мир не взрывается

      Небо за окном уже, кажется, начинает светлеть у самого горизонта, когда молодые люди (скорее только Брайан, как самый благоразумный) решают, что пора расходиться. Посиделки посиделками, а пары и репетиции на следующий день никто не отменял. Нужно же хоть иногда спать. Хотя бы ради приличия и из уважения к соседям.       Брай бы уже с удовольствием уснул, прямо сидя на диване, но по-театральному драматичные попытки Роджера отправить Фредди домой из их квартиры стоят того, чтобы их увидели и оценили по достоинству. — Да я достаточно трезвый, чтобы добраться самостоятельно, — возмущался вокалист. — И не надо меня пихать, я знаю, где дверь! Роджер, отвянь! — прикрикнул он, отмахиваясь от дружеских попыток Тейлора застегнуть на нём куртку. Сам Роджер был не сильно трезвее, так что смысла в этой благотворительности особо не было, руки всё равно его плохо слушались. — Фредди, пойдём, — Дикки, самый адекватный на данный момент, но тоже немного захмелевший, тянул буйного Меркьюри к выходу за рукав.       Фредди это катастрофически не нравилось, он же взрослый человек, в конце концов. — Дикки не должен меня никуда, провожать, Родж, ясно тебе!? — Он, не глядя, обмотал вокруг шеи какой-то наверняка охренительно стильный шарф, оценить всю дизайнерскую мощь которого никто из компании не мог. — Я не пьяный! Хочешь, я докажу? Я могу спеть тебе что-нибудь...Doing all right... задом наперёд, смотри!!       Фред набрал в легкие побольше воздуха, намереваясь исполнить своё гениальное предложение, и уже открыл было рот, чтобы начать петь (что, скорее всего, закончилось бы плохо), но Джон умудрился предотвратить проблему ещё до её появления, быстро запихнув другу в рот кончик того самого дизайнерского шарфа. На мгновение повисла тишина. Затем на лице Меркьюри отразилась смесь недоумения с раздражением, а комнату заполнил дикий ржач Роджа и Брайана. Нет, серьёзно, вы бы видели его лицо.       Пока парс выплевывал шарф, а его друзья практически выплёвывали внутренние органы от смеха, Дикон успел открыть дверь и вытолкал, наконец, вяло сопротивляющееся тело на улицу. — Дикки, — сквозь утихающий смех позвал Роджер, — отвечаешь за него головой. Так как ты у нас самый ответственный мальчик, если с этим, — он обвёл пространство вокруг Фредди рукой, — что-нибудь случится... Откинется там по дороге или ещё что... Петь мы заставим тебя.       Дикон закатил глаза, на всякий случай придерживая друга одной рукой. — Отвянь, Тейлор. Иди проспись, сам не лучше. — Ты слишком строгая мамочка, Джонни. Ну ладно, я пошёл. Целую в плечи, до скорой встречи, и всё такое. Фредди, — он отдельно отсалютовал вокалисту, — я в тебя верю. — Ага, спокойной ночи, засранец.       Родж только усмехнулся на это и прикрыл дверь, защёлкивая замок. Уже и в самом деле рассветало. Алкогольный туман в голове словно застилал собой всякие мысли и переживания, разливая по венам вязкое расслабленное спокойствие и осязаемую тишину. Тейлору нравилось такое состояние. Ты вроде и не набравшийся в хлам, но достаточно пьяный для того, чтобы не переживать из-за каждого своего действия, можешь говорить, что думаешь, и выворачивать душу наизнанку, пока мозг не догоняет, что лучше бы этого не делать. Странное состояние, ты дико тормозишь с точки зрения нервных импульсов и прочей ерунды, но при этом обгоняешь собственный мозг, обходишь какой-то предохранитель внутри. Как будто обманываешь сам себя. Меланхолично до жути, конечно.       Парень отлипает от двери, у которой, видимо, ненадолго завис, погрузившись в рассуждения о пьянствовании, и садится на подлокотник дивана, прикладывая к губам бутылку с пивом. Брайан поворачивается к нему с лёгкой, какой-то только ему свойственной улыбкой и совершенно нечитаемым взглядом. Роджер любит, когда Брай так улыбается. Роджер любит, когда Брайан... просто Брайан.       