Человек

      Знакомые стены, коридоры и кабинеты… Сам не знаю почему я пошёл работать именно в ту школу, в которой учился сам. Может, просто не захотел менять обстановку, запомнившуюся на много лет, может редкие месяцы практики, проведённые здесь во время учёбы в университете, дали своё… Так или иначе, теперь я снова здесь.       Ни один день не обходится без музыки: с одним классом мы поём, с другим изучаем основы нотной грамоты (хотя я сам не представляю, как дети должны освоитьтакой материал ФГОСовских учебников при одном часе в неделю), с третьим разбираем биографии известных композиторов. Наступает вторая половина дня, и ко мне приходят ученики по фортепиано. Всё так, как я мечтал.       Кто-то скажет, что работать учителем невыгодно. И будет прав в какой-то мере. Но вся эта школьная кутерьма стала для меня своеобразным якорем, удерживающим меня в этой жизни. Я действительно люблю свою работу. Я старался не вспоминать о распавшейся семье, о любимом человеке, наверняка успевшем завести со спутником ребёнка… Не вспоминал ровно до того момента, пока однажды не узнал от своей матери, работавшей в начальном корпусе той же школы, кто собрался к ней в первый класс. – Угадай, кто приходит ко мне в класс? – с улыбкой сказала она мне, когда мы шли к остановке. – Сынишка твоей «музы». – Так у них сын? – только и смог сказать я, мгновенно вспоминая и стихи, и прозу, и музыку, написанную если и не для Человека, то под его влиянием. – Ага. Такой озорной, милый. Как отец, светленький. – Как отец… – я задумчиво сжал подбородок – А ты когда класс собираешься брать? – Я только год проработал здесь, какой класс? – Ну, ты же знаешь, какая прибавка даётся за руководство. – Мне пока хватает денег и на еду, и на квартиру. – Кстати, как ты там один? – внезапно, её голос стал мягче, а в глазах заиграла тоска.       Мы с ней разъехались сразу как я устроился на работу. Теперь каждый живёт по одиночке. Иногда, сидя на диване в большой трёшке, как мы её называем, я ощущаю себя настолько одиноко, что временами звоню матери. Просто, чтобы ощутить, что я не один. Обычно мы с ней видимся каждый день на одной и той же остановке. – Живу как-то. – на моём лице появляется грустная усмешка – Смотри, твой автобус. Созвонимся вечером? – Конечно. До созвона. – кинула она с улыбкой, заходя в автобус.       Я лишь отрешённо кивнул. Весь остаток дня меня мучили воспоминания на пару с больно саднящим вопросом: стоит ли брать класс, в котором теперь учится сын моего Человека? Каждый день видеть напоминание о том, как Человек хорошо живёт без меня? Снова видеть пренебрежительный взгляд, который он кидал мне, когда мы иногда встречались на одной улице? С другой стороны, приложить руку к воспитанию его сына…       Ещё неделю я бился над этим вопросом. Но вот, на прослушивании в музыкальный блок нашей школы я увидел Человека, его Спутника и их сына. Мальчик приготовил песенку из какого-то детского мультика. Пел он довольно хорошо, в ноты попадать старался. С чувством ритма всё тоже прекрасно. Восприятие регистров тоже нормальное. Я переглянулся с коллегами и задал вопрос, ответ на который, обычно, мы получаем сразу, как только родители входят в кабинет: – На каком инструменте вы хотели бы учиться?       Спутник, явно далёкий от этой темы, легонько пнул Человека. – Фортепиано. – Отлично. Мы вам позвоним. Всего доброго.       Мальчонка, радостный, поскакал к выходу, а за ним и его родители. Как только дверь закрылась, мы начали обсуждать кого кому брать. – Может ты возьмешь последнего? – С радостью. – я не задумываясь ответил на это щедрое предложение. При этом у меня сохранялось стойкое ощущение, что я действую исключительно по инстинктам.       