С повязкой на глазах

Тысячеголосый рёв трибун взмыл в ясное небо, когда на ристалище вступил конный строй молодых заклинателей, лучших представителей четырёх Орденов. Девы, наряженные в шелка и атлас, приветственно замахали руками, веерами и шарфиками, а некоторые даже принялись кидать заклинателям разноцветные бутоны живых цветов. Если брошенный цветок будет пойман кем-то из состязающихся, а то и приколот на грудь, это равносильно публичному проявлению ответной симпатии, поэтому за пойманными цветами девы наблюдали особенно ревниво. На стрельбище царила оживлённая суета. Лучники становились напротив своих мишеней, назначенных арбитрами, проверяли свои луки, считали стрелы в колчанах. Согласно правилам, каждый из них должен выпустить в цель десять стрел, поразив при этом центр мишени величиной с небольшое яблоко. — Вэй У Сянь из ордена Юнь Мэн Цзян, приготовиться, — зычно провозгласил арбитр и ударил в гонг. Вэй У Сянь наложил первую стрелу на тетиву, лихо подбоченился и оглядел азартно заблестевшими серебристо-серыми глазами небольшую толпу заклинателей, собравшуюся около него. — Это так легко, что даже не интересно! Я поражу эту мишень с завязанными глазами. Ван Цзи-сюн, не одолжишь ли мне свою повязку? Его шиди, Цзян Чен тут же предостерегающе шикнул на него, Лань Ван Цзи сделал поспешный шаг назад, а Вэй У Сянь, дерзко рассмеявшись, размотал чёрную ленту со своего правого наруча. — Уж и пошутить нельзя! Ну, кто мне поможет? Цзян Чен постарался на славу, тщательно обмотав полосу плотной чёрной ткани вокруг головы своего шисюна и аккуратно подоткнув её концы. И отошёл на несколько шагов, чтобы не мешать стрелку. Встав в безупречно правильную стойку, Вэй У Сянь картинным жестом натянул тетиву и послал в цель первую стрелу. С коротким стуком она пронзила центр мишени. О да, он хотел, чтобы на него смотрели, и на него невозможно было не смотреть. Лань Ван Цзи невольно вздрогнул, будто стрела бахвалящегося Вэй У Сяня пробила не красное «яблочко», а его собственное сердце. И ещё одна. И ещё — все десять. Выпустив все стрелы точно в цель, Вэй У Сянь опустил лук, но так и не снял с глаз плотной чёрной повязки. Чтобы слушать восторженные крики и ловить восхищённые взгляды поклонниц, совсем не обязательно смотреть на них самому. В душе он потешался над возмущённым Цзинь Цзы Сюнем, который начал горячо доказывать, что поразить мишень вслепую — никакой не подвиг, а вот вслепую добыть опасную тварь на охоте — это да. Неужели этот выскочка из ордена Цзинь надеется, что он бросится доказывать ему обратное? Вот пусть сам всем на этой охоте и доказывает, у него это хорошо получается. А он на сегодня уже отстрелялся! Участие в охоте — дело добровольное, так что никто не поставит ему в вину желание немного отдохнуть от жары, суеты и шума состязаний. Весело наигрывая на бамбуковой флейте Чэнь Цин, Вэй У Сянь удалился от ристалища на довольно приличное расстояние, ощупью нашёл подходящее место для отдыха и удобно развалился на толстой ветке огромной ивы, простёршейся почти параллельно земле, наслаждаясь тишиной и прохладой. Летнее солнце продолжало ярко светить даже под прижатыми повязкой веками. Это было так приятно: играть и вспоминать разноцветные мишени на зелёной траве луга, улыбки нарядных девушек и ликующий рёв трибун. Душистые бутоны цветов, дождём падающие к ногам состязающихся заклинателей. Все девы на ристалище с восторгом смотрели на него, а он