Инсомния

Flashback ver. «Насквозь»

— Да скажи же ты хоть слово, Тэхён! — развевая за собой подол белоснежного врачебного халата, в кабинет за Тэхёном скорее спешит Сокджин, прикрывая напоследок тёмно-серую дверь, окончательно приглушив тем самым возмущение и негодование всего персонала, но не утешая крик, который он до острой боли в ушах слышит, пока находится в одном помещении с Тэхёном. Тот кричит изнутри. От несправедливости. От абсурдно выстроенных обстоятельств, что абсолютно колким кольцом сдавливают его сознание. Тэхён отказывается понимать и принимать происходящее. Сейчас он в точности да наоборот противник самого себя. Антиборец. — Давай поговорим, — Сокджин сходит на стабильный тон, не спуская взгляда с холодной тэхёновой спины. Ничего лишнего, все в этом помещении настроены решительно, только на что — непонятно. Теперь настало время Сокджина. Сокджин - ещё один защитник. Сокджин всегда тушил воспламеняющееся, и Тэхёну кажется, что он знаком с этим, как никто другой. Сокджин старше Тэхёна на пять лет. Слишком умён и слишком красив, чтобы остаться в тени. Кажется, о Тэхёне он знает слишком много, слишком много Тэхён отдавал ему часов терапии душевных разговоров, чтобы остаться непонятым. Сокджин знает каждый рубец на его душе, и уже почти рассмотрел ту самую огромную чёрную дыру, которая поглощает всю грудную клетку Тэхёна, которая кровоточит обильно и без перерывов. И сейчас, наблюдая за ним — таким решительным к прыжку в ледяную воду, чтобы окатило до нервных окончаний — Сокджин сходит на стабильность. Тэхёна нужно согнать с этой гоночной трассы. Довольно. Ему более непозволительно. Хоть кто-то должен наметить для него красную чёрту непозволительности. Тэхён указательными пальцами давит на виски и прикрывает глаза, стоя к Сокджину спиной. Ему нет никакого дела, что он всю психиатрию пару минут назад поднял на уши и буквально вырвал историю болезни из рук главного врача. Ему нет никакого дела до других, никто из этих лиц, никто из этих душ не представляет, кто дышит лёгкими Тэхёна. Кто дышит и как дышит Тэхён? Каково ему, чёрт бы вас побрал, сжимать в руках свои нервы? Никто, абсолютно никто не знает, что делить дыхание пополам — до срыва крыши. Его надламывает. — Тэхён, я понимаю, дружище. — Сокджин приближается к холодной спине, ледяному рассудку и тёплой, буквально горящей рукой касается крепкого плеча, — Но кто, кроме тебя, поймёт, как это чертовски важно. Важно просто сохранять в себе силу. Если не ты, то кто? Дай ему время. Дай себе время. Отдай лечение мне и сам не заметишь, как медленно, но будет отпускать. Вдох. Тэхён проводит рукой по тонким волосам и, обернувшись, смотрит в глаза Сокджину. Там нет ничего, кроме глобального сожаления — отвратительное, тошнотворное зрелище. До чего же противно видеть в каждом встречном этот взгляд, будто тебя уже нет в живых. Будто весь город собрался посмотреть на твою могилу, при этом каждый оставил на ней по одному уже завядшему цветку. Тэхён говорил Сокджину, что ему не нужна чья-то жалость. Не нужно распылять по нему своё сострадание, своё сочувствие, будто бы он жалкое насекомое. В окно сейчас не бьётся до раздражительности яркое солнце, а на ближайшие несколько часов повисает луна. Ночью можно ровным счётом всё. Свести счёты с жизнью? Воскреснуть? Ночь всё заберёт с собой, смывая грехи насущего. Тэхён хочет успеть всё. На его столе чашка недопитого кофе и аккуратным образом сложенные истории болезней. Салфетки, сложенные в миниатюрную белую коробочку и выключенный компьютер. Тэхён обходит стол и присаживается на кресло, укладывая длинные кисти рук на ровную поверхность, вновь прикрывая глаза. И теперь его голос звучит томным отгласом собственного мешания чувств и эмоций. Тэхён плавит в себе любые попытки, любые рвения сейчас сорваться на «нет». — Послушай, я знаю, что такое аутоагрессия, и не думай, что я не вижу, как в тебе эта просьба к отрицанию моего саморазрушения кричит. Это не механизм психологической защиты. Я контролирую то, что способно подчиниться моему сознанию. Как можешь ты останавливать меня в том, что уже давно исчерпало себя? Я исчерпал себя. Я пустой. Не веришь? Тогда пойди и сосчитай на пальцах то, что у меня осталось. — Тэхён выдыхает снова, набирая перед этим полную грудь воздуха, моментами ведя дёргано плечами. Сокджин хотел было возразить, поднял руку, да только так и остался с глухим потоком невыпущенного воздуха в лёгких. Тэхён медленно поднимается с кресла, снимает халат с затёкших плеч и мельком звенит ключами, пряча их в карман классических брюк. Так что там говорили о смытие грехов со всего насущего? Тэхён готов обмыться с головы до ног, только бы перестать надламываться. Сейчас бы заглушить остроту. — Не делай глупостей, Тэхён. Главное, будь при себе, — всё, что удаётся сказать Сокджину, когда Тэхён коснулся пальцами дверной ручки. Каждый так и остался стоять спиной друг к другу. Сокджин - ещё один защитник. Сокджин всегда тушил воспламеняющееся, и Тэхёну кажется, что он знаком с этим, как никто другой.

