Охотник и Лис

      Дженсен прижимается лопатками к будке с телефоном, ожидая, пока некий тип по имени Джаред Падалеки сможет позвонить шерифу города Ньюпорт, штат Небраска, находящемуся примерно в полутора тысячах миль отсюда. В целом все займет не больше пары минут, но даже это время слишком драгоценно, чтобы тратить его на простое созерцание тихой и спокойной жизни, что разливается в легком рокоте проезжающих мимо машин и щебетании гуляющих выпускниц в шуршащих как сладости платьях. Он проводит девчонок взглядом и привычно улыбается, когда кокетки оборачиваются и прыскают от смеха, смущенно и звонко. На такое можно любоваться чуть ли не вечно, если бы это хоть как-то решало его проблемы.        Руку Дженсена дергает, когда Джаред набирает номер, и кисть безвольно качается в металлическом браслете. Старый проверенный способ приковать кого-то к себе, чтобы уж если этот кто-то и сбежал, то, как минимум, без одной конечности. Гадство. Послеобеденное солнце припекает и слепит от отражения витрин. Дженсен щурится, осматриваясь, и план приходит в голову сам по себе. Не самая его лучшая идея, но быть тихим и послушным — это самое последнее, что он планирует делать ближайшие несколько дней.        — Помогите! — Дженсен резко поддается в сторону, одновременно дергая Падалеки, и тот врезается плечом в дверцу будки, роняя трубку и свою дурацкую ковбойскую шляпу. — Помогите! Пожалуйста! Этот извращенец похитил меня!        Прохожие оборачиваются на них, и те работяги, что неподалеку пьют пиво — тоже, поднимаются со своих мест с явным желанием помочь. Отлично! Это именно то, на что рассчитывает Дженсен. Падалеки быстро реагирует, пытаясь схватить разбушевавшегося парня и утихомирить его, но тот уже вошел во вкус.         — Пожалуйста, спасите, — гримасничает Дженсен в страданиях, зная, что своей своеобразной смазливой внешностью может вызвать ответный отклик у кого угодно. Ну, почти у кого угодно. Ведь чертов Падалеки не повелся даже на безотказный прием «закуси губу и посмотри исподлобья». — Этот урод хочет меня изнасиловать!         — Какие-то проблемы? — с вызовом не особо интеллектуального человека ревет один из рабочих и сразу же бьет Падалеки по лицу. Дженсен в ужасе оборачивается, наблюдая, как еще один хватает того под руки, не давая опомниться, и прижимает к будке, увлекая за собой прикованного к мнимому похитителю пострадавшего. Чёрт! А вдруг сработает!        Где-то в трубке кричит взбешенный шериф Ньюпорта:         — Падалеки! Твою мать! Падалеки!        Джаред быстро приходит в себя, но в драку не лезет, видимо, расценивая свои шансы с прикованным небольшим довеском в виде Дженсена не очень высокими. Работяги, пусть и кажутся небольшого ума, но зато их плечи шире и ботинки тяжелее.         — Подождите, — заверяет Падалеки, — это ошибка.         — Да? — перебивает его один из мужчин в пыльном джинсовом комбинезоне, — а я думаю, нам дадут за тебя неплохую премию, да, Бо? — Ржет и скалится, ведь в семьдесят седьмом все просто поехали на своем гражданском долге ловить сбежавших преступников и получать за это неплохие деньги.         — Конечно, дадут, ведь он совершает уголовное преступление! — подначивает Дженсен.         — Да я сам… — встревает Падалеки, но из него тут же выбивают все негодование, а заодно и весь воздух кулаком под ребра. Дженсен невольно морщится, будто это его самого только что ударили.         — Поговори мне еще тут, извращенец. Эй, Бо, звони шерифу.        