смотрел только на второго Нефрита. Прекрасного, холодного и невозмутимого. Впрочем, когда они со старшим братом выезжали на поле, верхом на белых конях, все восхищённые взгляды были прикованы к двойному сокровищу клана Гу Су Лань. И он сам не был исключением. Белое сияние добродетели, непревзойдённая чистота! Они были прекрасны. Вэй Ин бросил Лань Ван Цзи полураспустившийся бутон белого пиона, столь же холодный и чистый, как и он сам. Сначала сделал, потом подумал, впрочем, как и всегда… И младший Нефрит ловко поймал его, ничуть не изменившись в лице, и невозмутимо приколол себе на грудь. А ведь у этого действия с белым цветком есть смысл: «Подаренная невинность», только не все о нём знают… Что, если он и правда — всё понял? Да ну, нет, он же такой скучный и правильный, совершенно чуждый любовным приключениям и всякому флирту! А вот от наблюдательного старшего Нефрита ничто не укрылось. Один его, как бы невзначай, искоса брошенный взгляд внимательных светло-карих глаз чего стоит. И загадочная полуулыбка, мелькнувшая на прекрасных устах. Лань Си Чень всё видит, всё знает — но молчит до поры. И неизвестно, чем это знание отольётся для них обоих. Сладко и страшно, настолько, что сердце замирает и срывается куда-то в бездну. Вэй У Сянь ждал, сам не понимая чего, но ждал — нетерпеливо и отчаянно. И сам не заметил, как задремал, в глубине души очень довольный своей дерзкой выходкой на ристалище. Шаги по траве. Чьи? Невесомые, будто девичьи. Мужчины так не ходят… Или он слышит их во сне? Какой чудесный сон: чьи-то губы нежно прикасаются к его губам — тонкие и трепетные, как лепестки цветущей вишни. Чьи? Неужели какая-то юная поклонница решилась забрать его поцелуй в награду, за брошенный к его ногам цветок? Но какая девушка способна с такой неожиданной силой стиснуть в запястьях его поднятые вверх руки? Женщинам, вроде бы, полагается быть робкими и слабыми? Эта же не робка и не слаба… Странно! Такими же мягкими и нежными были губы второго Нефрита, когда он пытался стиснуть их в ровную ниточку, сосредоточенно переписывая в свиток тысячу пятисотое правило со Стены Послушания. Но безуспешно: непокорные губы сами собой слегка размыкались и снова манили к себе нетронутой свежестью. Притягивали к себе взгляд Вэй У Сяня. Умоляли о поцелуе. А сам их владелец оставался таким же холодным и строгим. Ах, если бы только сейчас это были его губы! Те самые, не целовавшие и нецелованные. Как они трепетны, невозможно оторваться… но и ближе придвинуться тоже, обе его руки стиснуты в прямо-таки стальном захвате, и остается только молить небеса, чтобы ласковые губы возвращались к нему снова и снова. И, похоже, Небожители сегодня ему благоволят… Но уж очень они нежны, прямо как девичьи… впрочем, откуда ему знать, какие они — девичьи, он никогда к ним не прикасался, он ни одну девушку ещё и за руку-то не держал. Только он в этом никогда не признается. Особенно самому Лань Ван Цзи. Пусть считает его ловеласом: рассыпать девам цветистые комплименты он научился неплохо. Кончик горячего, возбуждающе скользкого языка разомкнул его губы, глубже проникая в рот, нащупал его язык и начал шаловливо играть с ним. Прикасаясь и отступая, сплетаясь с его языком, разливая по его телу тягучую, сладкую истому. Вэй У Сянь пил этот поцелуй жадно, почти захлёбываясь, отвечая уже в полную силу и ничего не стесняясь. И вдруг дерзкий укус обжёг его нижнюю губу мгновенной болью — и разорвал