Абьюз

Красные. Красные и бесконечные. Раз за разом разрывая губы, горло, нёбо. Сдирая суицидальную кожу в кровь, дурманя остальных вампиров запахом. Сейчас даже последний натурал мечтал об одном поцелуе Дазая. Ведь запах его крови дурманил самых стойких, таких как Мори. Как не странно, Осаму не лежал пластом, как советовали ему. Совсем нет. Наоборот. Он слишком сильно активничал, пытаясь понять, в какую же даму он влюбился аж до ханахаки. И в даму ли… Красные гвоздичные лепестки выкладывали дорожку. Дорожку для суицидника. Он спокойно и безмятежно шёл, изредка сплёвывая мокрые лепестки. Не слишком приятно держать их во рту. Но, избавляясь, получал всё новые и новые порции. А, может, набрать полный рот лепестков и задохнуться, наконец? — Как себя чувствуешь? — обеспокоенно спрашивает Теши и не получает ответа. — Попал ты, парень. — хмыкает Фриц. — Ты совсем плох. — подмечает Ода. — Вам, может, помочь с чем-то, Дазай-сан? — по привычке или из-за болезни, но спрашивает Ацуши. — Отдохните. — советует Кёка. — Всё ещё не согласен на операцию? — переспрашивает Огай. Кто бы к нему не стучался — он молчал. Либо слабо кивал, иногда наоборот, отрицательно качал головой. Жизнь перестала иметь какой-то смысл. Почему он сам не чувствует влюблённости? Почему не может понять, в кого же влюбился без ума? Что за странные правила проклятых цветов?! Гвоздичные лепестки выкладывают ступени в желанный Рай, Поднебесье Бога, колыбель жизни, новой и абсолютно свободной.* *Тут автор шибанулся (2 часа ночи, мне можно) и вспомнил религию и мифологию.* Почему гвоздика? Почему не роза, камелия, шиповник, незабудка, нарцисс, может, сирень, фиалка или орхидея? Гвоздика — самая суицидальная дама из букета. Почему же с ней Осаму должен доживать последние дни? Он хочет поговорить с Чуей. Сейчас, пусть тот и не хочет его видеть. Дазай хотел сказать ему что-то важное. Но где же комната этого Накахары? Чёрт. В глазах плывёт. Карусель проехала лишь на один круг. Челюсть пригрозила выскочить при следующем свидании с полом вот так резко и спонтанно. Дазай лежал. Ему не холодно. Цветы окутали его, подступали к горлу снова и снова. Он устал. Даже давить рвотные порывы нет сил. Снова и снова, снова и ещё… Гвоздика быстро заполнила добрую часть коридора, где он лежал. Осаму плевался. Почему единственный, кто никак не отреагировал на его болезнь, — Чуя? Сначала спасает, целует и отвечает на поцелуи, а теперь… Словно пропал из жизни. Словно… Дазай Осаму стал ему не нужен. Нежные лепестки стали колючим терновником. Слюна уже не проходила через горло, он задыхался. Задыхался, задыхался, задыхался, задыхался, задыхался, задыхался, задыхался, задыхался. Вдох.

Вдох.

Вдох.

Выдох.

Выдох.

Выдох.

Чувство странного облегчения и вместе с этим жуткую тяжесть, его тянет вниз, он хочет вернуться в то время, когда не было этого груза, в то время, когда не было пустого облегчения, он ведь теперь сам, как пустышка. Что он представляет из себя без эмоций?! Он и раньше ими не блистал, но теперь, что он такое?!

К Т О О Н Т А К О Й* ? !

*Автор пересмотрел Евангелион* — Дазай… — слабый, очень слабый и измученный голос. Его не слышно, вернее, слышно, что он есть, он звучит, но слово разобралось с трудом. Наверное, просто привычка, он хорошо помнит, как произносят его имя. — Дазай! — голос такой отчётливый в сравнении с прошлым разом, такой знакомый, такой молодой… — Дазай! — он понял. Он знает её. Он знает голос, интонацию и беспокойство, он слышит тончайшее колебание очередного позыва, он слышит всхлипы, сминание ткани одежды, он чувствует, как из-под руки ползёт одеяло. Он очнулся? Нет. Но он слышит, он чувствует, он и запах уже распознал, но веки тяжёлыми свинцовыми тучами закрыли глаза-солнешки. — Чёрт, он ведь в порядке?! — Успокойтесь, Харунакара-сан. Операция прошла успешно. Или вы сомневаетесь в моих навыках? — Извините, Мори-сан, это нервы. Я доверяю вам.

