Останусь пеплом на губах

Ещё во мне решимость не иссякла В сознанье попранного моего Достоинства, и гордый гнев кипит, Велевший мне поднять на битву с Ним Мятежных Духов буйные полки, Тех, что Его презрели произвол, Вождём избрав меня. Мы безуспешно Его Престол пытались пошатнуть И проиграли бой. Что из того? Не все погибло: сохранён запал Неукротимой воли, наряду С безмерной ненавистью, жаждой мстить И мужеством — не уступать вовек. А это ль не победа? Ведь у нас Осталось то, чего не может Он Ни яростью, ни силой отобрать — Немеркнущая слава.

Джон Мильтон, «Потерянный Рай»

***

Get ready for the end of everything! (Don't look down!)

      Беспокойство охватило Николету: неужели, Себастьян злиться на нее за этот жест благодарности, по отношению к кучеру? Ведь она ничего оскорбительного не делала. Всего-лишь дала горбушку хлеба и молока.       Ведомая мужчиной, изнывая от страха и любопытства, она оказалась в его кабинете, где он усадил ее на стул, напротив себя, а сам сел за стол. Девушка с интересом осматривала незнакомое помещение. Как только она попала в эту усадьбу, ей сразу же было запрещено заходить в это помещение. Она ни разу не осмелилась ослушаться доброго господина, приютившего ее, и не делала попыток тайком проникнуть. И теперь, он сам пригласил ее сюда. Ничего зловещего в кабинете она не заметила, разве что толстые, потертые от времени фолианты на незнакомом языке, да картины с изображением Страшного суда.       Себастьян молчал, оперевшись подбородком на сцепленные в замок ладони, и меланхолично смотрел на ерзающую, от нетерпения, на стуле Николь. Отчего-то вздохнув, он прервал затянувшееся молчание, и в глазах заплясали опасные огоньки.       Николета виновато сжалась на стуле, готовясь к лавине недовольства.        — Николета, ты веришь в Бога?       Вопрос Себастьяна, заставил ее удивленно расширить глаза. Она ожидала чего угодно, но только не этого.       К чему, этот вопрос?        — Да, конечно. Почему вы это спрашиваете?        — А в Дьявола? — Себастьян продолжал странный допрос.        — Эмм, верю… Я не понимаю…        — Значит веришь? Хм, не удивительно. Редко кого сейчас встретишь, кто отрицает существование Бога или Дьявола. Что же, это упрощает многие моменты, с неверующими очень тяжело заключать сделки.        — Сделки? — Николета не понимала, что происходит, и о каких сделках идет речь.        — Да, сделки. Знаешь, почему я тебя спас? Вытащив из того омута, в который ты так бездумно упала, и почти вырывая тебя из рук Мрачного Жнеца, что пришел за тобой. Нарушив заведенный во Вселенной порядок. Я увидел чистую, невинную душу, однако с твердым стержнем, который можно было закалить и превратить в разящий клинок. Бог отвернулся от тебя, дав погибнуть твоей семье, но я пришел, чтобы дать тебе то, чего ты по настоящему хочешь — месть. Ты клинок, а я рука, что направляет тебя. За время, что ты провела здесь, я привык к твоему присутствию, и даже немного привязался. Ты даже смогла расшевелить леноватую Дойну, которую, нужно заставлять что-то делать только из-под палки. Вечно пропадала на сеновале с симпатичными юношами, или пребывает в своих не совсем приличных грезах.        — Кто вы? — робко подала голос Николета.        — А вот это, я оставляю на твое разумение. Для кого-то я зло, а для кого-то — спасение, когда Бог покинул свое любимое чадо. Николета, девочка, я взращивал в тебе эти зерна сомнения в правильности решений Господа, и с удовольствием вижу ростки — ты готова к пляске Смерти. Я вижу кипящую в тебе ненависть к убийцам, твоей не в чем не повинной, семьи, я вижу, как ты хочешь отомстить. И я готов дать тебе это. Я знаю, где они, и я помогу свершить благородное правосудие.       Себастьян встал из-за стола, меря шагами кабинет, и подобно змее, вился вокруг пребывающей в смятении девушки, умело задевая нужные струны.       С каждым его словом, боль вырывалась наружу, оттачивая клинок мести, закаливаемый в горнилах ненависти. А ведь господин прав: Бог равнодушен, он не внимает мольбам, он бросил их на этой пропитанной кровью земле. Он позволил умереть ее семье, не пощадив даже маленькую Сорину. Ни в чем не повинного ребенка, который даже не успел сделать зла.       Тонкая ладонь сжалась в кулак. Себастьян прав, чертовски прав. Она должна отомстить за свою семью, пролить кровь убийц, заставить их страдать. Он направит ее, даст ей силы и оружие.       Себастьян прекрасно слышал мысли подопечной и торжествующе усмехнулся. Вот она, идеальная душа! Все еще невинная, но готовая пролить кровь. Он умело украсил зло, придав ему привлекательности. Николета уже не различала грани между добром и злом. Месть стала благостной для нее, она не видела ее мерзкой стороны. И с каждой минутой, ее решимость возрастала.       Теперь она готова вступить во тьму, чтобы никогда оттуда не выйти.        — Так вот, моя дорогая, я предлагаю тебе сделку, или контракт, называй, как хочешь. Я помогаю тебе с осуществление твоей благородной цели, а взамен получаю достойную плату — твою душу.        — Вы…не человек? Демон, — бедняжка обреченно опустила голову. Выхода у нее не было.        — Меня нельзя назвать демоном, как таковым, но пускай, если тебе так будет удобнее. Я совершаю благородные вещи: помогаю, вам, отчаявшимся смертным найти путь, когда Всевышний вас бросил, свою милую паству, жалобно блеющую в небо.        — Как твое имя? Я должна знать, кто заберет мою душу, после исполнения контракта.        — Имя? У меня много имен, дорогая: Сатана, Отступник, Дьявол, Сын Зари, Люцифер, Князь Тьмы, Падший. А мой братец Габриэль, называет меня Люци, — на этом имени, он как-то по — доброму улыбнулся.        — Я согласна, — громко сказала девушка.       И в ее глазах он увидел безумие.