поцелуй. — Не уходи! — умоляюще простонал Вэй У Сянь. — Мы будем жалеть об этом всю жизнь… не уходи, пожалуйста … — в самом деле, разве важно, что он не знает, кто с ним? Если отпустит, то никогда и не узнает, а от одной этой мысли сердце юноши взвыло раненым зверем, тоскливо и жутко. Будто он уже безвозвратно потерял того, кто был ему безоглядно дорог, и никогда себе этого не простит. «Он не может знать, что это я. Кого он зовёт? Кого умоляет остаться?.. Это не могу быть я, меня он не замечает в упор. Я беру чужое? А, плевать! Он мой, никому не отдам». От страсти, ревности и отчаяния темнеет в глазах, и весь контроль, взлелеянный долгими годами тренировок, летит к демонам в бездну. Левая рука, сильным рывком распахнувшая ханьфу на груди Вэй У Сяня, скользнула к его широкому поясу, туго затянутому на талии. Тот, кто целовал его, сместился ниже и вынужденно ослабил хватку на запястьях, уткнувшись макушкой ему в подбородок. Горячий и влажный язык коснулся его обнажённой груди, пробежался по нежным ареолам сосков… Гладко расчёсанные волосы тонко пахли ароматным сандалом. До боли знакомый запах, который невозможно спутать с чьим-то ещё. Сердце Вэй У Сяня заколотилось где-то в горле. Жаркое дыхание сместилось ещё ниже, к пупку, и он грудью ощутил прикосновение стежков вышивки, мягкой и чуть шершавой одновременно. Лобная лента? Он рванулся со всей силой, на которую был способен, пользуясь тем, что захват за его головой постепенно слабеет, и ему удалось высвободить руки. Но этот рывок стоил ему потери равновесия на ветке, которая, к тому же, ещё и угрожающе закачалась. Он попытался поймать свободный конец головной повязки, и после короткой борьбы всё-таки свалился с дерева. Падать с деревьев ему было не впервой, и он уже приготовился к удару о землю, но на этот раз его тело словно зависло в воздухе, подхваченное парой сильных рук. И было плавно опущено этими же надёжными руками на мягкий шёлк молодой травы, густо покрывающей поляну. — Лань Чжань! — утвердительно выдохнул он, оказавшись на земле и крепко сжимая в руке свою добычу — развязанную белую ленту с голубой вышивкой. Кучевые облака в чистом небе, знак фамильной принадлежности к клану Лань. Даже на ощупь не спутаешь ни с чем другим. — Как ты… понял? — знакомый голос чуть прерывался от сбитого дыхания. — Сандал… И вышивка! — Я глупец! — нависая над ним, Лань Ван Цзи почувствовал, как жаркая краска стыда заливает его лицо, шею, плечи. Но такого удовольствия от прикосновений и ласк он тоже ещё никогда не испытывал. — Снимешь мою повязку? — Вэй У Сянь нервно облизнул припухшие, зацелованные губы. — Ни за что! — слишком стыдно смотреть ему в глаза… Слишком сладко видеть его, так беспомощно распростёртым под собой! И эти губы — о, духи предков, как перестать смотреть на них? Что делать с желанием рвануться, отчаянно смять их горячим ртом, срывая ещё один поцелуй? И ещё… С повязкой на глазах все ощущения Вэй У Сяня обострились до предела. Холодок распахнутых одежд, мягкие складки бесстыдно спущенных штанов, шелковистое прикосновение обнажённой кожи Лань Ван Цзи к его телу… — Лань Чжань… я прошу тебя… нет, я умоляю! — задыхаясь, прошептал Вэй у Сянь. — Остановиться? Даже не проси. Всё равно не смогу! — Продолжать… Лань Ван Цзи тихо ахнул, словно пронзённый насквозь летящей стрелой, и рывком развёл его колени в стороны. Какие гладкие у него бёдра! И как затрепетали тугие мускулы самого Лань Ван Цзи