Кома

Мечтательность хороша, как наркотическое средство в умеренной дозе. Она успокаивает лихорадку деятельного ума, нередко жестокую, и порождает в нём лёгкий прохладный туман, смягчающий слишком резкие очертания ясной мысли, заполняет пробелы и пустоты, связывает отдельные группы идей и затушёвывает их острые углы. Но одна лишь мечтательность всё затопляет и поглощает.

Я направился к барной стойке. Молодой человек в фартуке как раз стоял без дела, ловко жонглируя бутылками.

— Здорово, — я присел на стул около барной стойки. — Здравствуйте, что будите заказывать? — парень бросил жонглировать и обратил внимание на посетителя. — Информацию, — сказал я, отчего работник слегка опешил и удивлённо посмотрел на меня. — Буду говорить более конкретно: сегодня в заведении были двое людей, ушли они недавно. Ты можешь описать их внешность? — Хм, смотря зачем вам… — Скажем так… Мне нужно поговорить с одним из них, — объяснил я. — Ну допустим… — стал вспоминать парень. — У того, что постарше, короткие тёмные волосы, на вид ему лет тридцать. А вот парню помоложе я дал бы лет восемнадцать, у него длинные тёмные волосы и он выглядит…странно. — Что значит «странно»? — Ну красится, носит вызывающую одежду. — Больше я вряд ли вспомню, прости… — Хм, ну и на том спасибо, — я обрадовался хотя бы такой информации. — Тогда передай ему, пожалуйста, вот эту записку, — я протянул записку бармену. — Хорошо… Тому, кто моложе? — уточнил он. — Естественно. После этого я ушёл домой.

***

Я никогда не верил в Бога. Я верил в то, что я сам для себя Бог и что только я смогу изменить что-то в своей жизни. Я верю в судьбу, от которой не уйти, и она рано или поздно все равно тебя настигнет. Я верю в то, что чувства сильнее разума и им не прикажешь. Я верю в то, что мурашки появляются далеко не ко всем, а только лишь когда человек затрагивает в тебе что-то глубоко и неважно реагирую ли я на голос, взгляд, прикосновение или просто в моем подсознании возникает его образ.

Я стал отвыкать от людей. От тех, с которыми был готов поделить самое сокровенное. Все, что я чувствовал, я готов был рассказать и показать, но не сейчас. Таких людей было очень мало, а теперь их еще меньше. Почти нет. Просто их очень долго не было в моей жизни. По-началу, я думаю, как много я им расскажу при встрече, я расскажу им все, что со мной было и как я жил все это время. И вот наступает момент встречи, и у меня нет слов. Мне нечего сказать. Передо мной совсем чужой человек. С ним не хочется ничем делиться, кажется, что он не поймет. И вопрос: «Что нового?» меня приводит в ступор. «Все по — старому», кроме того, что теперь у меня на одного близкого человека меньше. А может, он и не был таким близким…