Город, которого нет на картах

Половину следующего дня Себастьян провел в мотеле. За завтрак сошли купленные вчера сладости, а чаю ему любезно налил Ратте-старший, попутно рассказывая последние новости. Радуясь возможности не залезать с самого утра в телефон, Эхт слушал с интересом, изредка вклинивая свое бесценное мнение о геополитике стран Евросоюза. До полудня он читал, искренне веря в возможность закончить к вечеру. На деле же оказалось, что в одиночестве это дается сложней. Иногда не помогала и дыхательная техника, и Себастьяну приходилось бродить из угла в угол, отвлекая себя громкой музыкой или записями подкастов. В конечном итоге он продвинулся едва ли дальше четверти. Затем, после обеда, его увлек разговором Конрад, и освободился — если так можно сказать при его «занятости» — Эхт только к пяти часам. К этому времени небо опять стянули темные тучи, предвещавшие по крайней мере шквальной ливень, и фонари зажглись раньше обычного. Себастьян, решив успеть до начала дождя, быстро собрался и выскользнул из мотеля. Крепче кутаясь в пиджак, он широким шагом миновал перекресток и вскоре оказался рядом с мастерской. Внутри на первый взгляд никого не было, и Эхт уже хотел уйти, как заметил смутно знакомое приближающееся лицо. В свете мощной лампы блеснули похожие на пенсне очки, и он вспомнил, что видел стоящего перед ним мужчину в самый первый день здесь. — Герр Эхт, — тот его тоже узнал и приветливо улыбнулся, протягивая руку, — не ожидал Вас тут увидеть. — Да и я Вас, — честно признался Себастьян, оглядываясь по сторонам. Ни Вельда, ни его начальника нигде не было. — Я зашел договориться о продаже зимних шин, — выдал Легрим, и Эхт был вынужден поделиться своей историей. — Вот как, — сказал фермер по итогу, задумчиво потирая узкий подбородок, — на Вашем месте я бы не беспокоился — Рудольф отличный ремонтник, управится быстрее, чем Вам кажется. — Если бы я беспокоился только об этом, — себе под нос пробурчал Себастьян, пока Луи рассматривал резину. Давно Эхт сюда не заходил. Временами ему казалось, будто и машины-то у него нет, но самый первый пункт в графе расходов, что он сам себе составил, упорно твердил об обратном. И сейчас Себастьян был готов к худшему. Он и не заметил, как из-за двери в подсобку вынырнул Вельд, и только громкий Легрим привлек внимание. Стараясь не мешать завязавшемуся разговору, Себастьян поближе подошел к тому, что не так давно казалось обычной грудой железа. Мало что, конечно, поменялось, но уже сейчас были видны следы вмешательства: во-первых, все фары на месте, что не могло не радовать, а во-вторых явно поврежденный двигатель, сейчас не скрытый капотом, не выглядел так, будто его пожевал гигантский пес. Царапины, конечно, оставались аховыми. — Думаю, совсем скоро сможете ее забрать, — кашлянул позади Вельд, когда Луи покинул мастерскую. — Но Файст настаивает, чтобы хотя бы половину работы оплатили уже сейчас. Я все думал Вам позвонить по этому поводу, так что хорошо, что Вы сами пришли. — Сколько там по деньгам в итоге? Себастьян повернулся. Вельд вытирал руки от машинного масла и даже не глядел на него, занятый счетом ключей в лежащем на полу наборе. Сумму он сказал вскользь, точно она была чем-то совершенно неважным, маленьким. Настолько, что Эхт не смог пошевелиться. Практически половина из его накоплений. А еще скоро нужно было платить за комнату в мотеле. Он сглотнул. Достать кредитку вышло с трудом. Глухо пикнул аппарат. Вельд, уже хотевший выпроводить Себастьяна восвояси, тяжело вздохнул и, предложив присесть, ретировался в подсобку за крепким чаем. Разговорами он его не донимал, предпочтя ютиться