Падчерица.

      — Ну и куда мы едем? — сложив руки на груди, я села на переднее сидение автомобиля Ника. Не нравится мне все это, но делать было нечего. Поэтому пришлось довериться мужчине за рулем.       — Поболтаем где-нибудь в пределах дома. А то ты скоро зачахнешь. — усмехнувшись произнес блондин. — Убери ноги с полочки. Имей уважение. — не отрывая взгляда от дороги, произнес немец.       — Ага. Ага. Куда мы все-таки едем? — не успокоившись, спрашиваю я. Ну, а кто знает, может он вообще меня в лес везет. Я его знаю не так уж долго, чтобы доверять.       — Не бойся. Не в лес. — усмехнувшись, ответил блондин, проведя по волосам. На этом наш разговор и кончился. Я отвернулась к окну, рассматривая Берлин, к которому до сих пор не могла привыкнуть. Вообще, у меня довольно двоякое отношение к немцам. Нет, они мне ничего не сделали, но учительница по истории в детдоме была довольно эмоциональной, поэтому рассказывала о войне во всех, как говорится, красках.       Но вот сейчас я еду в машине с малознакомым немцем, кстати, под вопросом вообще на сколько он немец, и не чувствую отвращения или чего-то еще. Просто чувствую неизвестность. Всегда ненавидела это чувство. Когда я только попала в детдом, мне казалось, что там я ненадолго. И первую неделю я ждала, мне казалось, что вот сейчас мама придет и заберет меня. Но дни шли, а мама не приходила. А потом я поняла, что мама вообще никогда не придет…       Не думаю, что мне грустно от того, что я люблю маму, а она мертва. Скорее из-за того, что я чувствую одиночество. Ведь, если я семье своей не нужна, потому что её просто нет, то кому я тогда вообще буду нужна? Эгоистично? Такой уж я выросла, простите. За своими размышлениями я не заметила, как мы подъехали к миленькому ресторанчику, оформленному в нежных цветах.       — Мило. — сказала я, выйдя из машины. — Но зачем мы здесь? — не привыкла я находиться в таких местах, моя память помнила и знала лишь полуразрушенные и грязные здания. Но, похоже, пора было начинать привыкать к новому. Моя жизнь, как бы я ни противилась, уже начала меняться.       — Просто позавтракаем и поговорим. Хочу развеять твои мифы о Клаусе. — усмехнувшись, Ник пошел внутрь ресторана, а я ненадолго зависла. Он что, собирается защищать Ягера? Теперь я точно пожалела, что поехала. Слушать о Ягере не было ни малейшего желания. Тяжело выдохнув, я все-таки зашла в ресторан.       Внутри он был не менее милый, чем снаружи. Стильные диванчики и кресла, красивые стеклянные столики и приветливый персонал. Мы сели у окна, и к нам сразу же подошла одна из приветливых официанток. Ник что-то сказал ей на немецком, отчего она покосилась на меня, потом кивнула и ушла.       — Что ты ей сказал? — я выгнула бровь, мысленно создавая список дел, в который войдет пунктик по поводу немецкого. Пора было приниматься за изучение этого языка. Потому непонимание злило меня сильнее всего. И давало людям вокруг возможность сплетничать обо мне прямо при мне. Так как этот язык я не знала совершенно.       — Твой заказ. — усмехнувшись, произнес блондин, откинувшись на спинку кресла.       — Ты меня позвал сюда, чтобы что-то сказать. Ну и? — я приняла ту же позу, что и мужчина, наблюдая за его реакцией. Если честно, мне даже было слегка интересно, что он мог рассказать мне о Клаусе. Совсем немного. Но интересно.       — Не злись на него. Он ни за что ни обидел тебя намеренно. — помешивая свой кофе, сказал блондин.       — Он взял меня только потому, что ему стало скучно. Это жестоко, тебе не кажется так? — грубо ответила я, убирая волосы в хвост. Чувствовать себя зверушкой, которую взяли лишь ради того, чтобы понаблюдать за ней, было мерзко. И безумно уязвляло мою гордость.       — Знаешь, он из тех людей, кто боится оставаться в одиночестве. Ты такая же. Он помог тебе, а ты помоги ему. — проведя в очередной раз по своим волосам, ответил Ник, вперившись в меня внимательным взглядом.       — Я вам не зверушка. Верните меня обратно, и разойдемся. — нахмурившись, ответила я. Этот разговор начинал меня ужасно утомлять.       — Окей. Я расскажу тебе одну историю. — Ник провел по своему лицу, видимо, все еще обдумывая, стоило ли говорить мне о чем-то. — Меня зовут Николай Ивушкин. Мой отец русский, а мать была немкой. У Клауса наоборот. Его мать — сестра моего отца. Мы с ним, скажем так, братья. Его отец не очень жаловал его мать. Все детство Клаус провел без мамы, а потом его отец почему-то сжалился над моей тетей и позволил ей быть рядом с сыном. Правда, ненадолго. Это был его двенадцатый День Рождения. Они ехали всей семьей на праздник, но не доехали.       — Авария? — после недолгой паузы спросила я, вникая в историю Клауса. Я знала, что у каждого человека были травмы и ужасные события в жизни. Но знать и слушать о них — совершенно разные вещи. И хотя я была зла на Ягера, что-то внутри меня дернулось, представляя его беззащитным мальчиком, страдающим от гнева отца и от жестокости внешнего мира.       — Нет. Их машину расстреляли. Отец Клауса занимался бизнесом вместе с моим отцом. Их соперники что-то там не поделили и просто заказали их обоих. Только вот у Клауса убили обоих родителей, а у меня только мать. — Ник или Коля сделал глоток кофе, словно не трагедию всей жизни рассказывал, а говорил об утренней передаче.       — И вы росли вместе? — взяв свой сок, спросила я.       — Да. Мы вместе выросли, вместе вернулись в бизнес, вместе продолжили и ведем дело наших родителей, за которое они отдали жизни.       — А что случилось с теми, кто… — я не смогла этого выговорить. Хоть смерть моей матери не была такой изощренной, но мне всегда казалось, что для людей тяжело говорить и обсуждать смерть их родителей.       — Скрылись. Мы искали их долго. Отец искал их. Но результатов не дало, и мы сдались. Но не Ягер. Он отдавал все силы и нервы на поиск этих ублюдков, но поиски ничего не давали, и Ягер уходил в отрыв. Последний раз я нашел его на Гоа обдолбанного. И мы решили, что нужно что-то делать. Отец сказал Клаусу съездить в Россию и развеяться. Плюс ко всему, ваш детдом — стал новым проектом моего отца. Благотворительность, все дела. — блондин продолжал пить кофе, наблюдая за мной.       — И поэтому Клаус захотел взять меня? — я уже не могла теперь есть. Такие истории слишком портят аппетит. Мне жизненно необходимо было узнать обо всем. Понять мотивы Клауса в отношении меня.       — Он прочитал твое личное дело. Там было сказано, что у тебя недюжинный ум. Захотел тебя вытащить. Ну и вытащил, как видишь. — усмехнувшись, проговорил Ивушкин.       — Я бы и сама себя вытащила. Он лишь сделал это быстрее. Мне оставалось не так долго. И я бы начала все сначала. — уверенно произнесла я, смотря в окно и вспоминая свою Родину.       — Не начала бы. Ни денег, ни поддержки. Тебя бы лишь тянуло это назад. Ты думаешь, что начала бы все сначала? Но нет, ты бы вспоминала о том, что произошло, и просто не могла бы двигаться дальше. Он спас тебя, признай это. — вытерев салфеткой свои губы, блондин подозвал официантку со счетом. Такая уверенность Коли лишь разозлила меня. Казалось, он открыто недооценивал меня. А я терпеть это не могла. Особенно от мужского пола.       — Ошибаешься. То, что произошло со мной, мотивировало бы меня, заставляло идти дальше. То, что вы бухали от горя, не значит еще, что и я бы так делала. — грубо произнесла я и, резко встав, направилась на выход из кафе. Они оба считали себя благодетелями, прям явно братья, два сапога пара. Я не просила их об этом, если они не в курсе. До дома мы ехали в тишине. Если Ягер старался хоть как-то извиниться, то Ивушкин гордо вскинул подбородок, считая себя выше всех. И это неимоверно раздражало.       — И еще кое-что, называй меня также Ником. — сказал блондин, остановившись у дома и повернувшись ко мне. Его голубые глаза внимательно прошлись по моему лицу, отчего мне поскорее хотелось покинуть автомобиль. Эта семейка за несколько дней умудрилась разозлить меня так сильно, как никто до этого не злил. Талант прям какой-то.       — Слушаюсь, ваше превосходительство. — язвительно ответила я и вышла из машины, направляясь в дом. Сейчас мне хотелось закрыться в своей комнате и не видеть их несколько дней. А лучше — недель. Два напыщенных индюка, считающие себя властителями чужой судьбы. Хотят, чтобы я была им благодарна? Да пусть подавятся! Я устрою им такой «рай» на земле, что мало не покажется.       Следующие дни шли медленно, и ничего интересного не происходило. Я учила немецкий. Иногда гуляла. Выучила даже карту Берлина и теперь неплохо ориентировалась в городе. С Клаусом мы так и не общались. А когда видели друг друга, то молча проходили, игнорируя присутствие друг друга. Так и прошло два месяца в Германии, за которые я выучила уже на разговорном уровне немецкий. Теперь я даже могла сама заказывать еду, разговаривать с дворецким и немного читать книги, хотя было сложновато, так как половину я не понимала. Но прогресс был налицо, отчего мне даже захотелось похвалить себя.       