Плацебо

Вечером, около шести часов, в воздухе начало тянуть прохладой. Отсыревший асфальт больше не хлюпал под подошвами, трава и деревья обсохли, наливаясь светом вечернего солнца. Небо, желтоватое с разводами розового, очищенное от облаков, предвещало спокойную ночь. Тэхён долго ходил вокруг старого дома, высматривая в знакомых окнах людей, но за полчаса так никого и не увидел. Здесь все так же тихо; кореопсисы привычно золотились под лучами, но сегодня их цвет казался Тэхёну особенным. Он прошелся по этой улочке несколько раз, словно пытаясь отложить в памяти каждый уголок. Если бы мог, то без раздумий вернулся бы в родной город, где так многое связывало их с Чимином. Но время подходило к концу, и Тэхёну нужно было сделать еще пару вещей. Ключ Юнги звякнул в скважине, оглушив тишину коридора. Дверь квартиры тихонько скрипнула и поддалась легкому движению руки Тэхёна. Парень вздохнул и заглянул внутрь. Свет и легкий холод. Никого, кроме Тэхёна, здесь не было, но он будто слышал медленный перебор гитарных струн. Он представил, как пустую комнату наполняет приглушенный свет лампы, звуки инструмента мешаются с тихим бормотанием телевизора, а за окном мерно трепещет ветер. Столько эмоций, столько воспоминаний навалились на Тэхёна, что он застыл в пороге, не в силах пройти дальше. Если пойдет — попадет в плен прошлого. И хотя он пришел сюда за тем, чтобы упасть ненадолго в него, остатки светлого разума призывали его вернуться домой. Он прошел на кухню и открыл несколько ящиков. Некоторые вещи остались здесь, они оказались ненужными при переезде. Здесь же он запрятал полупустую бутылку с бренди — лишние растраты, сказал бы Юнги, но хён уже не мог ни возразить, ни упрекнуть Тэхёна в чем-то. Неловко улыбаясь этим мыслям, юноша откупорил бутылку и, вернувшись в гостиную, сел на накрытый прозрачной пленкой диван. — Как ты? Сквозь стекло поблескивала янтарная жидкость. Тэхён медленно ворошил взглядом по квартире, а затем сделал большой глоток. — Хорошо тебе там, наверху, а? Хм, — он брякнул ногтем по бутылке. — Готов поспорить, ты даже выпить там не можешь. Он разговаривал сам с собой в пустой квартире, надеясь, что хоть кто-то его услышит. Призраки прошлого сгущались вокруг Тэхёна с каждым глотком. — Да, спешить уже некуда. Я вернусь раньше, чем ты мог подумать. И этот парень, Джин… У него открываются глаза. Жаль только, что с этим помог ему я, а не кто-то другой. Он прикрыл глаза и откинулся назад. Темнота была мучительной: стоило закрыть глаза, как к горлу подступал ком, а тело пронзала страшная боль. Яд, наполнивший его, кажется, уже булькал на дне зрачков Тэхёна, и организм звал о помощи. Парню же было все равно на себя. — Я не хотел, чтобы все закончилось так, поверь мне. Но как-то нужно оборвать эту историю. Мне жаль, что мы не смогли прожить эту жизнь так, как мечтали. Быть может, в следующей… Он вспомнил детство, вспомнил вольные поля цветов, вспомнил теплые объятия, от которых мурашки пробегали по плечам. Вспомнил ручейки крови с тонких пальцев, красные пятна на белом кафеле, вспомнил приветливую улыбку андроида и его руки, бережные и осторожные. Он не оставил на дне ни капли и бросил опустошенную бутыль в сторону. Истратил впустую столько времени, а мог завершить всю эту канонаду событий еще в самом начале. Образы в голове смешались. Чимин, Юнги, Джин. За какие-то месяцы жизнь успела бросить его в кровавое море и утопить в нем, и топила беспощадно, заставляя захлебываться и содрогаться от боли и скорби. Даже сейчас слезы лились из Тэхёна молчаливым потоком, ибо сил на эмоции уже не осталось. Еще недолго, совсем чуть-чуть. Его солнце вот-вот опустится. Без лишних слов он отправил Джину координаты места и покинул квартиру. На улице меркло.