почти на самом краю дивана и сверлить взглядом бетонный пол. — У нее там гайки теперь из золота сделаны, я надеюсь? — с иронией спросил Эхт, хлюпнув чаем. Вельд слабо улыбнулся, поднял на него глаза и чуть заторможено покачал головой. — Хотя бы из серебра? — И даже не из меди. — Рабочий быстрым движением утер нос, тихо шмыгнув, и Себастьяну подумалось, что тот все-таки заболел. — У Вас ведь еще остались средства на бензин до Берлина? Казалось, вопрос этот он задал исключительно для заполнения затянувшейся паузы. И вряд ли Себастьян мог его за это осуждать. — Не думаю, что мне стоит туда возвращаться, — едва слышно произнес он, откидываясь на спинку дивана и уставляясь на разводы от заварки в кружке. Вельд заинтересовано приподнял брови, но спрашивать ничего не спешил. — Понравилось мне у вас тут, — фыркнул Себастьян, а потом добавил: — Было бы еще куда возвращаться. — А что, прямо-таки некуда? — усмехнулся Вельд, но тут же посерьезнел, стоило Эхту на него посмотреть. Понимание сказанной глупости мгновенно отразилось на его лице, и Себастьян прикусил язык, не давая пришедшей на ум колкости с него сорваться. — Прошу прощения. Эхт закатил глаза и уже подорвался с места, как услышал пренеприятнейший звук: сначала по крыше будто проскакало несколько маленьких птичек, мгновенно размножившихся до стаи, а через открытую гаражную дверь в мастерскую ворвался холодный ветер. Спустя пару секунд на улице невозможно было увидеть хоть что-то дальше вытянутой руки. Плотная стена дождя отрезала их от остального мира. Придя в себя, Себастьян со вздохом вернулся на место, попутно стягивая пиджак. Вельд же, тихо выругавшись на диалекте, пошел закрывать рулетные ворота, чтобы внутри не набралась лужа. — Хотите еще чая? — обернулся он к Эхту, сдергивая закатанные до локтей рукава. Себастьян согласился. Из-за пакетированного, конечно, у него в горле вечно оседало неприятное ощущение сухости, которое он по глупости глушил все новыми и новыми порциями. Сегодняшний случай не стал исключением. Вельд кивнул и, оставив рабочую рубашку на самом верхнем колесе в куче, ненадолго исчез в подсобке, возвратившись оттуда уже в свитере и с двумя чашками. Пили молча. За стенами глухо шумел дождь, и Себастьян изо всех сил заставлял себя сосредотачиваться на обстановке, чтобы не провалиться в воспоминания. Иногда Вельд вздыхал, привлекая к себе внимание, и тогда Эхта так и подмывало заговорить, но он не решался. Отчего-то именно с ним диалог шел хуже всего. И все-таки мерный стук капель по крыше заставил зажечься выдуманный проектор, и в голове замелькали картинки. Себастьян увидел себя еще совсем юным, с подобранными к груди ногами, сидящим на подоконнике и глядящим на свирепствующую погоду. Тогда, как и сейчас, он пил чай, и даже кружка показалась точь-в-точь похожей. В тот день что-то случилось, но Эхт уже не мог вспомнить, что именно. Помнил только, что на душе было как-то неспокойно, а глаза невыносимо жгло от подступающих слез. Раньше он слыл настоящей плаксой, и это еще больше сбивало при попытках разобраться. Затем — и это уже Себастьян явственно вспомнил — его отогнала от окна бабушка. Она задернула шторы и, неоднозначно махнув рукой, ушла в гостиную. Наверняка не решилась поругаться, подумалось Эхту, которому пришлось коротать остаток вечера в попытках согреться у обогревателя — дождь выстудил деревянный дом, а камин к тому времени погас, и никто не спешил разжигать его вновь. Позже с ним пыталась заговорить пришедшая с работы мать, но Себастьян упорно молчал в ответ, не отрывая взгляда от стены позади нее. Его привычно начало трясти, стоило матери попытаться