Красный Дракон

Они прибыли к лагерю примерно в то время, какое и предсказывал Тормунд. Примерно через два часа пути они уже видели как крупный отряд подходил к побережью реки, а вдоль неё расположились отряды людей. Внезапно, он, проходя мимо лагеря, услышал как его окликнул Тормунд: — Эй, парень! Тебя Манс зовёт — Он прошёл в глубь лагерей и увидел длинную цепочку шедших одичалых и среди них группа великанов, один из которых вёл за собой мамонта нагруженного чем-то. Наблюдая за этой сценой, он не заметил как сзади к нему кто-то подошёл и не сказал: — А вот и ты. Как тебе новая, свободная жизнь. Лучше твоей прежней? — Джон обернулся и увидел перед собой Манса. Он тут же склонил голову в приветствии. — Ох! Приветствую вас! Спасибо, моя новая жизнь во многом выглядит лучше прежней. И спасибо, что позволили мне оставить кольчужную броню при себе. И также я вам благодарен за подаренный вами плащ — ответил Джон. — Насчёт плаща. Благодарностей не стоит. А вот насчёт кольчуги. Ты ведь сам мне тогда сказал что это подарок тебе от родных людей, а я хоть и одичалый, но не в моих силах отбирать чужие вещи человека, которые дороги ему как память. Да и как я слышал, в этой броне ты сражаешься как зверь. Игритт рассказывала мне что ты в этой броне успел убить четверых из отряда Гремучей Рубашки. Она ещё говорила что твою кольчужную броню не брали даже её стрелы, пока она не попала тебе в слабое место — Джон кивнул и молча посмотрел на шествующий впереди отряд одичалых и прошедшего великана. Манс, проследив за его взглядом, спросил его: — Тебе нравился Полурукий? — Джон вмиг загрустил и тихо сказал: — Да — — Жалеешь что убил его? — Джон кивнул, а Манс с пониманием посмотрел на Джона. — Куорен и мне был когда-то другом. Пока я не ушел сюда. Теперь ты один из нас. Но знай, если решишь предать меня ты будешь убит — Откровения Манса заставили задуматься Джона. А Король между тем продолжил: — Ты пришел сюда чтобы найти способ справиться с грядущей угрозой. Я же ищу способ спасти своих людей. И тебе, соответственно хочется знать как мне удалось стать Королём за Стеной — Это был скорее ответ чем вопрос, но Джон всё равно спросил: — Как? — — Посмотри на этих людей. Многие из них из разных кланов, которые враждуют друг с другом. Тенны ненавидят рогоногих, а пещерный народ ненавидит всех. Однако же они все вместе ходят единым строем. Хочешь знать как мне удалось собрать и объединить девяносто кланов одичалых, большая часть которых желают друг другу лютой и неминуемой гибели и при этом шагать наравне с великанами и мамонтами? — Джон кивнул. — Мне это удалось благодаря одной простой истине, которую я им раскрыл — — И что это за истина? — спросил Джон. — Я сказал им что, если мы не объединимся и не пойдём на юг, то погибнем все в ближайшую зиму. И они пошли за мной. Потому что это правда — сказал Манс и перед тем как уйти сказал: — Вечером будет маленький пир, в котором будут все. Тебе там можно быть и быть там, я тебе крайне советую — То что он имел ввиду под фразой «маленький пир», обернулась настоящей гулянкой. Одичалые пели и подпевали под музыку и прекрасный голос Манса. Смеялись, ели, пили и даже были драки. Но постепенно веселая музыка Манса переходила на более тихую и размеренную. Под стать этой музыки, одичалые постепенно переставали горланить и хохотать и всё чаще начинали с кем-нибудь тихо общаться. Джон разговаривал с Игритт: — Что вы, южане, знаете о наших землях. Мы жили здесь испокон веков и это была наша земля. Но тут пришли вы, возвели огромную стену и назвали эти земли своими, а нас считаете грабителями. Нет Джон Сноу, ничего ты не знаешь. Лучше давай споём песню « Последний из великанов «, ты её знаешь? — спросила Игритт. — « Последний из великанов » — удивился Джон, но тут он увидел как Манс снова заиграл струнами и запел эту песню, словно