Человек

...Ты угасал из-за апатии и злости? Ты знал, что можешь всех любимых тяготить? Тебе противны были собственные кости? Всё это – нет? Тогда не смей меня судить. Кроу Рэйвенс

      — Спорим я громче кричать могу?       Детский спор. Ну конечно... Нам ведь больше заняться нечем. Одиннадцатый класс, экзамены через два месяца, а мы…       — Буду я ещё из-за тебя горло рвать.       Я отворачиваюсь и поправляю края пакета со сменной обувью.       — И всё же?       Мы с Человеком доходим до школьной раздевалки, вешаем свои «скромные пожитки» и поднимаемся наверх. Идти вдвоём непривычно. После недо-полу-отношений, в которых мы в последний раз осознанно состояли два с половиной года назад, общение стало… затрудняться. На данный момент я боюсь подходить к человеку, которого искренне и по-настоящему люблю, чёрт его знает почему. А Человек спокойно продолжает крутиться в компании... Как бы это сказать, чтобы никого не оскорбить? Не самых разумных и честных людей, так выразимся… Исключительно по моему личному мнению, конечно же.       Из мыслей на лестнице меня вырывает голос Человека:       — Ну так…?       Я вымученно вздыхаю. Набираю воздуха в грудь и умеренно-громко произношу одно единственное «ТАК?». Мой звучный, неестественный для моего образа тихони, голос кошмарным громом отражается от стен пустой лестничной площадки. Я оглядываюсь вокруг в страхе, что кто-то находился поблизости во время исполнения этого маленького акта вокального вандализма. Потом мои уши пронзил голос человека:       — А Я ГРОМЧЕ МОГУ!       Господи, это же надо постоянно кричать на ноте «ре», которая мне режет слух? Волнение от нахождения рядом с любимым человеком перемешалось с каплей раздражения.       — Не вызывает сомнений. — я поворачиваюсь к Человеку. Я не люблю спорить, но если «моё чудо» что-то задумало, то берегись, Москва…       Я мог бы здесь и остановиться. Мне не важны победы в мелочных спорах, как и мнение окружающих о моей персоне. Ценне мне мои более существенные и перспективные достижения, хотя и их я ещё не научился расценивать по достоинству. Но отчего-то, я решаю продолжить нашу маленькую внезапную игру:       — Но единственный способ заставить меня по-настоящему закричать – разозлить меня. — немного подумав, добавляю тихо. — Разозлить так, как можешь только ты… Но тогда я наговорю много такого, о чём мы с тобой пожалеем.       — Почему только я могу разозлить тебя? — в глазах Человека странная, нечитаемая смесь маски дружелюбия, любопытства и чего-то искреннего. То ли он правда не понимал, что я хочу сказать, то ли по нему плачет премия Оскар.       — Мы это уже проходили. — отрезаю я, ясно давая понять, что разговор окончен.       — Хм, ясно. — Человек тоже меняет интонацию.       Мы вместе доходим до класса. Никого ещё нет, так что остаётся только ждать. Я нахожу странным, что Человек пришёл в школу так рано… Обычно он приходит ровно за пять-десять минут до начала урока. Оно и не удивительно – близко живёт. А я – «ранняя пташка»: живу у чёрта на куличиках, поэтому и припераюсь в рань, в срань.       Человек достаёт телефон. Неприятные мысли лезут в голову. Ревность, раздражение, обида и одиночество атакуют сердце артиллерийской батареей. Мне далеко не впервой исключать эти чувства из своих уравнений. Но каждый раз особенный. Странно, но это приносит мне удовольствие. Рядом с Человеком мне становится проще успокоиться.       Когда я уже подумал заткнуться наушниками и включить плейлист «Рандеву с Чёрным Человеком», мой Человек вдруг подал голос.       — Говоришь, тебя надо разозлить?       Мне сразу не понравилась эта интонация. Мысль одна – жди беды. Я никак не реагирую. Просто стою и смотрю в окно, внимательно вслушиваясь в гнетущую тишину, натягивающую напряжение словно тетиву лука.       — Ты ведь понимаешь, что всё это бред, да?       Я так и думал. Но я до последнего не хочу верить в свою догадку. Нехочу это всё слушать... В ответ на молчание Человек продолжает.       — Все твои стихи, слова, музыка… Нахрена это всё, скажи мне? Чего ты хочешь этим добиться?       — Ты и вправду хочешь поговорить об этом сейчас? — я наигранно усмехаюсь. — Или просто хочешь-таки разозлить меня? Тропка верная.       — Послушай. Мы ведь оба знаем, что это неправильно. Этого никогда не будет. Рано или поздно, ты тоже...       — Я попрошу тебя не говорить за меня и мою жизнь. — перебиваю я Человека. Всегда «сажаю» голос, когда хочу сказать что-то злое, грубое, неприятное, чтобы дать понять, что я раздражён или зол. Плюс мне самому нравится звучание низких нот моего баритона. — Я умею разбираться в своих чувствах. Поэтому давай не будем рассуждать о том, кто и как из нас двоих чувствовует любовь.       — То, что ты чувствуешь – не любовь. — гнёт он свою линию. — С чего ты вообще взял это? Это дружба, привязанность, страсть… Но не любовь.       — Я не понимаю, я что, кажусь настолько тупым? — вспылил. Но голоса не поднял. Пока ещё нет... — Я могу отличить дружбу. Потому что у меня есть друзья. Именно друзья. Не знакомые или приятели, коих у меня тоже выше крыши, и общение с которыми мне не всегда интересно. И я могу отличить страсть, у меня были любовницы. И не делай такое лицо.       — Когда это?       — Я должен перед тобой отчитываться? — я изогнул бровь. — Я дал тебе шанс стать активной частью моей личной жизни. Ты этот шанс про-это-самое. Так что не лезь куда не просят.       Я разворачиваюсь к окну. И как я только ещё не закурил?       — Мы отошли от темы.       — Лучше б мы в неё не заходили. — бурчу себе под нос.       — Так вот, скажи мне, почему ты меня, по-твоему, любишь, м?       — Ты сейчас серьёзно? Нет, ты действительно хочешь, чтобы я сейчас тебе вот прям взял и назвал причины возникновения самого иррационального и абстрактного чувства человека?       — Нет, ну если ты любишь, то должна быть причина за что. Разве нет?       — Ты мне риторическими вопросами не тыкай, Человечишка… — я только начал распаляться, как вдруг увидел озорной огонёк в глазах своего человека. Тут до меня и дошло. Он играет. Играет со мной... — Так сильно хочешь услышать, как я кричу, да?       Мне было сложно не задохнуться от возмущения. Какую наглость нужно иметь, чтобы воспользоваться одним из моих сокровейнейших секретов, моей сильнейшей слабостью лишь чтобы… Это настолько подло... Я решаю сорваться. Будь что будет.       — Да как ты смеешь такое говорить, ничтожество поганое!? Ты хотя бы представляешь, что это такое, каждый день искренне переживать за кого-то, а потом услышать только «мне пох»!? Ты, блять, смеёшься надо мной!? Ты говоришь, что я не люблю тебя, только завишу, привязан из-за собственных убеждений. Ты думаешь я не нашёл бы способов их убрать, переубедить себя самого? Почему ты считаешь, что ты можешь испытывать любовь к человеку, а другие, чёрт, да Я к тебе – нет!? Чем ты себя возомнил, Человек!?       Моя речь громогласно отражалась от бетонных стен и свободно летала по коридорам школы. Несколько детей и учителей заглядывали в рекреацию, чтобы увидеть, что здесь происходит. Натыкаясь на мой гневный взгляд, они мигом покидали поле моего зрения, запираясь в своих кабинетах. Мой человек пытался вставить какие-то слова, но будучи ошеломлённым от моего доселе неизведанного состояния, он только пятился от меня назад, пока я наступал, заливаясь гневной триадой. Да, я продолжал называть Человека тем образом, который отражал в своих одах к нему, наивно полагая, что так этот кусок дебила поймёт о ком действительно шла в них речь…       — …Я прикладываю титанические усилия, чтобы только лишь притвориться твоим другом. Прояви ты хоть каплю милосердия и уважения по отношению ко мне, ты же всё знаешь! Но нет! «Я буду рассказывать о всех своих «КУРВАтских» похождениях даже этому наивному конченому идиоту! Он же совсем не важен!» Ты ведь именно так обо мне говорил, Человек, верно!? Ты хоть представляешь, как это больно!? «Влюблён ли я? Сомненья сеешь. Тебе и в правду легче так? Тебе не стыдно? Как ты смеешь, зная всё, сжимать мой мелкий мир в кулак?»