приблизиться, и ему было позволено остаться в одиночестве. Уже через сонную пелену Эхт видел, как его относили в постель; чаще всего это делал дедушка. Такое, наверное, происходило не раз и не два. Только сейчас Себастьян мог назвать как минимум пять случаев, когда он от страха не мог сдвинуться с места и сидел так до тех пор, пока усталость окончательно не лишала его сил. Со временем, после психиатра, это отступило, и Эхт смог бороться с приступами, хоть и не всегда успешно. Руки свело тремором. Себастьян отставил кружку и попытался ровно вдохнуть. Сидящий рядом Вельд чуть приблизился и осторожно дотронулся до его локтя, одним только взглядом предлагая помощь. От этого непрошенного касания тело будто задеревенело. Эхт заставил себя помотать головой. — Я не сумасшедший, — постарался пошутить он, но голос сорвался, и вышел похожим на мышиный писк. — Сейчас пройдет. Себастьян попытался вернуть себя в квартиру, туда, где воспоминания никогда не лезли к нему в голову, попытался взглянуть на вид ночного Берлина, на офис, на рабочее место, на собственные подрагивающие ладони. Но позади них не было стопок документов, не было панорамного окна, не было снующих туда-сюда клерков, а был лишь бетон и разложенные инструменты. И все-таки немного это успокоило. — Часто у Вас такое? — тихо спросил Вельд, сглотнув. — Нет! — Эхт резко встал, прошелся из угла в угол и возвратился на место. — Не то чтобы. — Я могу как-то помочь? — Помочь мне могли лет двадцать назад. Теперь поздно. Оба замолчали. Вельд не решался отодвинуться, боясь повторения приступа, а Себастьян до боли в челюсти сжал зубы и старался сосчитать до десяти. Раньше он бы от стыда сгорел, проявись что-то подобное перед людьми, но сейчас его беспокоила лишь усилившаяся мигрень. Вельд похлопал его по плечу. Этот жест показался Эхту таким неуместным, что выбил остальные мысли. Наверняка он поставил его в неловкое положение своими странностями. — Я бы еще выпил, — протянул он чашку, и Вельд с готовностью поднялся за третьей порцией. — Если б мог — предложил бы Вам вина, — попытался подбодрить он Себастьяна. Тот удивленно вскинул брови. — А разбираетесь? — Раньше вроде разбирался, — улыбнулся Вельд, тут же пряча эту улыбку за кружкой и морщась от горячего пара. — Может, еще не все забыл. — Механиков одновременно учат быть сомелье? — Нужно же как-то масла отличать по запаху. — Оба они тихо засмеялись, и Себастьян почти почувствовал, как отступает головная боль. — А если серьезно… Вы же не думаете, что я всегда с машинами возился? — Ну, думаю, первые лет пять Вы все-таки чем-то другим занимались, — ощерился Эхт, разваливаясь на своей части дивана. — Значит, ошибаюсь? — Совсем чуть-чуть, — весело хмыкнул в ответ Вельд, устраиваясь поудобней. И все равно сидел он, подумалось Себастьяну, с какой-то солдатской выправкой. — Скажем, раньше я бы вполне мог оказаться на Вашем месте. — Тоже могли бы попасть в аварию из-за лося? — наигранно удивился Эхт, прикладываясь к кружке. — Тоже мог бы отстегивать чьи-то годовые зарплаты за починку машины, — забавно изогнул широкие брови Вельд. — А теперь, стало быть, не можете? — Как видите. Недолгая пауза. Вельд никак не переменился в лице, и все-таки в глазах его блеснуло что-то странное. Себастьян заинтересованно подался вперед. — И почему же, позвольте спросить? — А почему Вы ни с того ни с сего дергаетесь? Они смерили друг друга почти враждебными взглядами. Вельд сжал зубы. Эхт расплылся в улыбке. — Есть причина. — У меня тоже. Так, будучи на разных концах дивана, они и замерли. Вельд, оставаясь скептичным, продолжил спокойно пить чай. Себастьян, хоть и ненадолго