он услышал чего хотела Игритт. Игритт стала подпевать ему, а вместе с ней, к нему присоединились Тормунд, Рик Длинное Копье, Адала, Мунда, сыновья Тормунда и другие. — О‑о‑о, я последний из великанов, Народ мой исчез навсегда, Когда‑то мы правили миром, Но те миновали года. На смену великим и сильным Ничтожный пришел человек, Он занял леса и долины И выловил рыбу из рек. В горах моих горны пылают И молот тяжелый стучит, А я все брожу, одинокий, Тоскую и плачу навзрыд. Затравленный, всеми гонимый, Я слышу собак за спиной — Ведь мелкий не станет великим, Чтоб честно сразиться со мной, О‑о‑о, я последний из великанов, Услышьте же песню мою. Умрет она вместе со мною В украденном вами краю. — Песня оказалась весьма приятной на слух с нотками грусти и Джон заметил как Игритт прослезилась. — О чём ты плачешь? Великанов-то много, я сам видел — слегка удивился Джон. — Много. Ничего ты не знаешь, Джон Сноу. Великаны здесь жили до нас, но теперь, наряду с нами, их солнце тоже угасает. Как и дикие коты, мамонты, единороги и многие другие. Лютоволки переживут нас всех, но вскоре подобное и их настигнет. В мире где живёт человек, этим существам не долго жить — закончила она. И тут Джон вспомнил о Форомэле и уставившись в одно место, задумчиво проговорил: — Может быть. Может быть — Игритт посмотрела на Джона и в этот момент поняла, что Джон думает о тех вещах, которые ей ни понять ни узнать. Из мысли его вывел чей-то голос: — Эй, Джон! Ты же вроде с юга. Ты не мог бы спеть нам какую-нибудь песню с юга, ты вроде бы их все знаешь. Манс не все их знает, но зато он был бы благодарен послушать что-нибудь, новое. Не стесняйся! — Джон повернул голову. Оказалось, его попросил об этом Тормунд и Джон посмотрел на Манса, и увидел у того в глазах интерес и просьбу адресованную ему. Он протянул Джону трофейную лютню. Джон взял её, потрогал пальцами и сказал неуверенно: — Ну, я не то чтобы их знаю. Но у меня есть песня собственного сочинения. Послушаете? — спросил он у окружающих. Те в ответ закивали головами. Джон осторожно приложил руки к струнам и стал играть. Внезапно он почувствовал прилив вдохновения и эйфории, и поддавшись ощущениям, он запел чистым и нежным голосом: Всё давно ушло в забвение С той поры прошли века Буквы выцвели от времени Память смертных коротка. Но ещё живёт в преданиях На земле, среди людей Повесть древняя, печальная О потомке королей. Был последним предводителем Мудрых дунаданов он, Древних северных правителей, Славный воин Арагорн. Полюбил он в Дольне девушку Дочку Элронда — Арвен Ей дано было бессмертие Был не властен над ней тлен. Было снова время тёмное, Мрак нам миром нависал, И однажды Арагорну Мастер Элронд так сказал: «Снова в мире приближается Час великих перемен, Мы с тобой пока расстанемся, Не клянись ни в чём Арвен. Смертный ты, она бессмертная, И древнее род её. Ждёт её дорога светлая — Ты не пара для неё. Слушай смертный, всё изменится, Пусть неведомо когда, За кормой волна запенится И уйдём мы навсегда. Эльфы снова уйдут за море, Стает берег за кормой. Я уйду, уйду с Эльдарами, И она уйдёт со мной.» И ответил тогда Мастеру Будущий король людей: «Может где-то ошибаюсь я, Но решать придётся ей» «Пусть свершится, что назначено, — Мастер горестно изрёк, — Времена грядут опасные, Не известен мне итог. А пока запомни, юноша, Пред тобою долгий путь. Если ты посмел любить Арвен, То её достоин будь. Ждут тебя дела великие, И достоин будет враг — Или станешь ты правителем, Иль никем сойдёшь во мрак. Исилдура клинок сломанный Будет перекован вновь, Путь продлится годы долгие, Докажи свою любовь.» Арагорн ушёл в скитания, Унося любовь Арвен. Пронеслось немало времени И попал он в Лориэн Там по воле рока встретился Он с любимою своей Поклялись хранить влюблённые Верность до исхода дней. Вновь разлука ожидала их Даже может