******

По ночному коридору шаги расходятся гулким эхом. Тэхён ускоряет шаг, если сейчас не принять — уйдёт под землю. Сегодняшние происшествия вызывают рвотный рефлекс. Память скользит по сознанию и острым лезвием сдирает основание черепа, хочется просто вытащить чёртовы картинки гребанного человеческого непонимания, деградации человеческих чувств из головы и задушить в себе все желания кануть в прошлое, хватая время за горло. Наготове пачка сигарет, но пальцы пока не готовы принять запах никотина, а лёгкие тронуться от пекла. Саморазрушение, говорите? Терпение. И это ещё не зависимость. Зависимость. Как только она начинает перевешивать личностное «я», появляется патология. Душа заражена, а тело губительно опустошается. Тэхён горько усмехается, думая о возможной аддикции и кланяется перед старшей медсестрой, желая ей всего наилучшего на эту ночь, открывает входную дверь, глотая холодный осенний воздух. Ветер в полночь разыгрывается не на лучшую погоду. И Тэхён не старается укутаться в тёплое пальто, наоборот — открывает ледяному воздуху свою незащищённую грудь. А смысл греться? Сквозь необъемлемую дыру в этой самой груди свистят ветра похлеще. И здесь снова уделяется время горькой, такой отравляюще едкой усмешке. Кнопка сигнализации верно и преданно оповещает о близком нахождении на стоянке чёрного Ауди, и Тэхён дергано спускается по ступенькам. Движения кажутся обрубками проводов — теперь уже оголённых проводов. Всё повторяется снова. Ровно две недели после происшествия оказываются для него остервенелой болью после длительной заморозки и теперь от зависимости, от потребности рвёт на части. Тэхён срывается на до боли жалкий с виду бег. И рушится на холодное и жёсткое кресло, с тяжестью закрывая за собой дверь. Как же, сукин сын, ты хорошо держался, пока не остался один на один с собой. Засунул бы ты себе эту дурную смелость в задницу. Пальцы его рук сводит одной искажённой судорогой, и он буквально вырывает дверцу бардачка, сыпя по пассажирскому креслу свои месячные запасы. До дома или хотя бы пустынной трассы сил нет терпеть. Пальто съезжает с крепких, но таких исхудалых плеч, и Тэхён готов поклясться, что осталось пару секунд, и он просто канет в кипяток — свариться в собственных ощущениях. Его подвешивает за кожу и заставляет истекать кровью собственная надежда. Зубы касаются дорогих манжетов, идеально, к слову, подходящих в тон чёрной рубашки. Рукава закатываются дрожащими руками неровно, ткань буквально рвётся под натиском острых кончиков пальцев и грубых рывков в нетерпении скорее сократить недремлющее, повысить порог болевой чувствительности. Выше предплечья он затягивает жгут. Секунда-другая, и игла проникает в точности в вену, распыляя сильнодействующий опиоидный анальгетик. Тэхён какой раз за этот вечер усмехается, чувствуя, как грудь медленно, но верно перестает расти дыханием вверх. Он прижимается спиной к холодному креслу, рассыпая пряди пепельных волос по сиденью. Его дыхание охватывает машину мгновенно, и еле слышимые, тихие болезненные стоны с каждым таким разом сходят на нет. Тэхён понимает, как далеко зашёл, то, что теперь действует в его крови — определённо хватает его. Определённо заражает. Нет, думает он, это ещё не та зависимость. Мышцы горла медленно разжимаются и позволяют вдохнуть глубже, но голова отчётливо понимает, как завтра захочется просто-напросто дышать. По лобовому стеклу медленно, крошечными каплями начинает стучать дождь. Тихо, не спеша, тонкими струйками капли побольше, собираясь вместе, скатываются по боковым стёклам машины, и Тэхён, неспешно повернув голову в бок, следит за каждым движением этих тонких струек. И среди обречённо тихого шума дождя, так несчастно разбивающихся об асфальт капель, в голове Тэхёна выстраивается тёмный силуэт, стоящий посреди яркого света фонарей. Наброшенный сверху капюшон мокреет и, с каждым порывом ветра, силуэт делает шаг назад, медленно отступая. Веки Тэхёна медленно и болезненно — в состоянии первой стадии отступления боли — порхают, ресницами отражаясь на гладких щеках. Его тонкие губы медленно расплываются в улыбке, едва ли похожей на настоящее счастье или радость. Искажённая гримасса. Лицо боли. Ну вот и они, галлюцинации, — думает Тэхён, прикусывая нижнюю губу. Нет, это ещё не так зависимость. Веки продолжают плавно порхать, а Тэхён готов прямо сейчас пойти и продать собственную душу за то, чтобы вернуть время. ...когда он целовал нежно и влажно. Вернуть время, чтобы предотвратить каждую губительную мелочь, которая могла бы навредить ему. ...когда он перебирал волосы, касаясь ногой тёплого бедра. Вернуть время, чтобы вцепиться в него всеми чувствами, сказав, что мы и есть то исключение из правил. ...когда срывался от нежелания терпеть моё молчание, обнимая так отчаянно. Я бы ни за что не молчал. Клянусь, нет, ни за что! Ты веришь? ...Готов пойти и продать собственную душу? Да кому она нужна? Рваная, вывернутая наизнанку, оголённая, как выпотрошенное тело животного. Тёмный силуэт поворачивается лицом, и Тэхён думает о том, что перехватить дыхание способно лишь от побочных действий анальгетика. Чонгук видит Тэхёна на расстоянии в метр, а у Тэхёна в голове он сливается с дождём, смывается... Уходит из виду. Снова. Снова оставляет одного. Снова пропадает, заставляя последнего сходить с ума от ожидания. Ожидания, когда позволят сойти с этой арены. Сражаться уже нет сил. Но Чонгук реальный. Длинным рукавом смахивает с лица капли дождя и смотрит в точность на лицо Тэхёна. Тот, с повёрнутой головой к боковому стеклу — точно мёртвый. Чонгуку бы поближе разглядеть его стеклянные глаза и пробить это стекло. Но смысл? Найти внутри пустоту? Они смотрят друг на друга более пяти минут. Тэхёна отпускает медленно, и он поднимает голову. Нет, галлюцинация. Грёбанная галлюцинация. Чонгук не помнит. Он и не вспомнит никогда. И поэтому не придёт. За ним? Бред. Но зачем-то опускает кнопку и мигает фарами. Нет, Тэхён далеко не хочет прогнать до боли реальную галлюцинацию. Чонгук вздрагивает и медленно шагает, по пути ещё раз смахивая рукавом капли дождя. Когда Тэхён заводит машину, дверь открывается, и Чонгук поднимает голову из-под капюшона, лицезрея Тэхёна среди лекарств, шприца, жгута и вопроса «это ведь не моё больное воображение?».