возвратился к былым ощущениям, быстро отогнал лишние мысли, полностью поглощенный этой загадкой. Отчего-то он решил, что ему необходимо докопаться до правды. Это, подсказала логика, было сродни прочтению интересной книги, которую, впрочем, захлопнули прямо перед носом в момент кульминации. Эхт уже хотел наплевать на приличия и продолжить расспросы, как с улицы будто бы постучались. Он, испуганный внезапным шумом, резко обернулся, и только это, похоже, привлекло внимание Вельда. Он тут же встал и, отставив кружку, прошелся до второй, обычной двери. Себастьян навострил уши. — Что ты…? Проходи быстрей, вымок весь, — замахал руками Вельд, и в щель между косяком и дверью юркнула небольшая тень. — Сказал же сидеть дома, если дождь начнется. — Там было скучно, — запротестовал закутанный по самые уши ребенок, по пути к дивану пытаясь самостоятельно развязать полосатый шарф. — И ты забыл ужин. Там, где недавно сидел Вельд, оказался крохотный рюкзачок. Позже к нему прибавилась верхняя одежда, и Себастьян едва не поперхнулся чаем; перед ним стоял — и он был в этом абсолютно уверен — его недавний знакомец. Адольф деловито складывал шарф в рукав куртки, пока Вельд возился с вынутым контейнером. В нос тут же ударил аромат жареной картошки, и Эхту пришлось сглотнуть набежавшую слюну. Он тоже не ужинал. — А обратно как добираться будешь? — продолжил возмущаться Вельд, в который раз за последний час щелкнув переключателем на чайнике. Загудела микроволновка. — С тобой, — пожал плечами мальчишка и тут же плюхнулся на диван. Себастьяна, казалось, он приметил с самого начала, но вида не подавал, только незаметно для отца помахал ему рукой и улыбнулся. — Ну или как дождь закончится. — Мы так уже полтора часа ждем, — вздохнул Вельд, поглядывая то на контейнер, то на Эхта. Есть в присутствии клиента ему, наверное, запрещало воспитание. — Ты сделал уроки? — Да, — закивал Адольф, пытаясь развязать шнурки на ботинках. — И книжку дочитал. Поэтому и скучно стало. Я принес ее тебе — если тебе тут тоже скучно. — У меня нет времени на чтение. — Себастьян для приличия отвернулся, сделав вид, что крайне увлечен стеной позади него, и Вельд со вздохом приземлился на барный стул, чуть стукая вилкой о край крышки. — Знаю, поэтому могу почитать сам. — Адольф, забравшись с ногами на диван, принялся крохотными глотками лакать чай. — Вслух. А ты послушаешь. — Зумеры изобрели аудиокниги? — не удержался Себастьян, пряча в улыбке нижнюю губу и стараясь не рассмеяться. — Аудиокниги для аудиоидиотов? — тихо уточнил Адольф, и сдержаться не получилось. — Спасибо, но оставь лучше здесь, если уже дочитал, — обернулся к сыну Вельд, игнорируя сползающего от хохота с дивана Эхта, — выдастся еще такой день — почитаю. — Почему не сейчас, ты же не занят? — Вместо ответа Вельд кивнул в сторону Себастьяна, который к тому времени уже успокоился и усаживался обратно. — Разве Вы будете мешать? Эхт покачал головой, удивляясь мастерской актерской игре мальчишки. Тот глядел на него так, будто видел впервые, и Себастьян даже на секунду подумал, не померещилось ли ему — вдруг и правда другой ребенок. — Вот видишь, можно, значит, — с довольным лицом изрек Адольф, подтягивая к себе куртку, словно какое-то одеяло. Вельд только вздохнул и, отмахнувшись, вернулся к ужину. Себастьян, пожав плечами, показал мальчишке два больших пальца и принялся крутить в руках кружку с еще не остывшим чаем. Смирившийся с проигрышем Адольф извлек из подпертого боком рюкзачка учебник и взялся читать. Эхту казалось, что он видит нечто непредназначенное для его глаз — вся эта семейная идиллия, пусть и в окружении бетонных