***

Сердце было не на месте. Джин смутно мог ориентироваться в пространстве, пока мчался на всех скоростях к месту, адрес которого всплыл на дисплее, когда он чуть не отключился от переизбытка эмоций. Он запнулся о стул и чуть не поскользнулся на разбросанных по всему полу листах, где каждая угольная черточка стремилась запечатлеть исчезающий образ Тэхёна. Джину казалось, что он потерял зрение: границы видимого им мира пульсировали красным и ранили его помехами, заставляя задыхаться. Люди называли это дурным предчувствием. Оно парализовало, заполняло собой все существо и червем вгрызалось в сознание. Джин сжимал руль до хруста, его колотило — он ждал Тэхёна дома и ждал бы еще вечность, хоть бы он вернулся, хоть бы знать, что в эту минуту, пока Джин может видеть его, он будет в порядке. В окно слепил солнечный свет, но для Джина он был не светлее зимнего неба. Закат купался золотыми и ржавыми разводами в воде, а в тени прибрежных деревьев трава темнела. На том берегу сверкали стеклянные здания, устремленные в небо, а зеленеющие берега реки были похожи на живые ковры. Джин спешно спускался по насыпной дорожке к кромке воды, прямо туда, где должен был ждать его Тэхён. Парень сидел на краю моторки, качающейся на слабых волнах, точно вековое изваяние, и даже не посмотрел в сторону Джина, когда тот подошел. Андроид тотчас просканировал состояние хозяина, но все оказалось до неприятного скрежета стабильно. Ветер тронул кончики Тэхёновых волос, взметнул, слегка подсвечивая их и лицо, где опухшие и покрасневшие глаза были особенно заметны. Джин сжал руки и подошел так близко, насколько позволял небольшой берег, и встал напротив Тэхёна. Вскоре тот поднял взгляд — полный удушающей апатии, стеклянный — и сказал сесть в лодку. После этого он не проронил ни слова, и Джин тоже молчал — глотал горечь и тревогу, старался быть послушным хотя бы в этот раз и ничем не раздражать Тэхёна. Он боялся каждой секунды, пока они плыли по течению. Ветер смолк, и повисла странная тишина, и даже шум мотора был словно бы в другом мире. Поблизости не было людей. Джин оглядывался по сторонам, но взгляд натыкался лишь на захватившие берег деревья и здания вдали. Мост тоже остался позади. Если бы они оказались здесь в другой жизни, Джин восхитился бы этими видами всей душой. Вот только эта реальность была жестокой и не прощала. Мотор начал затухать, когда они отплыли достаточно далеко. Джин обмер, затаил в себе страх и продолжал сидеть, не говоря и почти не дыша, лишь наблюдая за действиями Тэхёна. — Одну песню Чимин написал, сидя на пирсе весь день. — сказал он. — Она была написана для меня. Потом он говорил, что думал обо мне, пока смотрел на воду и наблюдал, как меняется ее цвет в зависимости от времени дня. Но вода просто… поддается обстоятельствам, и я сказал это в ответ на его слова. Она податливая, не достаточно твердая, чтобы сопротивляться. Его голос был таким же глубоким, успокаивающим, немного хриплым — точно таким же, каким Джин его помнил. Его мехсердце сжималось и шумело, энергия разливалась по телу теплым потоком, но голос человека был спокойным, и, быть может, это временно туманило кричащее сознание андроида. — Не знаю, зачем я рассказал тебе это. — вдруг произнес Тэхён, опуская глаза. — Наверное, это единственное, что приходит мне сейчас в голову. Затем он сунул ногу под скамью, на которой сидел Джин, и выкатил оттуда пистолет. Грани сверкнули на солнце, а у Джина закружилась голова, будто бы усилились волны. Тэхён наклонился, поднял пистолет и зарядил его. Щелчок раздвоился в ушах Джина. — Я бы мог сам, но потом подумал, что застрелиться от горя по Чимину было бы оскорблением для него. — края его губ разошлись в улыбке. — А для тебя это будет уроком. — Тэхён… — умоляюще просипел Джин и медленно поднялся с места. — Не надо, прошу тебя. Ты не можешь. — Поэтому ты должен сделать это для меня. Ты же мой андроид, Джин. Мой личный помощник. — Ты не можешь так поступить со мной!!! Руки Джина тряслись в исступлении, и он едва смог сжать онемевшими пальцами холодную рукоятку, когда Тэхён насильно сунул ему в ладонь пистолет и сцепил пальцы вокруг. — Тэхён, я не могу… — горло сдавило, в голове — сплошной гул. Джин умирал. — Я не могу застрелить человека… — Ты же поборол свою программу. — Тэхён заглянул ему в глаза. — И сможешь сделать это еще раз. Он спокойно смотрел на то, как Джин ломается, пальцами щупает сталь и сжимает челюсти. Тэхён просто смотрел и ждал, а мир Сокджина рассыпался, как карточный домик. — Я так решил. Это мое право. Джин не справится один, он не сможет. — Как… — Джин, не тяни. Просто нажми на курок, и все закончится. Все в порядке. Все будет хорошо, Джин. С тобой все будет хорошо. Каким-то невероятным, неземным усилием Джин заставил себя крепче сжать пистолет в руке и подорвался к Тэхёну, положив руку ему на плечо, и судорожно всхлипнул. Парень прикрыл глаза и выдохнул, жмурясь, будто отчитывал секунды. Но для Джина времени не существовало. Он прижался лбом ко лбу Тэхёна и, уперев дуло тому в живот, выстрелил. Один раз, тут же — второй, давя на плоть. Плечо Тэхёна выскользнуло из-под ладони, тело тяжело покачнулось и рухнуло в воду. Джин не чувствовал брызг, покрывших его кожу. Подернутая кровью вода сомкнулась над головой Тэхёна, и андроид мог видеть, как размываются его очертания в глубине. Он все падал, падал в темноту, пока она не поглотила его полностью. Время тикало стремительно, солнце потухало в воде, а Джин все стоял и смотрел на свое отражение. Впервые он плакал. И впервые это были настоящие слезы.