под пальцами Вэй У Сяня! Лишённый возможности видеть, он жадно ощупывал его тело. Так... Ягодицы небольшие и упругие — как раз каждую ладонью обхватить, сжать легонько… горячий, налитой член, чуть подрагивающий в его руках от напряжения… талия тёплая, гибкая, можно её двумя руками обнять, притянуть к себе ближе, ещё ближе… «Всё это должно быть моим!» Тугая головка члена оказалась у самого входа в его тело, горячая и влажная от естественной смазки. Но её ещё мало, слишком мало. Вэй У Сянь вздохнул с облегчением, когда её ненадолго сменили наспех облизанные пальцы Лань Ван Цзи. Да, так будет легче — немного, но легче. Он выдохнул, расслабляясь насколько возможно. Игривые картинки в книжках Не Хуай Сана, похоже, оказались полезны для них обоих — кто бы об этом знал тогда? Фривольное развлечение, стыдное удовольствие… Как так вышло, что теперь эти запретные знания оказались столь важными для них обоих? Важнее истории орденов, хороших манер и всех трёх тысяч правил на Стене послушания. Вэй У Сянь всем телом подался навстречу боли, разрывающей его изнутри. Из глаз потоком хлынули слёзы, но чёрная повязка моментально их впитала. Как хорошо, что Лань Ван Цзи так её и не снял — он не увидит его слёз, не дрогнет и не остановится. А он сам эту боль как-нибудь переживёт. Потому что закрыться от неё, спрятаться, попытаться избежать ещё каким-то образом, значило только одно — проиграть. Не только самое решающее состязание в своей жизни, но и саму жизнь. Пусть будет ещё больнее, плевать. Главное — не дать ему уйти, не дать сбежать - от него, от себя самого. Лань Ван Цзи входил короткими рывками, давая ему отдышаться после каждого, и шумно, со свистом выдыхал сам. И целовал, целовал всё тело Вэй У Сяня, горячо и яростно, оставляя багровые следы своей страсти на его шее, груди и плечах, легонько покусывая затвердевшие соски. Боль внутри постепенно размывалась и таяла, оставляя после себя чуть распирающее ощущение тёплой заполненности. И оно уже было, пожалуй, даже приятным… — Иди ко мне! — Вэй У Сянь наощупь накинул петлю из лобной ленты на шею Лань Ван Цзи и притянул к себе за оба конца. Возмущённо рыкнув от такого святотатства, юный заклинатель сплёл пальцы обеих рук с его пальцами, прижал их к земле по обе стороны его головы и начал двигаться короткими, частыми толчками. Вэй У Сянь не смог сдержать короткого, задыхающегося стона, затрепетал, забился под ним и вдруг безошибочно поймал ритм. Возникшее чувство единения было потрясающим. Боли больше не было, а была огромная, ревущая волна, поднимающая их обоих всё выше и выше. И невозможно было разомкнуть тесных объятий, так же, как невозможно было сдержаться и не выплеснуться разом, почти одновременно, с полустоном-полувскриком в губы друг друга. Лань Ван Цзи рухнул на возлюбленного всем телом, прижимая его к земле, и легонько прикусил мочку его уха. Вэй Ин не шевелился. Горячая, густая влага медленно растекалась по нему и внутри него, жаркое дыхание опаляло шею и щёку, и весь он тонул в густой, блаженной тьме, крепко притиснув к себе Лань Ван Цзи одной рукой за талию, а второй — за ягодицы. И снова задыхался, но на этот раз — от счастья. Когда Лань Ван Цзи бережно снял с его глаз пропитанную слезами повязку, свет яркого летнего дня совершенно ослепил Вэй Ина, заплясав у него перед глазами тёмными пятнами. А потом ему показалось, что в глазах у него двоится. Один Лань Чжань бережно обнимал его, уложив спиной