Летние занятия музыкой, которые я назначал не разъехавшимся ученикам, помогали отвлечься. Потом начался новый учебный год. Потом ещё один. И ещё. За четыре года произошло много того, что не позволяет назвать профессию учителя неинтересной. Мне даже получилось привить сыну Человека любовь к музыке: он начал пытаться импровизировать и сочинять, разбирал кое-что выходящее за рамки программы. Иногда я подпитывал его интерес к современной музыке, предлагая каверы различных популярных песен разных жанров, и он с удовольствием их разбирал. А с ежегодных отчётных концертов он уходить даже не думал. За время работы с ним я часто общался с Человеком, давал советы, как правильно мотивировать ребёнка, ка правильно заставлять работать… Судя по всему, мои указания в точности соблюдались. Однажды, я предложил им сыграть что-нибудь дуэтом (Человек учился играть на фортепиано со мной в одном классе, хоть и у разных учителей), но он поспешил отказаться. В ход пошли отговорки и т.д., но для меня было настоящим удовольствием уговаривать его. В конце концов он согласился. Когда я помогал им обоим разбирать новую пьесу, я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Подумайте сами: любимый человек и ребёнок, увлечённо занимаются вместе со мной моим любимым делом. В такие моменты мне даже удавалось забыть, что у ребёнка вообще-то есть другой родитель! После совместных занятий я долго думал об этом, понимая, что мои эмоции в данной ситуации неуместны. Но разбирая «ошибки» в своём поведении, я находил странности и в манере Человека. Я всегда списывал их на своё воображение и продолжал работать.       И вот однажды, на очередном педсовете поднялся вопрос о распределении классов. Когда прозвучал 4Д, моя дилемма разрешилась сама собой: почти инстинктивно, я согласился взять этот класс на себя. Моя мама, присутствовавшая на совещании, собрано кивнула каким-то своим мыслям, и распределение продолжилось. На следующий день мы с ней обсуждали особенности каждого из ребят. Хоть и я и внимательно слушал сведения о каждом ребёнке, больше всего я ждал услышать подробности о сыне Человека. Хоть он и занимался у меня фортепиано, я не знал какой он в повседневном поведении. Мальчик оказался самым что ни на есть обычным ребёнком: активным, общительным, послушным, полным наивности и довольно умным для своих лет. Но сейчас очень многие дети умны не по годам, как я успел заметить. Это заметно упрощает обучение. Но я отвлёкся.       Наступил учебный год. Мы с детьми уже знакомы друг с другом. Я рассказываю основные правила поведения в нашем здании, провожу очередную «экскурсию» по нему и веду 5Б класс на их первый урок в средней школе. Класс был подобран идеально: все активно общались друг с другом, каждый был крайне инициативен. Старостой в классе выбрали как раз сына Человека. Тот так сиял от радости, что я еле удержался, чтобы не обнять его. Я тайком записал на телефон, когда объявлял его имя, и отослал запись Человеку. Впервые за много лет, он ответил мне простой скобочкой, как в годы нашей юности…       Всё было просто великолепно, пока не наступило восьмое число сентября. День моего признания. Прошло ровно десять лет с того момента, когда я в первый раз решил признаться Человеку в любви.       У меня есть странная особенность: я очень люблю записные книги. Ежедневники, блокноты, скетчбуки… Дома у меня есть отдельный шкафчик с ними. Всем близким и дорогим мне людям я дарю записную книгу. А ещё недавно я сам научился переплетать книги. Ещё с августа я работаю над одной такой. Твёрдый кожаный переплёт, разлинованная плотная бумага, богато украшенная обложка… Получилась подарочная книга, которые в магазинах стоят под половину миллиона рублей. Только она была пустой, готовой к хранению мыслей, секретов или дел владельца. Это была моя лучшая работа. И я решил подарить её Человеку. Согласно своей странной традиции.       В этот день как раз было назначено родительское собрание. Я провёл его и, когда все стали расходиться, я окликнул Человека. Мы остались в кабинете одни. – А где…? – спросил я, имея в виду второго родителя. – Не смог прийти. Работает в ночную смену сегодня. – Понятно. Как поживает дуэт? – Бодро. К паре тактов есть вопросы, но я думаю, в пятницу мы их решим. – Хорошо. – я нервно закусил губу – Слушай, у меня тут кое-что есть для тебя.       