навсегда. Потянулось ожидание, Меж двух встреч прошли года. Отгремели грозы тёмные, В мире победили зло. Наступило время новое — Время короля пришло. Принял Арагорн правление, Принял Короля Венец. Постепенно в мире таяла Сила светлых трёх колец. Так как Элронд и предсказывал, Эльфы уходили вновь. Арвен предпочла бессмертию Долю смертных и любовь. И прошла их жизнь в согласии, Долго правил Арагорн. Королева была счастлива, И был счастлив с нею он. Не бывает счастья вечного — Арагорна час пробил, И до срока предрешённого Он покинуть мир решил. Он сказал жене: «Любимая, Ты меня не осуждай. Срок настал, тебя покину я. Я люблю тебя. Прощай. Наши судьбы были ведомы Нам обоим и сейчас Предстоит нам расставание, Наступил расплаты час. Пред тобою право выбора, Право выбора Пути — Смерть принять, забыв бессмертие, Или в Гавани уйти…» «Мой корабль уже ушёл давно, — С грустью молвила Арвен В ожидании Судьбы своей Я отправлюсь в Лориэн.» И когда король покинул мир, Сердце Арвен лёд сковал. В Лориэне эльфов не было И он тихо увядал. Становилась вместе с ним Арвен Всё печальней каждый год, И однажды отдохнуть легла На курган Керин Амрот. Сон её сменился вечностью, Там и спит она с тех пор. Всё ушло, и не цветёт теперь Золотистый эланор… В тишине закончилась песня. Джон открыл глаза, которые он закрыл перед пением и увидел как на него были устремлены сотни горящих взоров. На лицах людей читалось изумление и печаль. Что касается девушек и женщин, то они вообще расплакались от этой песни. Игритт, вытерев слезу, сказала грустным голосом: — Красивая песня! — — Да уж. Ты, парень, здорово умеешь петь — сказал Тормунд, вытирая скупую слезу. Джон заметил как помрачнело лицо Манса. Видимо, ему тоже пришлась по душе песня. Адала слушала песню до конца, а потом, незаметно для всех, вышла на улицу и отправилась в сторону леса. Она не могла никому признаться, что питает чувства к этому Сноу. Что влюбилась в этого красивого, но молчаливого парнишку с мрачным взглядом. По их обычаям, чтобы брак состоялся, жених должен был выкрасть свою суженную. Но что если она не хочет чтобы её крали. Что если она хочет чтобы он просто взял её и не отпускал никогда. Чтобы она была ЕГО. Она и не рассчитывала, что снова влюбится в кого-нибудь, после того как её мужчина пал, сражаясь с воронами. Даже когда она впервые увидела и познакомилась с Джоном. Сперва она только признала в нём красавца, не более того. Но дни жизни, где она видела его, чуть ли не каждый день, постепенно заставляли её иначе смотреть на Джона Сноу. Сперва, видя как на него смотрит Игритт, у неё внутри появлялись жгучие противоречивые чувства. Хотелось задать этой копьеносице (которая, при этом, метко стреляет.) хорошую трёпку. И Адала по началу не понимала, почему у неё появляются такие чувства. Однако вскоре, она быстро смирилась с этим. Она не была похожа на всех одичалых девушек. Она не была такой же вольной, дикой и непокорной как Игритт, Вель и другие одичалые девушки. В ней чувствовалась такая же смиренность как в какой-нибудь даме с юга. Не даром Тормунд когда-то в шутку сказал, что она по характеру похожа на его сына Торвинда. Лично она считала, что это неправильно — свои чувства выставлять на показ как делают многие одичалые девушки, но тем не менее подавлять их она уже не могла. Особенно сегодня, когда он, вдобавок, так чудесно спел о любви, что она с трудом сдерживала эмоции. Она могла бы как Игритт, да и остальные девушки прослезится или заплакать от этой песни. Но вместо этого, она убежала, чтобы никто не видел как она плачет. Как он запал ей в душу и при этом понимая, что он уже не будет ей принадлежать. Однако, чтобы не дать волю чувствам на глазах у многих, но при этом, проплакаться как следует она отправилась подальше от лагеря. И чёрт её дернул, идти поздним вечером в лес. Джон и Игритт