***

Дни и месяцы пролетали для Джина ровно так же, как сменялся рассвет закатом — незаметно, если не заглядывать в окно и не наблюдать. Время сыпалось сквозь пальцы, но что оно для андроида? Всего лишь меняющиеся цифры на дисплее каждое утро и плотное расписание работ. Первый год было тяжело. Джин был до краев наполнен горем и чувствами, ставшими для него ядом, но был вынужден держаться под строгим контролем Сольмин. Когда он вернулся, подавленный и разбитый, девушка стала для него стержнем, за который можно было ухватиться, и была ею по сей день, заботясь о Джине как о родном человеке. В то время, как перед глазами андроида все еще стояло лицо Тэхёна, а вокруг звучал только его голос, он пообещал себе никогда не опускать руки. На второй год они приняли решение сбежать. Существование Сокджина и его работа как андроида вызывала все больше вопросов, и вскоре они с Сольмин поняли, что Джину грозила опасность ликвидации. Сольмин пугала решимостью, но Джин не мог подобрать слов, чтобы описать свою благодарность. Возможно, он испытывал слишком много чувств, чтобы можно было сказать о них обычными словами. Жизнь в Японии оказалась проще. Это произошло только с помощью Намджуна, который устроил им «особый» перелет, после которого Джин в базах Центра не значился и мог жить как человек. Конечно, трудности машин все еще преследовали его в повседневной жизни, но люди вокруг, его знакомые и новообретенные друзья видели в нем себе подобного. Джин не расставался с Сольмин и, пусть на них была наложена маска семейной пары, испытывали по отношению друг к другу только самые светлые и теплые чувства. Сольмин продолжила работу в Центре, только теперь в Японии, Джин же посвятил себя работе вместе с другими занятиями, а в свободное время практиковался в рисовании. Кажется, теперь образ Тэхёна стал одним из сотен, что он мог изобразить. Он не испытывал того, что чувствовал к Тэхёну тогда, к кому-то еще. Возможно, потому, что те чувства, что он считал любовью, были лишь сбоем системы. Или, как нередко говорила Сольмин, в нем продолжал жил тот «вирус», созданный Тэхёном и его смертью. Джин годами думал об этом, размышлял долгими ночами, но к однозначному ответу так и не пришел. Прошло так много лет с тех пор, как Ким Тэхён умер. Для огромного мира он был крошечной частичкой одного целого, но для мира Джина Тэхён был всем. И Джин обещал, что никогда не забудет, даже если счет пойдет на десятки лет, и время сотрет многих и многих из его жизни. Да и что время — для андроида, сумевшего обрести сердце?

«отныне мой недуг неизлечим. душа ни в чем покоя не находит. покинутые разумом моим, и чувства и слова по воле бродят

и долго мне, лишенному ума, казался раем ад, а светом — тьма». © Уильям Шекспир