Чёрт!         — Нет, постойте, — в голосе Дженсена явно чувствуется фальшь, но парням из среднего класса не отличить сарказм от оскорбления, поэтому они лишь выжидательно замирают, но при этом, не прекращая крепко держать Падалеки, который, кажется, не совсем понимает, что за цирк здесь происходит. Да и хрен с ним. — Зачем столько лишнего шума? Я так благодарен вам, джентльмены, что вы спасли меня! Просто, загляните в его карман, там есть ключ, и освободите меня, пожалуйста.        Дженсен — не девчонка, он не умеет строить глазки, дуть губки и что там они обычно еще делают, чтобы запудрить мозги, но все же доля обаяния в нем присутствует. Он смотрит так испуганно и загнанно, и моляще, и со вселенской благодарностью во взгляде за спасение, что работяги думают не больше пары секунд, прежде, чем запустить руку в карман к Падалеки.        — Нет! Не в тот, — Дженсен слишком поздно соображает, что нужно было указывать конкретнее, а чертов Падалеки уже во всю улыбается.         — Что это?         — Ничего такого, — Дженсен пытается выхватить бумаги, но мужчина, держащий их, выше и крепче, а Падалеки нарочно дергает руку назад, чтобы чуть не сбить самого Дженсена с ног.        — Это какое-то постановление на арест, — читает мужчина в комбинезоне, удивленный и несколько ошеломленный. Надо же, сколько событий за последние пять минут.         — На кого оно выписано? — спрашивает его друг.         — На него, — вставляет Падалеки, чувствуя, что его больше уже никто не держит.         — Оно фальшивое! — кричит разозленный Дженсен, но больше не пытается предпринять попыток вырвать документ и сожрать его, если бы это хоть как-то исправило ситуацию. Ладно, просто в этот раз не получилось, пусть и шло все более-менее неплохо. Блин. Ему хочется пнуть будку, а заодно и коленку Падалеки, чтобы тот не смел так нагло улыбаться.         — Тут написано, что некий Дженсен Эклз разыскивается властями штата Небраска за мошенничество.         — Надо же, — вставляет его товарищ, заглядывая в бумаги, — так значит второй из вас это так называемый… эм. охотник. законный охотник…         — Законный охотник за головами, — устало подсказывает Дженсен. Он совсем не скрывает своего огорчения, отворачиваясь, насколько это позволяют наручники, и просто очень хочет, чтобы это все уже поскорее закончилось. Какие-то женщины в возрасте с интересом наблюдают за этой сценой, и Дженсен показывает им язык. Уж если он преступник, то может себе это позволить. Женщины охают, а мужчины за его спиной смеются в глупом «точно!».         — Господа, — говорит Падалеки, выпрямляясь. По его голосу совсем не слышно, чтобы он был хоть как-то смущен или взбешен, и это раздражает Дженсена. Какого черта он такой спокойный! И такой вежливый! Не мог, что ли дать сдачи, чтобы его вырубили как следует? — А теперь прошу отпустить меня.         — Конечно, мистер, ты уж извини нас, — один из мужчин хлопает Джареда по плечу, а второй поднимает его шляпу.         — Ерунда, — и это правда. По сравнению с тем, что Эклз устроил ему сегодня утром, в результате чего они остались без машины, это и правда выглядит как ерунда. По крайней мере, никто из них почти не взорвался у этой будки. Он слышит, как шериф города Ньюпорт все еще кричит что-то в трубку, судя по всему, прекрасно осведомленный, что творилось здесь последние несколько минут. Джареду приходится крутанутся, чтобы рука Дженсена не обвивалась вокруг его талии, пока он будет разговаривать по телефону, и быстро засунув ордер обратно во внутренний карман куртки, отвечает на раздраженные вскрики.         — Джаред! Что там у вас происходит!         — Да, я здесь. Небольшое недоразумение.         — Мы тут уже все с ума сходим! Где вы? Когда ты его доставишь?         — У нас сломалась машина, — отвечает Падалеки, усмехаясь. Дженсен легко читает этот жест: узнай шериф, что случилось на самом деле, уже пригнал бы конвой. — Мы садимся на ближайший автобус, по моим расчетам мы должны быть в Ньюпорте меньше, через два дня.        Дженсен нарочно тянет закованную руку, мешаясь.         — Давай скорее, — хнычет он. Уж если ему не удалось сбежать, то он возвращается к первоначальной стратегии: устроить этому Падалеки несладкое путешествие. — Я ушиб ногу!         — Может, мне все же попросить помощи у местного шерифа? — с сомнением спрашивает слуга закона, наверняка, все расслышав.         — Нет, нет, мы справимся, все хорошо.         — Что так долго? — не унимается Эклз, на этот раз поднимая закованную руку вверх и прикрывая ею лицо. Он слышит, как охотник перехватывает трубку, гремя плечами о хлипкие стекла будки, когда его рука следует за рукой Дженсена. Падалеки ужасно терпелив! — У меня от солнца веснушки!         — Падалеки, — сурово говорит шериф Ньюпорта, — будь осторожен и помни, что ты уже третий, кто пытается поймать Эклза. Не повтори участь своих коллег, — и бросает трубку.        Вообще-то, Джаред об этом ни на минуту не забывает. Он вешает трубку, но когда пытается выйти, понимает, что запутался наручниками в шнуре, и возится с этим самую долгую минуту в его жизни. Дженсен стукается подбородком о его плечо, но позволяет себя дергать до тех пор, пока они оба не оказываются на улице, больше не втиснутые в небольшую телефонную будку. Расстояние почти в полметра их обоих устраивает.        Джаред наклоняется, чтобы поднять свою снова упавшую шляпу и, видимо, ждет, когда Дженсен стукнет его коленом куда-нибудь и посильнее, но это не совсем методы Эклза. К тому же дважды разыгрывать сцену перед одними и теми же зрителями не имеет никакого смысла, все равно никто уже на помощь не придет.       До автобусной станции всего несколько кварталов. Они идут достаточно быстро, ведь у Падалеки чуть ли не два метра роста, и за его широкими шагами приходится чуть ли не бежать. Иногда Дженсен ловит странные и любопытные взгляды на себе, но в целом больше никто не изъявляет желания ему помочь. Падалеки то и дело дергает рукой, поторапливает, и Эклз не выдерживает. Какого хрена он вообще еще не лежит пластом, а помогает, следуя рядом?         — Ай! — вскрикивает он и падает на спину Джареда, который в свою очередь толкает какую-то старушку, стоящую в очереди на посадку. — Моя нога!        Женщина, а вместе с ней и вся очередь, оборачивается на парочку, готовая взорваться праведным гневом, но Джаред быстро все улаживает:         — Простите, ради Бога, тысячу извинений, — он поднимает выпавшую из рук старушки сумочку, а затем резко разворачивается к Дженсену:         — Какого хрена ты делаешь?        Это самый обычный вопрос в данной ситуации, но отчего-то сердце Дженсена екает. Такой вот немножко злой Джаред кажется ему очень красивым, хотя до этого момента он даже не особо-то и всматривался в мужчину, который его нашел и арестовал. Подумаешь, очередной охотник. Была бы воля Дженсена, в глаза бы его не видел вовсе, но так уж сложилось, что теперь они скованы одними наручниками, пока власти не разлучат их. Пожалуй, было бы намного грустнее, будь это коротышка с горбинкой на носу. Но с другой стороны, хоть сам Элвис Пресли, факт остается фактом: никто не собирается жалеть, а самое главное — отпускать Дженсена.         — Эй, вы, — это водитель автобуса, — от вас слишком много шума.         — Простите, — снова извиняется Падалеки, отворачиваясь от своего подопечного.         — Если от вас будут какие-то проблемы, или будете слишком много шуметь, — водитель кивает на наручники, судя по взгляду, осведомленный тем, что во времена популярного явления законных охотников — это обыденное дело, — я вас высажу на дороге, вы поняли?         — Не волнуйтесь, сэр, — заверяет Дженсен, — я не буду ему мешать.        Он может быть самой невинностью, если захочет. Падалеки бросает на него настороженный взгляд, совершенно точно не уверенный в том, что Эклз просидит в автобусе чуть больше суток без единой попытки сбежать или, как минимум, насолить охотнику, чтобы жизнь маслом не казалась. Но других вариантов у них все равно нет. Водитель автобуса рвет корешки на их билетах, пропуская парочку внутрь.        — Спасибо, — вежливо отвечает Дженсен.        Проход у автобуса узкий, с торчащими отовсюду сумками и чемоданами, но удивительно: они добираются до своих мест без того, чтобы что-нибудь или кого-нибудь сбить. У сидений снова приходится немного потолкаться, чтобы решить, как все же будет удобнее сесть, и в этот самый момент Дженсен касается ладони Джареда, привлекая внимание.         — Прости, я ужасно себя веду. Наверное, я все это заслужил, — тихо и почти искренне говорит он, решая проблему Падалеки и устраиваясь у прохода. Его рука повисает перед ним в воздухе, и он вопросительно смотрит на охотника, желая спросить, не случилось ли чего, но Джаред молчит, протискивается и садится рядом, сразу же отворачиваясь к окну.        Ничего не происходит целых четыре часа. И это почти личный рекорд Дженсена. А Джаред, кажется, вообще никак не оценивает данную ему передышку: бессовестно дрыхнет, скрестив руки на груди и прикрыв глаза шляпой. Как будто рассчитывает, что теперь до самого Ньюпорта можно расслабиться, ведь они в автобусе, что может с ними случиться? Эклз задумчиво смотрит в противоположное окно, потемневшее от подступающей ночи, опираясь подбородком на основание ладони, в то время как вторая его рука лежит на животе у человека, которого, по-хорошему, следовало бы вытолкать из окна, если бы не чертовы наручники. Даже ключ не достать, ведь он в нагрудном кармане куртки, плотно прижатый неплохими бицепсами.        Дженсен отвлекается от своих мыслей, поворачивая голову в сторону поймавшего его охотника. Этот держится неплохо по сравнению с теми двумя, один из которых больше был похож на любителя, чем на профессионала, а второго язык не поворачивается назвать «законным охотником». Не то, чтобы Эклз был каким-то очень умелым преступником, знающим, как нужно закатывать людей в бетон, но так уж складывались обстоятельства, что ни один не смог продержаться и день. С одной стороны, это должно бы радовать, потому что за решетку совсем не хотелось, а с другой — неужели и Падалеки попадет под тяжелую руку кармы?        И знаете что? Дженсен с удовольствием карме поможет, ибо к чёрту все: в тюрьму не хочется больше, чем слушаться внутреннего голоса и жалеть человека, который после того, как вручит преступника шерифу Ньюпорта, получит свои денежки и пойдет себе преспокойно пить пиво.        