возвращались в палатку после пира. Игритт посмотрела на него и сказала: — Ты сегодня великолепно пел. Я и не знала, что ты умеешь петь по хлеще чем Манс. Где ты этому научился? — — Ну я ещё в детстве этим занимался и у меня была лютня, которую мне подарил дядя. Я… –хотел ещё что-то сказать Джон, но тут он услышал как со стороны леса послышался женский крик. В один миг Джон и Игритт встали на месте и испуганно посмотрели на друг друга. — Адала. Это она кричала! — воскликнула Игритт. Тут же они побежали к краю лагеря в сторону леса. Остановившись, они посмотрели в сторону чащи, но из-за ночной тьмы ничего не могли увидеть. — Предупреди Манса! Нужно собрать людей вокруг костров, иначе… — хотела что-то сказать Игритт, но стоило ей повернуться, как она заметила, что Джона не оказалось рядом. Она посмотрела на чащу и с ужасом увидела там Джона, бегущего с мечом в одной руке и с факелом в другой. Игритт, выругавшись, бросилась к Мансу предупредить его. Джон бежал по лесу и искал в темноте Адалу. Превосходное зрение помогало ему практически без труда видеть в темноте. Однако это не помогло ему, в следующий момент, увидеть как словно бы из ниоткуда выбежала Адала и столкнувшись с ним, подняла своё лицо и Джон увидел заплаканные глаза полные страха и ужаса. — Адала! Что с тобой? — тревожно спросил Джон у неё. — У-упыри! Т-там в лесу. Их много — со страхом сказала она. И тут Джон услышал как из леса стали доносятся хрипы и звуки клацающих челюстей. Джон поднял взгляд и увидел десятки, а то и сотни горящих, мертвым синим огнём, глаза и зрачки упырей. — Беги в лагерь. Там прикажи всем разжечь факелы и костры вокруг лагеря — сказал Джон Адале. — А как же ты? Пойдём со мной — сказала она с мольбой в голосе. — Я их задержу. Беги! — крикнул он. Адала посмотрела на него тяжёлым взглядом и побежала к лагерю, попутно моля всех богов чтобы он смог спастись. Джон остался один и смотрел как мертвецы один за другим бегут к нему. Он, при этом, тоже старался отступать к лагерю., благо до него не так далеко. Первый упырь воспламенился от факела. Он завизжал и упав, вскоре утих. Следующий постарался нанести ему удар ржавым мечом, но Джон с легкостью отбил его удар и поджёг его. И тут на него напали сразу трое. От удара первого он увернулся и толкнул мертвеца. Второй тоже постарался нанести ему удар мечом, но Джон отбил удар и подпалил мертвяка. Тут же увернулся от удара третьего мертвяка, который атаковал его сбоку. Увернувшись, он ударил упыря рукояткой меча и воспользовавшись его замешательством подпалил упыря. Но в тот момент, когда с третьим было уже покончено, в воздухе сверкнул ржавый меч первого упыря и Джон почувствовал резкую боль в боку. Он упал на снег, а мертвец снова использовал меч для удара. Джон подставил факел для защиты, но даже ржавый меч смог его перерубить. Однако в тот момент, Джон другой рукой, интуитивно нанёс протыкающий удар мечом и к его удивлению меч засверкал в темноте ярко-красными знаками, а мертвец вспыхнул огнём и упал умерев окончательно. Джон, пошатываясь, встал с земли, держась за рану и стал отступать. И тут он увидел как среди толпы мёртвых, стали появляться, сущности и сияющие тени. Они шли грациозно и было в их походке, что-то угрожающее. Они были белыми во всём и волосы, и лицо, и глаза. Туловище покрывала броня черного цвета, а оружие, словно, замерзшие клинки и копья. Джон понял что это и есть Иные и понял что если он тут останется то может проиграть этот бой. Он заметил что до лагеря осталось несколько десятков метров. Но стоило ему побежать туда, как краем глаза заметил, что рядом сверкнул клинок Иного и едва успел увернуться от удара. Тут же, отскочив, Джон нанёс удар мечом, но Иной отбил меч и сам направил свой клинок ему в нагрудник. Джон увернулся и пнул ходока и побежал в сторону лагеря. Стоило ему подняться, как