себе на грудь, а головой — на плечо. Второй же — прямой, белоснежный и строгий, — стоял в нескольких шагах от них с обнажённым клинком в руке. Вся его поза выражала холодную непреклонность, вряд ли даже страж на пороге спальни самого Императора мог быть более суровым. Вэй Ин лениво и отстранённо подумал, что его расслабленное любовью тело ничего не сможет сделать, кроме как закрыть лежащего Лань Ван Цзи собой от неминуемого удара. И уже почти ощутил, как льдистое, сияющее лезвие вспарывает кожу, мышцы и рёбра у него на груди, пронзает сердце… Наверное, это будет совсем не страшно — умереть счастливым, всем телом чувствуя тепло любимого? И лишь когда его глаза немного привыкли к яркому солнечному свету, он сообразил, что белый воин стоит к ним спиной. Заслоняя их собой от посторонних глаз. Готовый защищать, а не нападать. Лань Ван Цзи понял это ещё раньше него, и стыдливо запахнул полы ханьфу Вэй Ина, растерзанного их страстным порывом. Ничего более он сделать не смог. Тело его тоже не слушалось: из него словно вытащили все кости до единой, заполнив опустевшую оболочку расслабленной негой. Он при всём желании не смог бы сдвинуться с места. — Хуань-сюн! — тихо окликнул воина Лань Ван Цзи. Тот развернулся, подошёл к ним вплотную и присел на корточки, с мягкой, чуть встревоженной улыбкой. — У вас всё хорошо, А-Чжань? — Более чем, — тихо ответил ему тот через плечо возлюбленного. Вэй Ин был готов поклясться, что Лань Ван Цзи тоже улыбается брату, и явно не спешит размыкать объятия. — Здравствуй, Цзэ У Цзюнь, — Вэй У Сяню удалось, наконец, приветственно махнуть ему рукой и тут же уронить её обратно. — Я думал, что ты идёшь убивать меня. Лань Си Чень словно обнял его в ответ ласковым сиянием светло-карих глаз. — Я видел, как мой брат чахнет от любви к тебе. Всё понимал, даже знал наверняка — и ничем не мог помочь. Как ты думаешь, сильно ли я должен был расстроиться, увидев А-Чжаня счастливым? — Вы оба такие… невероятные? — потрясённо переспросил Вэй У Сянь, роняя голову обратно на плечо Лань Ван Цзи. Тихий смех Нефритов оказался тоже одинаковым, разве что у Лань Си Ченя он был самую чуточку звонче, как у весеннего ручья, журчащего по камням. — Си Чень-сюн! — спохватился Вэй У Сянь, когда они оба немного пришли в себя, кое-как привели одежды в порядок и издали вполне могли сойти за благопристойных заклинателей, участвующих в состязаниях. — Но разве сам ты ничем не рискуешь? Первый Нефрит ордена Гу Су Лань чуть приподнял тонкую, изящную бровь, намеренно неторопливо заправляя свой меч в ножны. Со стороны можно было подумать, что они только что обсуждали свойства магического оружия, сравнивая мечи между собой. — А кто посмеет сказать что-то плохое про Первого лотоса, мирно отдыхающего в обществе обоих Нефритов? На секунду Вэй У Сянь потерял дар речи. Первый лотос? А ведь он даже не Цзян, и этим титулом скорее следовало именовать его сводного брата Цзян Чена, законного наследника Цзян Фэн Мяня. Но у Лань Си Ченя каждое сказанное вслух слово — не случайно. Такова выучка ордена Гу Су Лань, известного учтивостью своих адептов. Значит, он только что признал его достойной партией для любимого младшего брата? Украдкой кинув взгляд на Лань Ван Цзи, он понял, что тот потрясён не меньше. Его невероятные, светлые глаза растроганно сверкнули прозрачным янтарём. Довольный произведённым эффектом, Лань Си Чень лукаво усмехнулся и обезоружил их обоих