С В Е Т

Яркий свет ударил в глаза. Дазай щурился, разглядывая сквозь приоткрытые веки своих посетителей. Да, всё верно. Его названная сестра со своим ухажёром и лечащий врач. Они ждали его? Они верили, что он очнётся? Они долго сидели тут? Они видели операцию? Где сейчас гвоздика, что разрослась в его лёгких? Он плевался лепестками, пока им занимались? Это мешало, если да? Почему никто не отвечает на его вопросы? Ах, точно, их ведь надо озвучить. Только губы немели и едва шевелились. Осаму отчаянно пытался исправить ситуацию, но ничего не получалось и пришлось сдаться. — Дазай… Эм, я… Я не знаю, как сказать… Ты понимаешь, что я говорю? — он слабо кивнул. — Хорошо, тогда… Ну… Эм… Фуф, в общем… Ты потерял голос и чувства. — брови Осаму выразительно поползли вверх. — Просто у тебя было тяжёлое состояние, ты себя довёл, а ещё и полукровка, Мори-сан всё сделал лучшим образом и с минимальными последствиями, но… Кое-что ему всё-таки не удалось совершить. Дазай отвернулся к окну. Странно, он действительно не чувствует ни раздражения, ни грусти, ни злости. Абсолютная пустота, будто у него сожрали душу. Он не слышал, как закрылась дверь, как потом зашёл проведать его Огай, но в итоге даже не дёрнул, и как зашёл Чуя, только узнавший о произошедшем. — Какой же ты уёбок. «Первые твои слова больному, Чуя? Не плохо, продолжай. Жаль, что мне всё равно.» — равнодушно и по привычке подумал Дазай. — Только ты мог довести всё до критического состояния, чтобы тебя с того света вытаскивали. Где твои мозги вообще находятся? В заднице? «Никогда ещё не хотел чего-то так сильно… Чёрт, Чуя, уйди.» Накахара открыл рот, собираясь продолжить наезд, но остановился, промолчал, взглянул на него, впервые, как зашёл в комнату. И увидел печаль. Слабую дымку ушедших чувств, и это не радость, раздражение, злость или страх.* А печаль… *Автор вспомнил мульт Головоломка, ага))* — Ты… Какой-то молчаливый. Операция прошла не слишком успешно?.. Дазай кивнул. — Ты лишился голоса? — кивок. — Понятно… Жаль. Хотя тебе не нужна теперь моя жалость. «Ты прав…» Осаму снова кивнул. Ему теперь не нужно ничего. Он, словно бездушный призрак, будет блуждать по миру в поисках спасения. Хотя, почему словно? Он и есть бездушное нечто, лишённое эмоций. Кому нужен такой? — Дазай. — Чуя приковал к себе внимание, снова, как в первый раз, своей серьёзностью и решимостью. Это видно даже по лицу, а голос ещё и прикрепил к нему эти слова. — Если ты полукровка, ты можешь пить кровь? Шатен пожал плечами. Откуда ему знать? Изначальной целью его визита в Йокогаму было убийство вампирского короля, а теперь всё вышло боком… — Попробуй выпить моей крови. Удивления нет. Разум кричит, что это безумие, он не вампир и кровь ему не нужна. Но что ему терять по сути? Безэмоциональность говорит да… — Минутку. — после утвердительного кивка, Чуя встаёт и выходит из палаты. Возвращается через несколько минут с бокалом в руке. — Я подумал, ты захочешь убедиться, что кровь моя. — словно из ниоткуда Накахара извлёк нож и, поставив бокал на прикроватную колонну из книг, рассёк собственную руку. Идеально полоснул от сгиба до середины руки. Кровь потекла по пальцам, Осаму уже чувствовал запах, характерный только крови, а Чуя в это время пытался наполнить бокал. — Держи. — накапало прилично и рана всё ещё кровоточила, но, кажется, его это не трогало. Зарастёт же. Шатен не стал испытывать терпение вампира и послушно начал пить. Ничего. Такая же безвкусная, как вода. Разве что появилось ощущение насыщения. Странно непривычно и страшно интересно. Секундочку… Интересно? — И? Понравилось? — Безвкусно. — Пон… Стой, ты говоришь? — Да. — Но… Ты же потерял голос?! — И эмоции. — Чуя посмотрел на него максимально охуевшим взглядом. — Но я счастлив, Чуя. Счастлив, что ты сделал что-то ради меня. Просто напомню:

в основной сюжет не входит.