***

      Крепость Бендеры, ставшая защитой для Тимоша Хмельницкого — гетмана казачьего войска, что сокрушающей волной двинулись на территорию Молдовы, позволяя себе грабить и сжигать поселения, мрачно возвышалась над сидящей на молодом скакуне, девушке. Черный вороной конь ее спутника, нетерпеливо переминался с ноги на ногу, выпуская облачко пара своим горячим дыханием.       Николета была близка к мести. При помощи своего сверхъестественного помощника, она тенью проникнет в это укрепление, где прячутся безжалостные убийцы. Короткий меч, спрятанный в ножны, торжествующе зазвенел, когда девушка взяла его в руки. Некогда милое лицо, украшала злобная и жестокая улыбка, кровожадно искривив полные губы. Глаза, не выражали ничего, кроме безумия, которое ее охватило.       Сатана довольно смотрел на эту зловещую картину. Окунуть ее в пучину зла оказалось довольно легко, и сейчас, отринув человечность, она готовилась спустить кровь своих врагов. Люди так слабы, их веру легко поколебать.       Луна, скрытая за тучами, вышла. Голубые лучи света упали на землю, освещая и замок и мстителей. Словно получив молчаливый сигнал от ночного светила, всадники, пришпорив коней, поскакали к воротам, оставляя глубокие следы на, намокшей от дождя, глине.       Кони, вместе с всадниками, прошли сквозь ворота, и не успевшие ничего предпринять стоявшая на страже группа казаков, была убита. Николета с хриплым хохотом, вонзала в уже мертвые тела клинок, потроша тело, превращая в бесформенное нечто.       И такая участь ждала всех тех, кто попадался им по дороге. Находясь под защитой Люцифера, она не боялась сабель казаков. Вся их молодецкая удаль куда-то исчезала, стоило им взглянуть под капюшон всадника на вороном коне. Защищая девушку, Люцифер отклонял клинки и отбрасывал мановением руки накидывающихся на нее казаков, позволяя ей делать все, что ее совращенной душе пожелается.       Но главные ее жертвы пировали в зале, с мерзким чавканьем поедая зажаренных барашек и свиней, которые они угнали у мирных жителей, обливаясь сладким вином и хвастаясь своими победами.       Жнецы, невидимые для них, ходили по территории, забирая души убитых. Они не вмешивались в происходящее, соблюдая нейтралитет, а на душу Николеты у них и вовсе не было притязаний. Молча, темными призраками, они проносились перед озверевшей от чужой крови девушке, которая мучительно убивала чужеземных солдат. Она не страшилась их образов, уже зная от своего «благодетеля», кто они и чем занимаются.       Оказывается у Смерти есть помощники. Вот же ленивый старик. А еще Всадником Апокалипсиса называется.       Этой ночью, она сама стала Смертью, щедро раздаривая ее на кончике своего клинка. Вот она уже в зале, скрытая во тьме, наблюдая за освиневшими казаками. Руки ее не дрогнули, когда меч впился в шею, подошедшего к ней слишком близко, воина. И прокручивая его, разрывая мышцы, связки и вены, вся окрашенная кровью, девушка визгливо, словно ведьма на Шабаше, смеялась.       