Падалеки реагирует не сразу, но Дженсен продолжает настойчиво шкрябать пальцами его рубашку на животе, а затем и вовсе вцепляется тому в руку, склоняясь ближе, как если бы просто хотел обняться со своим возлюбленным. И когда шляпа больше не прикрывает глаза, то по его взгляду все становится очевидно: он понял, что отдых закончился.        И этот момент окончательного понимания, что стартовала новая игра — так сладок, что внутренне Дженсен позволяет себе содрогнуться от какого-то странного наслаждения. А еще он внезапно ловит себя на мысли, что пытаться убежать от этого охотника ему нравится больше, чем от предыдущих двух.         — Меня укачало, сейчас стошнит, — очень правдоподобно ворочает языком Дженсен, и как специально (хотя, почему как?) нависает над своим соседом, чтоб если уж зафонтанировало, то попало туда, куда нужно. И делает это так бесцеремонно, что еще немного, и он уткнется носом тому в шею.         — Черт, отодвинься от меня, — рычит не совсем проснувшийся Джаред, пытаясь сбросить с себя вцепившегося Эклза, но выходит как-то по-девчачьи неуверенно. Это ведь не слишком достойный повод, чтобы применять грубую силу, к тому же, он мог догадываться, что это просто очередная попытка устроить ему несладкую жизнь. Падалеки-таки перехватывает запястья парня, не смущаясь того факта, что их лица слишком близко друг к другу. Зато Дженсен чувствует непривычное покалывание в районе кистей и губ, словно где-то рубануло тумблер и включились внутренние магниты, нацеленные на довольно привлекательный рот Падалеки. Это вообще-то несколько новые для него впечатления, поэтому пауза слегка затягивается, но Эклз быстро вспоминает, зачем все это начал и больше не позволяет себе отвлечься.         — Просто приоткрой окошко, мне сразу стане… мн… — Дженсен недвусмысленно прикрывает рот рукой и сразу же чувствует результат спешного жеста: его лицо начинает обдувать приятный вечерний воздух. На самом деле в салоне, и правда, душно, но открытое окно — лишь маленький шажок к его цели. Падалеки смотрит вопросительно и слегка даже как-то испуганно, видимо, пытается предугадать, что же будет дальше. Хах, ни за что не угадает. Эклз чуть ли не ложится поперек Джареда, прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Он знает, какое может оставить впечатление, когда хочет казаться милым. Знает, что нельзя не обратить внимания на его дурацкие ресницы и еле различимые веснушки: солнце его любит, это факт. А еще он знает, что Джаред им завораживается. Он чувствует это по тому, как грудь Падалеки вздымается и опускается при дыхании на порядок осторожнее, чем было еще несколько секунд назад, словно боится спугнуть момент. И это было бы действительно классно, будь они чуточку ближе друг к другу, но судьба расставила все так, что шансов когда-нибудь еще насладиться таким единением в иных обстоятельствах, у них вообще нет.        Немного с внутренней грустью, но с бешеной уверенностью в правильности своего решения помешать Падалеки любыми способами, Дженсен приоткрывает глаза и ловит ответный взгляд, полный настороженности и вопросов. Черт, правда, красивый, думает он, неосознанно облизывая нижнюю губу, потом коротко улыбается и, причмокнув, очень громко и выразительно хнычет:         — Пожалуйста, не заставляй меня, — и в этот момент, когда он привлекает к себе достаточное внимание скучающих пассажиров на соседних креслах, внезапно опускает голову прямо на пах Падалеки.