******

Всю дорогу они молчат. Тэхён ведёт спокойно, не сильно давя на газ, но и не смея сбавлять. Ночная трасса наполовину пуста, огни фонарей падают на их лица временами. Чонгук не смеет смотреть на Тэхёна, его голова повёрнута в боковому стеклу, а пальцы нервно перебирают длинные и мокрые рукава такой же промокшей насквозь толстовки. Тэхёна кроет заметно и мгновенно. И не от анальгетика, а от Чонгука в нескольких сантиметрах от себя. О чём он думает и зачем едет сейчас с Тэхёном, сам не зная куда? Просто уехать? Найти ответы на все вопросы, которые его терзают? Может быть Чонгуку кажется, что Тэхён знает их как никто другой? Тем не менее, Тэхён уделяет гораздо больше внимания его профилю, слабо освещенному светом дорожных фонарей, чем самой дороге. Никто не роняет и слова, но каждый прекрасно понимает по-своему, что слишком много нераскрытых карт перед ними совсем на виду. Чонгук поворачивает голову и встречается с мутными глазами Тэхёна. В них горит безбожная мольба на возвращение назад. Мольба, обращённая к Чонгуку. Мольба, которую Чонгук не в силах прочесть.. «Мне жаль, что тогда не я сжимал руль машины. Мне жаль, что меня не было рядом.»

