Останусь пеплом на губах

Ты знаешь, почему Бог низверг меня? Я любил его. Больше всего на свете. И тогда Бог создал… вас. Маленьких… лысых обезьян. Затем он приказал нам преклониться перед вами и любить вас больше, чем Его. И я сказал: «Отец… я не могу». Я сказал: «Эти люди порочны, кровожадны!» И за это… Бог велел Михаилу бросить меня в Ад. Теперь скажи мне… действительно ли наказание соответствует преступлению? Особенно, когда я был прав? Посмотри, что шесть миллиардов из вас сделали с планетой. И как многие из вас винят меня за это?

Люцифер. Сверхъестественное.

***

The Devil's at your door Дьявол уже у твоего порога. You sold your soul, Ты продал ему свою душу

      Теряясь в лабиринтах коридоров и многочисленных комнатах усадьбы, стремясь узнать хозяина и его обитель, получше, Николета, то и дело, испуганно озиралась по сторонам. Ей чудилось, что за ней пристально следят, и иногда, и насмешливо хихикают. Но оборачиваясь, она никого не видит.       Находясь здесь уже неделю, как дорогая гостья, девушка все еще сторонилась странного хозяина усадьбы. Себастьян, хоть и старался быть гостеприимным и обходительным, постоянно касался болезненной для нее темы. Тихим, вкрадчивым голосом, нашептывая на ушко о сладости мести, о тех кто должен понести наказание. Заставлял вспоминать ужасную картину, и представлять горящие, с лопающейся кожей, тела семьи.       Чем больше, он говорил — тем больше в ней поднималась волна ненависти, казалось бы, задвинутая благочестивыми молитвами. Он отпускал ее, в сопровождение горничной, в ближайшую церквушку, не уставая напоминать, что Бог глух и слеп к мольбам. Там она истово молилась за спасение души и прощение. Но ядовитый шепот Себастьяна начал застилать ее разум, заставляя погружаться в темную пучину ненависти и мести.       Он был рад. Воздействовать на, по сути еще, ребенка, оказалось легче чем он себе представлял. Нужные слова и образы, которыми он щедро потчевал ее разум, уже начали менять ее. Из доброй, тихой и благочестивой девушки, она превращалась в озлобленную и замкнутую особу, движимой лишь одними негативными эмоциями. Он тщательно взращивал в ней эти ростки, любовно лелеял и холил, поливая своим злом. Осталось совсем чуть-чуть, когда из этих ростков вырастет дремучий лес, когда он откроет ей свое настоящее лицо и предложит взаимовыгодный контракт. Кто, как не Он способен на такое «благородство»: отомстить за эту девушку, а потом забрать то, что ему причитается.       И никакой Отец ему не помеха. Тот, равнодушно взирал со своего насиженного гнездышка, вокруг которого порхали, поющие ему оды, бывшие собратья. Бог настолько любит своих детей, что бросил их на растерзание многочисленным демонам, не внимая их мольбам.       Люди — мерзкие создания. Вечно всем недовольны, вечно им мало. Междоусобицы, которые они устраивают, подкашивают их тысячами. Они убивают друг друга ради того, что не возьмут с собой, когда их час придет. Жнец беспристрастно заберет его, отправив в Ад или Рай, а все материальное останется здесь, на земле. Покуда не покроется пылью, или не сгниет, не оставив ничего. — Себастьян сидел на резном крыльце усадьбы и подкидывал в воздух камешки, со скучающим выражением лица.       Николета, или как он ее называл на английский манер, Николь, вместе со служанкой пропали на добрые три часа, уйдя на реку полоскать белье. Не менее скучающая, чем он сам, девушка попросилась помочь горничной, ссылаясь на привычное ей трудолюбие. Себастьян махнул рукой, разрешая, и ворча на несправедливость Жизни, ушел в сад.       И вот уже больше трех часов, как он ждет Николету и Дойну, которые явно не торопились идти обратно. Он начинал сердиться.       Запру эту несносную девчонку!       Спустя минут двадцать, на горизонте, показались две знакомые фигуры на повозке, запряженной староватой на вид лошадью. Девушки сидели на стогах сена, придерживая руками корзинки, а в кучере он узнал местного дурачка. Правда дурачок этот, обладал весьма неприятной особенность: его ясновидение позволяло разглядеть прячущихся среди людей, или под их личиной, сверхъестественных существ. Суеверные люди обходили его стороной, считая одержимым и яшкающимся с бесами. Так, он смог разглядеть и его в этом человеческом сосуде, и пару Жнецов, которые пришли за его погибшими в реке младшими братьями.        — Долго вы, я уже начал беспокоиться, — произнес Себастьян, вставая со ступеньки.       Кучер, нехорошо посмотрев на него, спрыгнул на землю, помогая Николете и Дойне снимать тяжелые корзины.       Весело защебетав, Николета, поблагодарила паренька, прося подождать его и сама, минуя Себастьяна, побежала в дом, где взяла кринку свежего молока и горбушку хлеба, чтобы угостить нового знакомого.       Дойна, то и дело вздрагивая, от тяжелых взглядов хозяина, прекрасно зная, кто он на самом деле, и что стоит ожидать от него, скромно стояла рядом с ним, пока он не дернул ее за подол платья, заставляя сесть рядом.       Большая ладонь, покровительственно, легла на темноволосую голову, почти ласково поглаживая. Но горничная видела явное раздражение хозяина.       Когда проницательный кучер уехал, растворяясь на горизонте, Себастьян схватил Николету на рукав и потянув за собой, небрежно бросив:        — Надо поговорить.       Больше он не мог ждать. Он был уверен: она готова.