С тех самых пор я стала более спокойно относиться ко всему, что покупалось мне Ягером. Раз он мой отчим, то пусть. Два года — и я уйду от него в мир. Но а пока я вполне могла позволить себе насладиться предоставленными благами, которые раньше были мне недоступны. Теперь я ходила с айфоном, переписывалась с друзьями из детдома и смотрела фильмы на собственном Макбуке.       В Россию я вернулась также резко, как и покинула её. Просто в один момент в комнату вошел дворецкий и объявил, что завтра мы с Клаусом полетим обратно в Москву. Поэтому я покидала теплых вещей в чемодан, взяла всевозможные зарядки от моих гаджетов и была готова.       Полет был настоящим адом. Клаусу впервые никто не звонил, а мой айфон разрядился, и нам пришлось сидеть друг напротив друга, не имея абсолютно ничего, что могло бы отвлечь нас. Ягер долго смотрел на меня своими колючими синими глазами, и я не осталась в долгу — одаривая его презрительным взглядом. Да уж, семья года.       — С завтрашнего дня начнешь ходить в лицей. Я договорился. — холодно произнес немец, и я наконец-то осознала, насколько наши отношения испортились. Ведь еще ни разу он не говорил со мной в таком официально-деловом тоне. Хотя, справедливости ради, мы и не говорили с ним нормально последние месяцы, так что тот факт, что он вообще мне что-то сказал, уже был неплохим знамением.       — Круто. — буркнула я, понимая, что нифига это не «круто». Куча идиотов вокруг, которые думают лишь о сексе и бухле. Просто прекрасно. Прям мечта сироты.       Дальше разговор не шел, да и не очень-то хотелось. В аэропорту нас снова встречали. Поэтому мы довольно быстро добрались до ягеровских апартаментов в Москве. Это была двухэтажная квартира. Я сразу же схватила свой чемодан и отправилась наверх, не удостаивая мужчину ни взглядом, ни словом. Моя комната была просто огромной, да еще и с видом уже на ночную Москву. Красота.       Как только я закончила рассматривать комнату, то принялась за разбор чемодана. Разложила одежду и обувь, косметику и уходовые вещи. В общем, где-то к десяти часам вечера я была готова ко сну физически, но морально меня не отпускала тревога. Не то чтобы, мне было дело до будущих одноклассников. Мне всегда было плевать на чужое мнение. Я всегда была одиночкой, хотя у меня и была компания в детдоме, но полностью доверять ребятам я так и не научилась, и мне так было удобнее, потому что никто не предаст и не обманет. Но, видимо, придется менять свою идеологию. Потому что раньше я аргументировала её тем, что сирота и живу в детдоме. Но сейчас у меня появился отчим, который, вроде как, заботится обо мне.       С этими мыслями я и уснула на большом подоконнике, а проснулась в пять утра, когда благополучно рухнула с него. Шикарное начало дня! Я надела спортивную форму и отправилась на свою ежедневную тренировку. Я все-таки прислушалась к Ягеру и начала бороться со своей агрессией и яростью. Старалась преобразовывать её в спорт, хоть и не всегда это выходило. Но даже это уже было неплохим достижением. Слова Коли въелись мне в разум. Он считал, что одна не была ни на что не способна. Я же начала работать над собой. Так что пусть Ивушкин подавится своим чувством превосходства.       После полуторачасового занятия я отправилась в душ, затем зашить волосы, немного косметики, дорогая одежда и вот на месте оборванной сироты появлявилась симпатичная блондинка, у которой есть молодой папик. То есть папочка. Отец, в общем. Я собрала несколько тетрадей в сумку, взяла пальто и ботинки и тихонько начала спускаться по лестнице, надеясь, что Ягер еще спал. Но немец уже в костюме сидел и пил кофе, копаясь в телефоне. Эх, а жаль. Я рассчитывала начать и так нервный день без него.       — Я отвезу тебя в школу. — безэмоционально произнес он, убирая кружку в мойку.       — Окей. — я пожала плечами и надела ботинки и пальто.       — Тебе не кажется, что юбка немного… — отчим попытался подобрать нужное слово, что вызвало у меня ухмылку. Не нравятся мои наряды? Ну, извините. Мне совершенно побоку, что ты о них думал.       — Норм. — спокойно ответила я и отправилась на выход из квартиры. Нам предстояло уживаться еще полтора года. Это ужас. Я его не вытерплю. Или он меня.       В машине мы ехали также в тишине, но чем дольше мы ехали, тем сильнее меня охватывало чувство беспокойства. Я твердо решила, что если кто-то полезет ко мне — я сразу отвечу, даже грубо, если нужно, но в обиду себя не дам. Но когда мы подъехали к школе, вся уверенность улетучилась, и я даже с какой-то жалостью посмотрела на опекуна, в глубине души надеясь услышать слова поддержки. Но Ягер молчал, смотря вперед. Тяжело вздохнув, я вышла из машины, оглядывая здание.       — Ну, понеслась. — прошептала я, шагая в сторону входа.