обшарпанных стен, была ему бесконечно чужда. Даже в юности он предпочитал абстрагироваться от сборищ родственников, проводя время так, как привык — в одиночестве, предоставленный сам себе, без присмотра и надзора. В последнем, наверное, они с Адольфом были схожи. Правда обстоятельства у них несколько разнились. Было понятно, что мальчишка ищет возможности свидеться с отцом, даже если тот станет сидеть к нему спиной. Себастьян же наоборот бежал от подобного. В те редкие моменты, когда мать шла на контакт, он уходил в другие комнаты, а если те оказывались занятыми, коротал дни на улице, где так часто приходилось оставаться в детстве. Тогда ему думалось, что это страшное, ужасное наказание. Повзрослев, Эхт осознал, что там дышалось легче всего. Себастьян до сих пор помнил летние прогулки, когда можно было уйти далеко в рощи, побродить среди деревьев, поделать вид, будто он — древний германец, а палки, что подбирались с земли, — это мечи, на которых он сражался с римскими завоевателями, в чьем лице выступали широкоствольные деревья или рослые кусты, разбросанные вдоль многочисленных рек. Если битвы ему наскучивали, Эхт гонял пасшихся на лугах коров или пробирался в соседние сады за яблоками и ягодами. Иногда он собирал под заборами особо красивые цветы, чтобы подарить их матери или бабушке, когда те вернутся с работы. Осенью, когда холодало, Себастьян, натянув на себя несколько кофт и — обязательно — шарф, бродил по округе, наслаждаясь ароматами дождливой свежести и тянущегося от куч жженой листвы дыма. Бывало, он отходил так далеко от дома, что возвращаться приходилось уже в сумерках, когда царапающая заколевшие руки высокая трава чудилась ему чем-то монструозным. К середине зимы замерзали реки, и Себастьяна под клятву быть осторожным отпускали покататься по льду. Сейчас, во взрослом возрасте, Эхту иногда снились те ощущения карябающего щеки морозного воздуха, разгоряченное дыхание, клубы пара, вырывающиеся из-под натянутого до самого носа воротника куртки, обледенелые перчатки и заброшенные за шкирку комья снега. Домашний камин после таких прогулок казался во сто крат теплее, а еда — вкуснее. Обеденным столом в ту пору служил подоконник, с которого Себастьян наблюдал за вьющимися в ночном небе снежинками, похожими на тысячи падающих звезд. Между теми воспоминаниями и его нынешней жизнью пролегла непреодолимая пропасть. И день, когда это случилось, Эхт не мог забыть даже после нескольких лет терапии. Чай тем временем кончился. В горле осела привычная сухость, и Себастьян то и дело сглатывал. От горячего накатывала усталость, и вдобавок приходилось бороться с зевотой. Вельд, закончивший с ужином, уже вымыл в подсобке контейнер и вернулся к работе — возне с незнакомой Эхту легковушкой. Адольф все учился, иногда фыркая или цокая языком. Дождь и не думал прекращаться. Из звуков остались лишь барабанная дробь капель, шуршание страниц и редкое звяканье металла. Себастьян закрыл глаза, прикрывшись пиджаком, и сосредоточился на собственном дыхании, что с каждой минутой становилось все ровнее. Хотелось скорее уснуть, а наутро осознать, что все это — город, поломка машины, увольнение — было лишь дурным сном. Но Эхт уже проходил через подобное и прекрасно знал, что надежда эта бессмысленна, что сон подарит только несколько беспокойных часов, в которые его воспаленный разум останется без контроля. Слишком редко видел он по ночам что-то хорошее. За большую удачу Себастьяном считалась неясная муть перед глазами. Даже те немногочисленные радостные события прошлого заставляли его просыпаться в холодном поту. Обычно за снежными пейзажами следовала