Я подошёл к шкафу с одеждой, где спрятал подарок. Взяв в руки тяжёлую коробку, я направился к Человеку. – Это тебе.       Он сразу открыл коробку и ошалел. Округлившимися глазами он долго рассматривал металлические уголочки, и полупрозрачные камешки, которыми был украшен этот том. – И где же ты отхватил такую прелесть? – Сам сделал. – бросил я как-бы невзначай – Открой, посмотри.       Он сделал как я просил. На чёрном форзаце фиолетовыми чернилами было каллиграфически выведено «Человеку от сердца». – Но вот это точно не ты писал. – он ткнул в эту надпись и улыбнулся – Вообще-то… – Быть того не может! – Человек подошёл к моему столу, взял бумажку и ручку, которую он правильно идентифицировал как перьевую – Давай.       Я молча взял канцелярию, сел за парту и повторил то, чему меня два года учили на курсах каллиграфии. Только к той фразе,в начало, я дописал слово «Любимому». Протянул ему листок и сразу же пожалел о своей «вольности». Лицо Человека изменилось. Из непринуждённого стало настороженным. Он опасливо посмотрел на меня. Я решил попробовать замять ситуацию: пожал плечами и подошёл к столу, укладывая в пакет тетради на проверку. – И что это значит? – Ничего. – легко отвечаю я и почти шёпотом добавляю – Уже ничего…       Когда я повернулся в его сторону, Человек уже стоял на расстоянии вытянутой руки. Почему-то мне показалось, что он собирается ударить меня. Страх разливается по моим венам, но я держу себя в руках. – И за что же мне такой подарок? – Я относительно недавно начал переплетать книги и это – моя лучшая работа. Я решил отдать её тебе.       Он неуверенно посмотрел на вышеупомянутый том, а затем на меня. В этот момент, мой телефон, лежащий на столе, завибрировал и отобразил уведомление. Вместе с информацией о пропущенном звонке, там отчётливо было видно напоминание по сегодняшнему дню. «День признания». Я не заметил, как Человек подошёл ближе, явно тоже рассматривая экран моего гаджета. Я максимально плавно взял устройство в руку и положил в карман. – Итак, это всё, что я хотел. У тебя есть вопросы по поводу тем собрания? – Что...? – немного отрешённо спросил он, но быстро пришёл в себя – Да, да есть. Что делать, если так и не получится зайти в электронный дневник? – Если не получится, то просто попроси мальчика подойти ко мне до уроков, я дам ему специальную форму, в которую учителя будут ставить отметки, писать замечания и домашние задания, чтобы вы могли следить за успеваемостью сына. – Хорошо, спасибо. И ещё… – он замялся. – Да? – Где ты живёшь сейчас? – произнося этот вопрос, Человек как-то странно посмотрел на только-что закрытую им коробку с книгой. – Зачем тебе? – Хочу зайти к тебе. Пообщаться. Прошло ведь столько лет… – Хорошо. Поговорим на этот счёт в пятницу, после занятия. – Спасибо. – Человек посмотрел на меня своими серо-зелёными глазами.       Моё волнение куда-то улетучилось, и мне захотелось сделать ещё одну глупость. Но я сдержал себя. Мы попрощались у порога его дома, и я направился на остановку, благо, она не далеко. Дорога домой вновь прошла в раздумьях. Но у меня было странное предчувствие, что всё будет хорошо. В последний раз я его ощущал, когда поступал в университет. И оно не обмануло. Но что оно предвещает сейчас – для меня загадка. Когда я снова сел за инструмент в гостиной, на меня внезапно нахлынуло вдохновение. Я включил компьютер, подключённый к электронному фортепиано, включил камеру сбоку инструмента и начал играть. Это была первая импровизация в мажоре за последние пять лет. Торжественная, мощная и вдохновляющая.       Сейчас, когда я пересматриваю ноты, которые записал компьютер, я до сих пор задаюсь вопросом: что это было? Мама отвечает – предчувствие, подруга – шедевр, а Человек, внезапно появившийся на пороге моей квартиры вместе с сыном, – счастье.