Невеста Полоза

"Лес - это не просто множество деревьев. Это самое настоящее королевство, в котором есть свои законы. И если их соблюдать, лес раскроет пред тобой свою завесу, показывая самое сердце и вот тогда уже никогда не сможешь ты жить среди захламленных деревень. Вечно будет не хватать вам того елового воздуха, прохладного, но в тоже время согревающего изнутри, тихого стука дятла где-то вдалеке, хруста сухого валежника под ногами, этого журчанья ручейка, петляющего среди деревьев и ощущения защиты и умиротворения, которое может подарить только лес." С такими мыслями Агидель пробиралась все дальше и дальше в лес. "Ну почему наша семья? Почему я?.. Нет, ну это-то как раз и понятно - я старейшине никогда не нравилась." Девушка раздраженно пнула лежавший около дерева камешек. "Взъелся на меня, будто бы я белены его коровам подкладывала. Особенно после того, как я сыну его отказала. Вот криков-то было." На этот раз пострадала сухая веточка, оторванная с ближайшего куста. Агидель ткнула острым углом ветки в землю и начала чертить линию вслед своим шагам. "Эх, было время. Весело было конечно. Но туда я, спасибо большое, возвращаться как-то вообще не хочу." Хворостина была отправлена в ближайшую канаву. Девушка подняла голову к небу. Вечерело. Солнце медленно подходило к горизонту, прозрачно намекая всем в округе, что оно было бы не прочь выспаться и того же желает остальным. До заката оставалось каких-то часа два, не больше, а изнеможденная девушка только-только продралась сквозь колючий кустарник к опушке, где протекал чистый и холодный ручей. Обрадовавшись такому неожиданному подарку судьбы и природы, Агидель присела на большой и прогретый солнцем камень и, скинув в траву грубые башмаки, благодарно опустила натруженные ноги в воду искрящегося под закатным солнцем ручья. Хоть на поляне и сидел человек, животных это впрочем нисколько не смущало. Где-то недалеко увлеченно перекликивались между собой синички, где-то в вышине неба стрекотали ласточки, а по траве то и дело шныряли ежи и полевки. А один бельчонок, высунувший из дупла осины маленький черный носик, умело спустился по стволу вниз, к ручью и, присев совсем рядом с девушкой, начал жадно пить. Девушка с умилением следила за каждым действие малыша, а после, совершенно неожиданно даже для себя самой, начала рассказывать ему все, что копилось у нее на душе: -Вот, знаешь, когда бродишь по лесу, невольно задумываешься, а не права ли была бабка-ведунья, которая утверждала, будто бы все людские души после смерти возвращаются в родной лес. Будто бы земля породила человека, значит и заберет обратно тоже земля. Вот даже не знаю, верить ей или нет. Еще она рассказала будто души не просто возвращаются в лес, а становятся ее частью. И у каждого свое место. Ну вот например, люди твердые и принципиальные превращались в деревья, чьи стволы стоят крепко в земле, а листвой тянутся к светлому солнцу. Души трепетные и боязливые кустами и травой обращались. Потому-то дождь и пригибает травинки и стебли кустов, ибо не способны они сопротивляться воле дождя. -Она еще много чего рассказывала, бабка эта, да вот только этот рассказ меня зацепил, потому то я его и помню. Да и не успела она нам много рассказать. Пришлая она, чужая. Как только старейшина прознал о ней, так куда-то и исчезла. Мы тогда с ребятами совсем детьми были и не особо понимали, что произошло. А ведунья-то нас мелких в язычество обратить хотела. Ну, мне это так наш старый волхв говорил. Может и так. Бельчонок равнодушно дернул носиком и продолжил пить воду. -Эх, малыш, может и хорошо, что ты меня не понимаешь. Не нужно тебе знать чужие тяготы, у тебя и так жизнь короткая да сложная. Беги скорее, пока совсем не стемнело и мама твоя тебя не потеряла. Зверьку не особо была интересна Агидель. Он видел, что угрозы она не представляла, а это значит что на нее можно смело не обращать внимание. Но вдруг кисточки на рыжих ушках вздрогнули и бельчонок высоко поднял острую мордочку, словно к чему-то прислушиваясь. Секунда, и рыжая молния шарахнулась к дереву, вскарабкалась по стволу и юркнула в гнездо. Девушка непонимающе проследила за бельчонком, а после оглянулась в поисках того, что так напугало зверька. Лес как-то странно затих. Больше не слышалось ни пения птиц, ни шуршания травы и казалось будто даже ветер замер и не смел шелохнуться. Эта отвратительная тишина больно била по вискам, словно заполняя голову ватой. Ни одной связной мысли, только волны нарастающего страха и липкого ужаса, связывающего холодными и противными путами с ног до головы. Усилием воли девушка еще раз огляделась и застыла, впаянная в камень. Из-под темной бахромы старой ели на нее смотрели два зеленых голодных огонька.