…*       — Постой, подож…       — НЕ СМЕТЬ ПЕРЕБИВАТЬ МЕНЯ, КОГДА Я С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАЮ!!! — если до этого момента я сдерживался, до вот сейчас я действительно орал. Я чувствую, что после того как я замолчу, голос не вернётся ко мне ещё пару дней. Но, чёрт побери, это того стоит. — Ты, блядь эдакая, вытворяешь такие кульбиты, что называть тебя Человеком становится трудно! И ты думаешь, что я всё забываю и прощаю!? Как наивно! Если я чего-то не говорю, это не значит, что этого нет! Ты как страус – морда в песке, жопа снаружи, заходи кто хочет! Вот в тебя и долбятся все, кому не попадя во всех смыслах! Ты грёбаный человек-приставка в значении одерьмения! К кому не подставь – любой в дерьмо превращается! Но почему тогда сам по себе ты более чем Человек!? В чём твоя проблема, в чём!? …       Я сумел перекричать и школьный звонок, и детский гул, со временем появившийся в школе… Одноклассники застыли по стойке «смирно», когда увидели, как я без стеснения «отчитываю» любимого Человека. Краем глаза я замечаю много понимающих лиц. Однако я всё ещё отчитывал за все обиды, за каждый просчёт, за каждую подлянку, которую мне волей-неволей, а состроили. Я был прав, я не сумел бы остановиться. К концу триады я уже почти хрипел. Тема плавно перешла к чувствам.       — …Тебя ведь не волнует, что чувствует любящий тебя человек! По-настоящему любящий! Со всеми недостатками, что я сейчас назвал, со всем багажом обид и прочего, несмотря ни на что! Для тебя я, наверное, просто сумасшедший, да!? А я в рассудке, Человек. Просто я очень и очень люблю тебя. Ты для меня всё. И воздух, и вода, и смысл всей моей грёбаной никому ненужной жизни! Мне плевать сколько людей есть лучше тебя, красивее, здоровее… Мне нужна именно твоя душа, ведь именно её я и люблю! Если бы мне нужно было бы только тело, я бы пошёл в бордель! Это на голову честнее, чем обманывать чьи-то ожидания и чувства! А я честен с тобой. И нуждаюсь я только в тебе. — я подхожу вплотную к Человеку и отчаянно обнимаю дрожащими руками со слезами на глазах. Голоса почти не остаётся на последнюю фразу, но чудом она озвучивается. — И ни в ком больше…       А потом – наступила тьма.       Я очнулся в карете скорой помощи. Рядом сидел санитар, а где-то позади я видел знакомый силуэт. По правде говоря, у меня не было ни сил, ни желания рассматривать окружение. Я еле-еле расслышал «он проснулся» и потом снова провалился в дрёму, убаюкиваемый движением автотранспорта.       Проснулся я от того, что кто-то гладит мою голову. Не открывая глаз, я анализировал ситуацию. Если учесть, что до этого я был в карете скорой помощи, то сейчас я, скорее всего, в больнице. Запах это подтверждает. Но вот кто ко мне прикасается? Нежно и осторожно... Мать? Возможно, но я не чувствую запах её парфюма. Вместо этого я чувствую запах… Человека.       Не веря в происходящее, я открываю глаза. Палата оказалась одиночной. Я лежал на койке, а рядом сидел Человек, с не читаемым выражением лица. Но с искренностью в глазах. Я на пробу пошевелился. Всё было в порядке. Я поднялся и сел на койку.       — Я знал, что это плохо кончится… — усмехнулся я шёпотом, не доверяя своим связкам. Отчего-то злиться больше не хотелось. Гнев кончился. Как и всё другое.       Человек ничего не ответил. Лишь поправил упавшую мне на глаза прядь волос.       — Я громче кричу? — проскрежетал я, всё же решив проверить и голос. Как выяснилось, его не было. — Громче, громче.       Человек обнял меня. На душе сразу стало теплее и спокойнее. Мой человек рассказал мне что случилось. Как только я сказал последние слова, я потерял сознание. По заключению школьной медсестры, от переутомления. Вызвали скорую, согласно инструкции. Человек вызвался ехать со мной. Пускать его никто не хотел, но за него попросили «понимающие» одноклассники. Ему всё же было позволено сопроводить меня. Как только меня положили в палату, Человек ни на секунду не покидал её, ждал пока я проснусь.       — Но зачем? – недоумевал я. — Зачем тебе это?       На что мой человек пожал плечами, так типично и так раздражающе.       — Не знаю. Просто так. _________________________ * Д. Сидорин - "Доказательство", цитата с позволения автора.