Люцифер же молча наблюдал за ней, снисходительно улыбаясь.       Несмышленное дитя       А казаки падают, подкошенные ее мечом, перерубленные и изувеченные. Их головы, отделенные от тел, лежали на столе с застекленевшии глазами, и ртом, открытым в ужасе и агонии боли, в которые Николета глумливо сунула яблоки.        — Поросятки, поросятки, — повторяла девушка, танцуя на залитом кровью полу. Вытащив сердце из груди, еще живого казака, она со звериной жадностью, откусила большой кусок и даваясь, не обращая внимания на сведенные от боли жесткостью мяса челюсти, проглотила.       Ее страшная месть свершена. Пора расплачиваться.       Он отвел ее к тому, что раньше было ее домом. Не слезинки с ее глаз. Она опустошена, полностью, бесповоротно. Он был восхищен ее жестокостью и жаждой крови. Она утопила своих врагов в крови, а теперь, стояла рядом с ним, лишенная человечности, испорченная им душа.       Она была похожа на языческую богиню Смерти или Войны, облаченная в темные одежды, обагренная кровью и вкусившая человеческой плоти. Клинок ее был продолжением ее руки, она не выпускала его, сжимая рукоять. И хохотала, смотря на небо.       Она продолжала хохотать, когда он срывал с нее прилипшие к телу одежды, и повалил на лежащий на дворе стог сена. Она продолжала хохотать, когда его налившейся от возбуждения член грубо вошел в нее, разрывая тонкую преграду. Она схватила его длинные волосы в кулак, приближая к лицу и целуя. Страстно, развратно и по-животному грубо, кусая его за губы и двигая бедрами ему навстречу. Она слышала эти непристойные хлюпающие звуки, и шлепок от бьющихся о ее горячую плоть мужских яичек, возбуждаясь и давая мужчине ласкать ее грудь, посасывая затвердевшие соски.       Он перевернул ее на живот, хватая за ягодицы и вторгаясь в задний проход. Кожа под когтями Люцифера вспарывалась, как от стилета, и тонкие ручейки крови капали тяжелыми каплями на землю.       Животные крики и стоны, разрывали ночную тишину. Николета закричала, чувствуя подступающую разрядку и холодное, как лед, семя, обильно исторгнувшееся в нее. Не способная держаться на ногах, обессиленная, она так и осталась в этой позе, чувствуя, как молочно — белые капли стекают с заднего прохода на лоно.        — Пора, дорогая, — голос Люцифера вывел ее из тумана наслаждения.       Она встала, накидывая на себя одежду. Она готова платить за его помощь. И зажмурилась, готовясь к боли, которая ее ждет.       Люцифер, посмотрев на небо, отчего-то печально усмехнувшись, и неожиданно для нее, запечатлел пропитанный нежностью поцелуй на губах Николеты. Она явственно почувствовала вкус пепла, и в одно мгновение, перестав его чувствовать, распахнула глаза.       Его не было. Лишь пепел на губах, оставшийся сероватой пленкой, напоминал о нем.       Он ее отпустил