Невеста Полоза

Раннее утро. Солнце только выглянуло из-под пушистого ковра леса и простиравшегося за ним луга. Соловей только начал свою песню о неизвестной и при этом щемяще знакомой и родной боли неразделенной любви. А первые робкие лучи только-только коснулись резного деревянного наличника мутноватого окошка. Но девушка, проживающая в этом маленьком деревянном и очень уютном домике, уже не спала. Да и как тут уснешь, когда накануне стало известно, что тебя отдадут женой чудовищу, имя которому Золотой Полоз. А это не сулит ничего хорошего Тебя выбрали в роли дани "священному защитнику земли". Все просто: раз в 100 лет деревня, находившаяся под охраной Змея, должна преподнести ему в жертву одного человека и тогда следующую сотню лет земли в округе будут плодоносны, а враги не посмеют на них напасть. Согласитесь же, это так выгодно. Смерть одного человека обеспечит безбедное существование на целую сотню лет. Вот только все не так радужно, как кажется. Особенно, если ты - та самая жертва. -Нет, дорогие мои, вы как хотите, а я свою жизнь закончить так не согласна.- девушка тряхнула свои рыжими локонами и повернула голову в сторону окна. Так некстати пронеслись мысли о теплом вечере и наверняка уже прогревшейся речушке, протекающей совсем близко от деревни. -Дорогая, мы понимаем, но и ты выслушай нас.- пожилая женщина с поседевшими, но когда-то такими же огненными волосами, тяжело глянула на старика, сгорбившегося на самом конце скамейки и вперившего взгляд в угол беленной печи. Она искала поддержки в его лице и взгляде, но тот словно и вовсе отсутствовал в доме. Мысль о потере единственной дочери, являвшейся для старика согревающим светом в окошке, была равносильна смерти. Дочь и жена были единственным смыслом в этой жизни и он не мог даже представить, что жизнь его кровинки может оборваться вот так. Девушка же вскинула горящий взгляд на женщину, всю как-то резко осунувшуюся и словно постаревшею лет на десять вперед. - Что-что? Понять вас?! То есть, ты хочешь сказать, будто бы смерть легче пережить, так что-ли?!- терпению девушки медленно приходил конец. Мать медленно подняла свой взгляд на лицо дочери и тихо, но уверенно проговорила: - Конечно тяжелей, Агидель. Ты уснешь вечным и тихим сном, а нам, старикам, придется каждую минуту мирится с твоей утратой и ничто не сможет нас утешить до того времени, когда мы сами станем землей.- глаза женщины стали медленно наполняться слезами, из-за чего она начала часто моргать и щуриться. Девушка осеклась, неловко отвернулась к окну, словно о чем-то задумавшись, и произнесла: -Хорошо, я исполню свой долг перед этой деревней и... перед вами. Старик вдруг вздрогнул, моргнул и странно посмотрел на свою дочь, будто не узнавая ее. Но уже через мгновенье, его грудь опала и он с тяжёлым придыханием встал и медленно вышел из избы. Агидель постояла у окна с минуту, а затем прошла в свою часть избы, отгороженную печью и коробами с зерном. Женщина посмотрела ей вслед, тяжело вздохнула и пошла варить щи на обед, и хотя внешне она выглядела вполне обыденно, плечи ее вздрагивали, а руки дрожали. Это решение, вынесенное накануне вече, тяжким грузом легло на семью Агидель. Ближе к вечеру старушка позвала всех к столу для последнего совместного ужина семьи. Никто не пришел. Женщина позвал еще. Ответа не последовало. Ее сердце ухнуло вниз. С тяжёлым комком в горле и узлом где-то в районе живота, женщина подошла к огороженной занавеской части избы, где все это время сидела девушка. Медленно дрожащая старческая рука приближалась к пологу ткани. Секунда и занавеска резко отъехала в сторону, открыв перед женщиной совершенно пустой угол. И только открытое окошко тихо поскрипывало от ветерка, разносившего запах травы и пыльцы луговых трав. "Удрала". Эта мысль заставила сдвинуться брови женщины к переносице, а рот непроизвольно изогнулся в кривой улыбке. Камень, до этого тяжким грузом лежавший на сердце, с грохотом упал, заставив мать затрепетать, и чуть ли не пританцовывая, побежать разыскивать мужа. Далеко бежать не пришлось. Старик сидел на крыльце и плел лапти. Правда, лапти все не получались и выходили кривыми, да в дырках. Но не от неумения, а от того, что у старика тряслись руки, а глаза запеленали слезы. - Златозар,сюда, скорей- запыхавшаяся и плачущая женщина подбежала к мужу, обняла его и плача, медленно прошептала: - Золотце-то наше, сбежала на свободу, на белый свет. Не умрет она теперь, не умрет, мой милый. Старик отбросил безвозвратно испорченное лыко, и сказал, смеясь: - Главное, кровиночка свободна, а... то, что ждет нас с тобой... за это, это не страшно. Мы стары, нам помирать и так уж скоро, а она, солнышко наше, огонек родимый, вырвалась.- он крепче прижал к себе рыдающую жену и только сильнее закрыл глаза, не в силах больше плакать от счастья.