Временами совершенно невыносимый с этими его астрофизическими штуковинами, разложенными по всем горизонтальным поверхностям картами звёздного неба и миллионами капиллярных ручек... Или домашний и спокойный, как сейчас. С тёплой улыбкой и расслабленным взглядом, направленным куда-то в никуда. И этими невозможным кудрями, разметавшимися по спинке дивана. Время словно течёт в несколько раз медленнее, чем обычно. А Роджер влюблён. Кажется (очевидно). — Ты такой красивый...       Это вырывается как-то само собой. Тейлору всё равно, если не стоило так говорить. Это всего лишь правда. — Что? — Брайан переводит недоуменный взгляд на друга, а тот лишь пожимает плечами. — Ты слышал. — Да, но я... — Мэй запускает руку в волосы, и Родж думает, что хотел бы так сделать тоже. — Спасибо, наверное, — улыбается неловко. Тейлор бы душу продал, лишь бы Брайан улыбался чаще. Улыбался ему. — Знаешь, — продолжает барабанщик, — я давно хотел с тобой поговорить... — Он поднимается с дивана и шагает ближе. — Ну, может, не прямо давно, но какое-то время. И я, наверное, скажу, пока пьяный... Потом мне всё равно смелости не хватит.       Он ставит бутылку на столик и забирается к Мэю на колени, оказываясь с ним лицом к лицу. Помните про предохранители в голове? Хорошо, что сейчас они заглохли. — Роджер... — У Брайана сердце заходится так, что, кажется, вот-вот выскочит. Это можно было бы использовать как красивую метафору для песни в будущем, если бы гитарист был сейчас в состоянии думать о чём-то кроме того, что Роджер, мать вашу, Тейлор, сидит у него на коленях. В голове проносится паническое "обожемой".       Брайан влюблён. Давно и надолго. Он боится этого, запутался в этом, но он знает точно. Он просто влюблён в своего лучшего друга по полной программе. — Ты мне нравишься. — Роджер кладёт ладонь на щеку парня, и тот перестаёт дышать. Сам Роджер тоже. — В том смысле, что... В том самом смысле. Ты только не обижайся, ладно? Я так устал постоянно пытаться поймать твой взгляд и рассматривать мельчайшие детали, когда ты не замечаешь. Ты такой невероятно красивый, Брайан. — Он водит пальцами по скуле, заворожённый, и смотрит в тёмные глаза напротив, словно пытаясь заглянуть глубоко внутрь, туда, где загнанной птицей бьётся сердце. — Ни одной грёбаной минуты не проходит, чтобы я не думал о тебе. Это невыносимо, мир просто схлопнулся и замкнулся на тебе, а я... — Он пожимает плечами. — Я очень надеюсь, что ты не обидишься или не разозлишься из-за этого, ты же, вроде, всегда такой понимающий. Я просто... Ничего не могу с этим поделать. Но я очень не хочу тебя обижать или оскорблять, или причинять тебе боль... Я... — А чего ты хочешь? — перебивает Брайан раньше, чем успевает подумать. — Хочу? — ненадолго теряется Тейлор. — Я хочу тебя поцеловать. — Он качает головой, словно отвечая каким-то собственным мыслям. — Я так хочу тебя поцеловать. — Так целуй. — Может это и глупо, и зря, и так далее по списку, но... Да нахер всё.       Мэй думает, что его сердце остановится, если Роджер правда это сделает. И если не сделает тоже.       А Роджер не верит до конца в то, что происходит. Не верит, но склоняется ближе, сокращая расстояние между их лицами и замирая в паре сантиметров от губ Брайана. Боится. Всё внутри дрожит он напряжения и страха, но... Он просто касается губ Брайана своими. Мягко и бережно, с совсем несвойственной ему осторожностью. Словно считает, что может разрушить момент, жизнь, блядскую галактику, если сделает что-то не так. И с этого момента мир меняется. Не для всех, разумеется, а только для этих двоих, в этой комнате, на этом диване.       