тут же заметил, как там уже стояли одичалые с факелами и оружием. Они подошли к краю, размахивая факелами и бряцая оружием, стараясь отгонять мертвяков. Джон взял факел и пошатываясь встал в боевую позу. Упыри нападали один за другим, но Джон легко и быстро их убивал, не церемонясь с ними как там в лесу. На одно мгновение, он заметил как мертвецы большой толпой пытаются накатывать на лагерь. Они пытались выхватить кого-нибудь из плотного строя одичалых с факелами, но у них ничего не выходило. Им приходилось идти в лобовую атаку и лезть на людей напролом чтобы пробиться к их лагерю и сделать их защиту уязвимее. Манс что-то крикнул и десятки людей с луками и стрелами подбежали к факелам и кострам, и зажигая стрелы, пускали и стреляли в сторону упырей. Многие стрелы не долетали, а то и не попадали по цели, но те, которые попадали по упырям, сжигали мертвяков, словно огонь сухую солому. И тут Джон заметил, как мертвяки перед ним стали меньше нападать на него, а за их спинами он увидел троих белых ходоков, которые шли в его сторону. У него сложилось смутное впечатление, что эти трое пришли за ним и им что-то нужно от него. Первый белый ходок нанёс удар клинком, но Джон уклонился от удара. Потом он отбил клинок второго белого ходока и тут же, чуть не попал под рубящий удар меча белого ходока направленного по вертикальному направлении. Однако, когда уклонился от его удара, откуда ни возьмись, в броню Джона вонзилась ледяная сталь первого белого ходока. Клинок белого ходока пробил нагрудник и ранил грудь парню. Джон почувствовал дикую и нестерпимую боль, какую он ещё ни разу не испытывал. На мгновение, его взор помутился, но он тут же пришёл в себя и увидел что как в глазах иного промелькнуло замешательство. Джон тут же, воспользовавшись моментом, нанёс удар мечом ему в лицо и тот рассыпался. Он сразу отскочил от того места где он убил ходока, чтобы остальные двое не добили Джона. В этот момент мертвецы стали сильнее наступать на лагерь и Джон увидел, что белые ходоки нападают на него уже вместе с упырями. Ситуация стала выходить из-под контроля и Джону показалось, что он тут вот-вот погибнет. Внезапно он почувствовал как внутри него стала просыпаться какая-то сила и Джон со страхом подумал, что на него снова нахлынула та сила, которая сожгла всех переродившихся той ночью одичалых. Однако, к его удивлению, он не почувствовал той огромной мощи и неудержимости, которая несла за собой та сила. Вместо этого, он почувствовал, как по его телу разливается приятное тепло и неизвестная ему энергия разливается по всему его телу, пробуждая в его душе чувство уверенности, притупляя все его негативные эмоции и чувство страха. Сила внутри него стала набирать обороты и в своей голове Джон услышал приятный, высокий и чистый голос, который говорил на неизвестном, ему, языке: А Элберет Гилтониэль Силиврен пенна мириэль О менель аглар эленат! На-кэред палан-дириэль О галадрэммин эннорат Фануилос, ле линнатон Вэ линде ле-ка Валимар Неф эар, си неф эарон! Эти слова звучали в его голове словно песня, но в следующую секунду, Джон с удивлением обнаружил, что сам произносит эти слова, повторяя за голосом в его голове. И тут белые ходоки остановились, а мертвецы завизжали и заскрежетали зубами пуще прежнего. К удивлению, многих одичалых их факелы загорелись ярче и сильнее, да так что стало светло и жарко, будто солнце поднялось и стало ярко светить. Белые Ходоки посмотрели на Джона мертвым взглядом и развернувшись, стали уходить. Вместе с ними уходили и мертвые и прочие упыри. Джон ещё некоторое время смотрел на это всё, а потом, почувствовав как силы его покидают, а вместе с этим раны полученные в бою начали о себе напоминать, рухнул на землю предельно уставший и почувствовал как сознание постепенно оставляет его в обьятиях мрака, застилающего глаза Джона.