чернота ночи и скрип половиц, тяжелая поступь и занозы в непослушных, обмерзших пальцах, что при пробуждении саднило еще пару секунд, пока Эхт приходил в себя. Из дремы его вывел шорох. Это Адольф, вынув второй учебник, сполз по дивану так, что теперь почти лежал, пустым взглядом уставившись в текст. Себастьян, приоткрыв один глаз, выгнул бровь, стоило мальчишке посмотреть на него поверх обложки. — Что там? — спросил Эхт шепотом. — Математика, — грустно вздохнул Адольф. — Математика… — повторил Себастьян, окончательно просыпаясь, и одним движением вытянул учебник из детских рук. — Что сложного в математике? — Все. — Ясно, наш Умник — гуманитарий, — он чуть улыбнулся ему, быстро пробежался по страницам и, пихнув пиджак в сторону, пододвинулся ближе к Адольфу. — Что конкретно тут не понимаешь? Мальчишка ткнул в середину страницы, где столбцами располагались примеры на деление и умножение. Себастьян, уже выдумавший язвительный комментарий, только кивнул и попросил достать пригодный для решения листок. Все же Эхт легко забывал, что Адольф еще ребенок. — В столбик умеешь? — спросил Себастьян, когда в руках у мальчишки оказалась тетрадка. — Умножать только, как делить — не помню, — честно сознался он, опустив взгляд. Эхт хмыкнул. С какой занятной неохотой признавал Адольф свои слабые места — почти как он сам. Себастьян не помнил, когда последний раз решал что-то так, на бумаге, без калькулятора под рукой, и сейчас даже такие легкие примеры воспламенили много лет тлеющую любовь к вычислениям. Адольф слушал с интересом, прильнув к его правой руке, и старательно выводил на листе цифры и линии. Эхт попытался вспомнить былой опыт и разговаривал медленней обычного, помогая только при крайней необходимости. Сначала он не замечал бросаемых в свою сторону взглядов, пока, подняв глаза, не столкнулся с ними напрямую. Вельд смотрел на него со смесью удивления и недоверия, снимая колесо с домкрата, и Себастьян в ответ лишь пожал плечами, возвращаясь к импровизированному уроку. — Ты же говорил, что все сделал, — обратился Вельд к сыну, вытирая ополоснутые от грязи руки. — Я говорил, что сделал, но не сказал, что все, — с умным видом выдал Адольф, ненадолго отвлекаясь от вычислений. — Неужто? И как ты планировал объясняться перед учительницей? — Никак не собрался. Я бы списал перед уроком, — мальчишка пожал плечами. Себастьян прыснул со смеху. Да, не только в его отрочестве не понимающие точные науки люди так выкручивались. Вельд покачал головой, но не возразил. Подойдя к двери, он ненадолго высунулся наружу, и Себастьян явственно услышал, что дождь прекратился — стекали только капли с крыши, не более. Оставив Адольфа решать последние примеры, он резво поднялся, накинул пиджак и уже подошел к выходу, как его окликнули: — Герр Эхт, — Вельд взглянул сначала на сына, а затем на него, — спасибо за помощь. — Да ладно, делать все равно было нечего, — отмахнулся Себастьян и обернулся на мальчишку. — Бывай, Умник. — И шагнул за порог. Вместо привычного асфальта под ногами оказалась лужа, тут же залившаяся в недавно купленные броги. Эхт, на несколько секунд зажмурившись и мысленно выдав весь известный ему запас ругательств, пошел дальше под аккомпанемент отвратительного хлюпанья. На улице пахло сырой листвой и землей. Если раньше Себастьян мог худо-бедно оценить подобный букет, то сейчас, когда мокрые ноги мгновенно замерзли от пробирающего до костей ветра, он казался ему как минимум премерзким. Ни на первом этаже, ни в коридоре второго никого не было, и Эхт, переодевшись, смог наконец остаться в одиночестве. Ему необходимо подумать. И сделать это лучше за ужином.