******

Щёлк. Тэхён распаливает очередную, а если быть крайне точным — до судорог желанную сигарету. Перед ним открытый город, а за спиной закрытый Чонгук. Он, сгорбившись на кожаном кресле в дальней спальне Тэхёна, смотрит на лежащую перед ним пачку сигарет, оставленную самим Тэхёном минуту назад, и с трудом пытается вспомнить, курил ли он или нет. Быть может курил всегда Тэхён? И когда он тушит сигарету сразу же, обжигая подушечки нежных пальцев, понимает, как зависимость превышает однако его личностное «я» и рождается патология. Чонгук патология Тэхёна. Искажённая ненормальность. Вот о чём говорил он Сокджину. Сосчитай. Но прежде найди его среди тысячи лиц. Не найдёшь. Его лицо искажено моими серыми мазками, оставленными когда-то собственными пальцами. Искусство хранится бесконечно, но также бесконечно оскорбляется. Теряет время. Осыпаются фрески. И моей пришло время осыпаться. На моих глазах. Тэхён присаживается напротив Чонгука, накрывая ладонью его руку, сигнализируя о том, что курить в его доме запрещено. Самая ожидаемая отговорка, лишь бы настроить контакт и не потерять связь, которая явным образом привела их в это помещение и усадила друг напротив друга. Тэхён тушит сигарету, едва сокращает звук собственных противоречий в своей голове, снимает телефон с блокировки и нажимает на красную кнопку, оставляя телефон на полке, чуть выше их лиц. Запись пошла. Как же Чонгук потерян, как же отчаянно пытается заставить всех верить, что знает и помнит Тэхёна, что прямо сейчас, сидя перед ним, не смущаясь записи телефона, он не боится ошибиться, не боится довериться. Чонгук, увидя Тэхёна среди хлама лекарств в машине, до сих пор крутит в голове один и тот же неприступный вопрос — «неужели и у тебя болит?» И нарушает тишину. — Я говорил о боли в прошлый раз. Я говорил, что был не один. Я его помню, — он сглатывает, сжимает напряжённо челюсти и сдирает тонкую кожицу на пальцах, — То есть он был со мной. Всегда. Рядом. Но его со мной больше нет. Сейчас и уже больше нет. — на пальце проступила кровь, — Я больше не вижу его. Он является ко мне ночью, но лица я не вижу. Лицо его мне не помнится. Я знаю как это бывает, когда остаёшься один. Болит, верно? — он прижимает к больному пальцу наверняка холодную свободную руку и кусает щёку изнутри, делая вид, будто бы не хочет сейчас закрыть лицо руками и пропустить через пальцы свой плачь, — Я чувствую, как тянет вниз и ничего. Ничего. — он резко поднимает взгляд на Тэхёна и хватается за толстовку в области груди, — Ничего не могу с этим поделать. Я останавливаюсь на одном, когда пытаюсь вспомнить. Одно. — он отпускает одежду и выдыхает, нанося вред и без того потрескавшимся губам, — Запах. Один лишь запах его сигарет выбивает меня. Выбивает всё. Он словно возвращает назад, к исходной. Я больше не в силах выстроить что-то в своей голо... — голос предательски начинает дрожать. Слабак, — думает Чонгук. Ничтожно силён, — думает Тэхён. Тишина сотрясает голову Тэхёна. Оглушает. Ты, Чонгук, не слышишь меня, не видишь. А у меня всё тело ноет. Это, наверное, мир детских соплей, когда ты плачешь от невнимания. Ты не умеешь говорить и спотыкаешься о каждый угол. Но разве нам, скажи, не завязали преждевременно глаза и рот, чтобы научить чувствовать сердцем? Разве нам не связали руки, чтобы мы не касались друг друга? Разве это защита? Воспитание? Проверка на выносливость? Скажи. Разве справедливо мне, не целовать тебя при встрече после столького времени? Не касаться твоих плеч и не слышать твоего дыхания по ночам. По ночам я теперь не слышу ничего, кроме собственного гортанного вопля. Скажи. Разве справедливо мне вводить тебя внутривенно вместе с анальгетиком. Разве ты не помнишь меня? Запись прерывается, и телефон вибрирует от входящего вызова. Чонгук откидывает голову назад, чтобы охладить лицо ветром из приоткрытого окна. — Алло? — Доктор Ким? Это Ли Чин Ён, мы разговаривали с вами пару дней назад. Ваш брат — господин Пак — он пришёл в себя. Как скоро нам ожидать вас?

******

История болезни: Пациент Чон Чонгук, диагноз: F.43 Реакция на тяжёлый стресс и нарушение адаптации; (.01 - умеренная) — Варьируется в следствии ведения терапевтического лечения. R41.2 Ретроградная амнезия. Изменениям подлежит. Психоактивные вещества: не подвергнут. Лечащий врач: врач-психотерапевт Ким Тэхён. «Не делай глупостей, Тэхён. Главное, будь при себе.»

e tie se uei lu core miu stae qquai — ты, если любишь моё сердце, останься здесь. basta cucchiuti l'ecchi e poi — просто закрой глаза и ты увидишь... iti lu ttruei cantu e pensu te paru a tie — представь, что ты поешь со мной, suspirie lacrime ieu l'amore nu ttegnu cchiui — вздохи и слёзы, любви которой больше нет. eri tielu miu bene... — ты был моей любовью...