Роджер отстраняется через пару чертовски коротких почему-то секунд, а Земля словно делает дополнительный невероятно быстрый оборот. Так, что все внутренности перемешиваются, не говоря уже о мыслях в голове. Но мир не взрывается. Взрываются сердца. — Знаешь, — шепчет Тейлор, заглядывая в глаза напротив, — мне всегда казалось, что ты похож на фарфоровую куклу или какое-нибудь другое изделие. И даже не потому, что ты бледный, — усмехается он. Пьяный юморок даёт о себе знать. — Кошмарно, извини. — Парень склоняет голову вбок, подбирая слова. — Потому, что ты такой же невероятно прекрасный, бесконечно ценный и хрупкий.  — Хрупкий? — Не в плохом смысле. Просто я думаю, что твоя душа... То, что внутри твоей головы и в твоём сердце, настолько филигранная и хрупкая конструкция... Не знаю, просто мысли, — улыбается барабанщик.       Сердце Брайана бьётся теперь, кажется, как хочет, то замирая, то сбиваясь какой-то бешеный ритм, но он уже не замечает. Он смотрит на Роджера. В его невозможные глаза и на губы. Особенно на губы. — Ты знаешь, что существует фарфоровая посуда? — спрашивает он.       Что, простите? — Дааа, — тянет Тейлор, совершенно не понимая, к чему это ведёт. — И ты знаешь, что, какой бы ценной и хрупкой она не была, люди могут спокойно ей пользоваться, и ничего ей от этого не будет? Она не развалится, если ты к ней прикоснёшься. — Конечно, но причём здесь... — Мэй прикладывает пальцы к губам парня, не давая закончить вопрос. — Не бойся меня целовать.       И целует сам. Настойчиво и уверенно, потому что теперь он знает, что мир не взорвётся. Только в его голове. И ещё знает, что ему ответят.       Воздух заканчивается слишком быстро, и музыканты отстраняются друг от друга, дыша прерывисто и тяжело. — И что теперь всё это значит? — У Роджера глаза стали темнее, чем обычно, и теперь похожи на ночное небо, что так любит Брайан. Хотя к черту его, это небо, у Мэя теперь, наконец, есть кое-что (кое-кто), что он любит куда больше. — Ты сказал, что я тебе нравлюсь. — Сказал, — кивает Тейлор. — И ты мне нравишься. — Ты нравишься мне тоже.       Вот так вот просто. Брайану так долго казалось, что эту фразу невероятно тяжело произнести, но теперь, когда он знает, что его чувства абсолютно взаимны, это оказалось проще, чем дышать.       А у Роджера сердце замерло снова. — То есть... Нет, подожди, ты это сейчас серьёзно? — На его лице столько сомнения и страха, что Браю хочется сию же минуту спрятать его от мира и всю оставшуюся жизнь доказывать, насколько он прекрасен, важен и нужен, нужен, бесконечно нужен ему.       Тейлору впервые важно знать, какие чувства испытывает к нему человек. Самый важный человек. — Серьёзно, дурачок, — улыбается гитарист. — Ты бы заметил, если бы меньше переживал и копался в себе.       Роджер неверяще качает головой. — О, боже...Мы... То есть мы... Мы можем быть... — Он не может определиться, что сказать дальше. "Можем быть больше, чем просто друзьями", "можем быть вместе" или что-то ещё, но Брайан понимает его без всяких слов. — Можем, — он обнимает лицо парня ладонями. — И мы будем.       Роджер чувствует, как по щекам стекают непонятно откуда взявшиеся слёзы, и как Брайан стирает их большими пальцами. И целует снова, трепетно и нежно, успокаивая. — Умоляю, скажи, что я не сплю. — Ты не спишь, Родж. Мы не спим. — О, Господи.       Тейлор обнимает его порывисто и крепко, обвивая руки вокруг шеи, будто все ещё боится, что может проснуться в любой момент, и всё просто исчезнет. Исчезнет магия, трепетная атмосфера и Брайан. Если это сон, Роджеру не хочется просыпаться. Он боится, что Брайан исчезнет. Но он никуда не денется. Мэй обнимает парня в ответ и целует в светлую макушку, прижимая крепче.       У них все будет хорошо. И проснутся они утром вместе.