окончательно. — Вэй-сюн, а понимаешь ли ты, что выбрал моего брата уже дважды? — он кивнул на белую лобную ленту, по прежнему обвивающую запястье Вэй У Сяня. — И если тогда, на стрельбище, я был готов признать это досадной случайностью, то «два раза — это уже закономерность», как говорит наш достопочтенный дядя, Лань Ци Жень. — Если это так необходимо, я готов выбирать Лань Чжаня каждый день! — Вэй У Сянь не отвёл взгляда, и был вознаграждён одобрительным кивком Первого нефрита. — И каждую ночь? — беззлобно подначил его Лань Ван Цзи, обнимая за талию сзади. Тот опустил свои руки поверх его, чуть откинул голову назад ему на плечо, и прикрывая глаза, ласково потёрся щекой об его щёку. — Но я выбрал тебя ещё раньше, Лань-гэгэ. Кстати, а при чём тут лента? — Ну ты даёшь! — возмущённо выдохнул Лань Ван Цзи ему в ухо, даже не думая его отпускать. — Ты столько раз переписывал наставления досточтимого Лань Аня, основателя нашего ордена, и ничего не запомнил про ленту? «Недопустимо прикасаться к ней кому-то помимо человека, с которым вы связаны судьбой», — торжественно процитировал он по памяти. — А я их переписывал? — неподдельно удивился Вэй У Сянь. — Их Не Хуай Сан для меня переписывал, а я смотрел только на тебя. И рисовал тебя, что издали вполне могло сойти за похвальное прилежание. На этот раз Лань Си Чень смеялся, уже не сдерживаясь, долго и с удовольствием. Немного успокоившись, махнул рукой. — А-Чжань, ты на мече устоишь? Ну, после… всего? — Спрашиваешь! — оскорблённо фыркнул младший. — Забирай тогда своё влюблённое сокровище, и летите оба в дом на горечавковом поле. А я пока тут позабочусь, чтобы вас никто не искал. — Что за дом? — заинтересованно переспросил Вэй У Сянь. — Самое уединённое место в Гу Су, — обезоруживающе улыбнулся Первый нефрит. — Там жила наша матушка. — Благодарю, Си Чень-сюн. Ты, в самом деле, очень хороший человек. Но… я сейчас, пожалуй, на меч не вспрыгну… — Вэй У Сянь поёрзал на месте и смущённо покраснел. — Убожество ты моё, — Лань Ван Цзи привычно кинул верный Би Чень себе под ноги, прочёл короткое заклинание Взлёта, и легко подхватив Вэй У Сяня на руки, ловко вспрыгнул на воспарившее лезвие. — Только моё, никому не отдам! — и заложил крутой вираж над лесом, явно рисуясь перед старшим Нефритом. Войдя в дом, Лань Си Чень услышал плеск воды и приглушённые бамбуковыми перегородками голоса, доносящиеся из спальни на втором этаже. — Послушай, Лань Чжань, ты так и будешь носить меня на руках? — Мгм. — С меча в купальню и из купальни в постель? — Мгм. — И долго? — Всегда. Доски кровати скрипнули, явно под весом опущенного на неё тела. Наверняка мокрого и довольного, закутанного в простыню. А-Чжань дорвался до своего «Убожества». — Лань Чжань, ты сильно расстроился, когда я в первый раз сорвал твою ленту? Но я же нечаянно, честное слово. — Сильно. — От того, что сорвал? — От того, что нечаянно. Тихий смех. Пауза, явно заполненная долгим поцелуем. Лань Си Чень тоже улыбнулся и покачал головой. Надо же: не хотел, а подслушал. Выставил на стол принесённую еду: горшочек с рассыпчатым рисом, еще один — с мясом, тушённым в остром соусе, мягкие лепёшки, свежую зелень. Чай в доме есть, заварят сами как-нибудь… Но эти двое и день и полночи могут провести за разговорами и поцелуями, пока, наконец, сообразят, что надо поесть. Впрочем, насколько он чувствовал своего изголодавшегося по ласке брата, одними поцелуями у них дело явно не ограничится.