспомнив, что он уже не десятилетний малец, Себастьян углубился в чтение. — Интересно? — не успел он перевернуть и десяток страниц, как сверху раздался голос Зорна. — Вполне, — качнул головой Эхт, свободной рукой ища в сумке то, что можно было использовать в качестве закладки, — нахожу много общего с главной героиней. В ответ Зорн лишь на секунду вздернул брови и, по-видимому сочтя такое сопоставление странным, поспешил сменить тему: — Вы говорили, что по образованию экономист, так? — Без приглашения он уселся на стоящее рядом кресло и, закинув ногу на ногу, продолжил: — И Вас не так давно уволили. Предполагаю, что поиском работы себя Вы еще не обременяли? — А что, хотите предложить? — с ухмылкой догадался Себастьян, так и не найдя ничего подходящего. Пришлось по старинке между страниц заложить палец. — Буду учить восьмилетних школьников счетной грамоте? — С одним Вы угадали, — пропустил мимо ушей сарказм Зорн, подаваясь вперед так, чтобы рукой упереться в край подлокотника, — работать предстоит со школьниками. Так уж вышло, что недавно в местной школе… И он пересказал ему то, что Себастьян уже слышал от Конрада. Эхт, как и в прошлый раз, заставил внутреннее воодушевление смениться скепсисом. Школ на своем веку он натерпелся. — Я понимаю, что такое решение принимается не сразу, — продолжал уговаривать Зорн, переходя на покровительственный тон, — но обязательно над этим поразмыслите. Может, захотите и остаться в Драйтештадте. Себастьян нахмурился. Впервые за столько времени он услышал название города, в котором ему приходилось жить. Драйтештадт. Какая безвкусица. Этого, он, конечно, не сказал, а только покивал в ответ и пообещал подумать. Зорн, радостно пожав ему руку, мгновенно исчез в толпе прибывших за своими чадами взрослых. Эхт вновь остался один на один с книгой. И опять погрузиться в чтение ему не дали — в этот раз помешал Адольф, украдкой подобравшийся к Себастьяну с папкой наперевес и бесцеремонно усевшийся на подлокотник так, чтобы видеть текст. Наверное, тот показался ему слишком трудным, потому что он тут же разочарованно хмыкнул и поспешил привлечь к себе внимание. — Почему не идешь домой? — не поднимая глаз, спросил Эхт и перевернул страницу. — Там скучно, — пожал плечами Адольф, складывая руки Себастьяну на ключицу. — Я хотел сходить к папе на работу, но он говорит, что начальник опять будет ругаться. — Он не любит детей? — Эхт чуть повернул голову, сталкиваясь с взглядом темно-зеленых глаз, слишком уж преданно смотрящих в ответ. Пришедшая на ум ассоциация вышла грубой, но мальчонка напомнил Себастьяну недавно взятого из приюта щенка. — Он никого не любит, — вздохнул Адольф. — Только ругается и все. Его, наверное, тоже никто не любит. Эхт кивнул. Фраза показалась ему слишком уж осознанной для восьмилетнего ребенка. Тем временем Адольф, покопавшись в папке, протянул ему на маленькой ладошке крохотную закладку в форме рисованной волчьей головы. — Я видел, что у Вас нет, — объяснил он, укладываясь обратно. — Спасибо, — улыбнулся Себастьян, возвращаясь к чтению. Так, с мальчишкой, его не донимали кошмары прошлого, и текст плыл сам собой, и все шуршали страницы. Адольф не мучал его расспросами или разговорами, только мирно сопел где-то у уха, мельком выхватывая куски совершенно неинтересной ему книги, и временами менял положение, не мешая ерзаньем Эхту. Может, было что-то неправильное в том, чтобы сидеть вот так, с чужим ребенком под боком, но Себастьяна это совершенно не волновало: во-первых, тот сам приластился, а во-вторых, ему было не до него. Часто он останавливался на каком-нибудь абзаце и просто сидел, вперев взгляд в страницу, думая о чем-то своем или не думая вовсе. Сначала в голове крутились слова Зорна, но о нем Эхт предпочел бы не вспоминать — слишком уж интересным показалось его предложение. Деньги и правда были нужны, работа — тоже. Даже такая. Главное, что он смог бы жить недалеко и от мастерской, и от школы. Но… но опять мешались воспоминания. Такой опыт был, повторять становилось страшно. Затем Себастьян размышлял о семье. Не о матери, а впервые за много лет — об остальных. О бабушке, что вечно была им недовольна, об отце, которого он видел пару раз так, мельком, и о котором знал буквально несколько вещей: имя, возраст и фамилию, что отличалась от его собственной; о многочисленных дядях и тетях, кузинах и кузенах, что съезжались каждые праздники в дачный дом деда, о тех, кто раз и навсегда отвратил его от маленьких городов. Наверное, Адольф замечал его раздумья, потому что в такие моменты становился совершенно бесшумным — и дышал даже, казалось, намного тише. И тогда Себастьян чувствовал, как начинает щемить некогда черствое сердце. Почти никого не осталось в их части библиотеки, и на них безмолвно взирали лишь лампы с потолка и томящиеся на полках книги. Временами у входа раздавались шаги и приглушенные голоса, но все это казалось таким далеким, будто происходило за тысячу километров отсюда. — Вы разве дочитали? — шепотом спросил Адольф, когда Эхт заложил меж страниц закладку. — Нет, но глаза заболели, — ответил он таким же тоном, и мальчишка догадался, что болят там вовсе не глаза. — Тебе пора делать уроки, Умник. — Я их уже сделал, — пожал плечами тот и тут же коротко, мягко улыбнулся. — Я же Умник. Себастьян тихо засмеялся и, дождавшись, пока Адольф спрыгнет с подлокотника, потянулся, чтобы размять затекшие мышцы. Нужно было записать на себя книгу. И вернуть предыдущую мальчонке. На улице уже сгущались сумерки, когда они вместе вышли наружу. В этот раз библиотекарша не смотрела на Эхта как на врага народа, и тот довольно щерился, чувствуя приятную тяжесть на плече. — Стемнело как-то рано, — хмыкнул Адольф, несясь вперед по пустующей, залитой светом фонарей и витрин улице. — Да нет, вовремя, просто засиделись. — Себастьян сверился с часами. — Тебя отец ругать не будет? — Не-а, он приходит только ночью, так что и не узнает, — отмахнулся Адольф, ненадолго замирая у одного из стекол. — Купить тебе? — кивнул на подставку со сладостями Эхт, поравнявшись с мальчишкой. Тот поблагодарил за предложение, но отказался. — Да ладно, в качестве «спасибо» за совет читать. Давай. Он подтолкнул его к двери кондитерской, и через секунду вечернюю тишину нарушило музыкальное переливание располагавшейся над входом стеклянной подвески. Адольф смущенно оглядел прилавок и, дождавшись Себастьяна, ткнул в самое цветастое пирожное. Продавщица, определенно не знавшая никого из клиентов, с улыбкой передала в детские руки угощение. Себастьян не преминул купить что-то и себе, чтобы поднять настроение перед сном, и с предовольным Адольфом покинул магазин. — Спасибо, — смущенно пролепетал мальчишка, утирая уголки губ от крема. Эхт только отмахнулся. — Скажете потом, понравилась ли Вам та книга? — Обязательно скажу, — пообещал Себастьян. — А теперь иди-ка домой, а то так совсем стемнеет. Дождавшись, пока силуэт Адольфа исчезнет у поворота, Эхт шагнул дальше. Нужно было еще зайти поужинать.