***

        — Боже мой, какой стыд! — вскрикивает старушка, вполне однозначно расценившая данный акт, а Джаред только и успевает, что открыть рот от изумления, как с других мест сыплются еще вопросы: «что случилось?», «Иисусе, какой разврат!», «где?».        Если бы Падалеки мог, то обязательно схватился бы за мелко трясущиеся от беззвучного смеха плечи Дженсена, чтобы как следует того встряхнуть. О чем он вообще думает? Хочет, чтобы их высадили из автобуса, и что тогда? Что они будут делать ночью в лесу, когда даже неизвестно, сколько до ближайшего города осталось миль? И уж будьте уверены, водитель автобуса их однозначно высадит, потому что в семьдесят седьмом клиент не всегда прав.        — Перестань, — рявкает Джаред, одновременно отталкивая от себя Дженсена, но волнующий интерес публики уже так просто не заглушить. Это все так нелепо, как этому парню вообще пришла в голову такая идея? Джаред спешно лезет рукой в нагрудный карман, с ужасом представляя, как сейчас не найдет там ключа, потому что скрываемая ото всех улыбка Дженсена говорит только об одном: попался, красавчик. Но потом Падалеки чувствует, как легкие опустошаются от облегченного выдоха, когда пальцы натыкаются на местами рифлёный металл. Он, разумеется, не сильно сердится на выходку — обычное дурачество, — но неприятное ощущение не оставляет его. Джаред отстегивает браслет со своего запястья, выходит в проход, а затем замыкает наручник на железном поручне для ног, что находится под впереди стоящим креслом. Не совсем месть, но вид Дженсена в столь неудобной позе отчего-то приносит только радость. Эклз только цедит тихое «сука», но Джаред пропускает это мимо ушей. Надо же, какой дерзкий, когда что-то выходит не по его правилам.        — Все в порядке, мальчику просто стало плохо, — миролюбиво сообщает всем Падалеки, и его чертова харизма срабатывает гладко: народ успокаивается, лишь скромно перешептываясь еще какое-то время. Он проходит к пустующим задним сиденьям и устраивается по центру, оказываясь в относительной безопасности, но при этом имея неплохой вид на согнувшегося Дженсена. Может, им все же удастся доехать хотя бы до следующего автобусного вокзала без приключений. Весь сон как рукой сняло, как и то странное наваждение, которое он испытал, поддавшись на мягкий взгляд. Какой же он дурак, что пытается быть человечным и понимающим с тем, кому самое место за решеткой среди своих, таких же ловких обманщиков, в грош не ставящих ни честь, ни уважение. Это почему-то очень злит, но Джаред не позволяет эмоциям взять верх, это ведь просто такая работа, нужно ее выполнить, как и любую другую. Уже через полтора дня от Дженсена Эклза не останется и напоминания, кроме нескольких пачек денег в кармане. Эта мысль греет и заставляет Падалеки улыбнуться.        Кажется, Дженсен принимает свое поражение спокойно. Только дергает руку несколько раз, чтобы проверить прочность поручня: надежно. Но сидеть и бездействовать — это не про него. Он чуть ли не как уж вертится на своем сиденье, всем своим видом показывая, что будет пытаться до самого конца. Один раз даже наклоняется чуть ниже, чтобы погрызть наручники зубами. Эта наглядная демонстрация выглядит очень забавно, и Джаред позволяет себе ею наслаждаться, пока не замечает, как старушка, сидящая напротив в соседнем ряду, несмело смотрит на показательное выступление прикованного юноши.         — Все в порядке, мисс, — довольно громко говорит Дженсен и улыбается так буднично, словно только так и предпочитает ездить в автобусах на дальние дистанции, — понимаете, моя семья…        Дальше Джаред не может разобрать слова, потому что Дженсен переходит на доверительный шепот, а пожилая женщина — как раз та самая, которую толкнул Падалеки, когда на него навалился Эклз — слушает во все уши. Что он там плетет? Какая к черту семья, ведь в досье четко говорилось, что родителей у парня нет. Джаред чуть подается вперед, выставляя одно ухо ближе к перешептывающейся парочке через несколько рядов от него, а потом резко выпрямляется от того, как старуха и Дженсен одновременно поворачивают головы в его сторону. И ему совершенно не нравится, как вытягивается лицо женщины и округляются ее глаза, как сокрушенно кивает Эклз. А еще этот гад имеет наглость растянуть губы в улыбке, словно только что поимел охотника за головами без смазки.        Падалеки молча сверлит их взглядом несколько секунд, обещая себе в ближайшем магазине хозяйственных товаров купить скотч, картон и маркер. Заклеит рот Эклзу, а на шею повесит табличку «придурки должны молчать» или что-нибудь в этом роде, если вообще удостоит его такой чести. Возможно, стоило согласиться на помощь местного шерифа, но как бы это сказалось на репутации Падалеки? Парень, который не может доставить преступника из точки А в точку Б без чьей-либо помощи? Такого уж точно можно не бояться, а он только-только начал добиваться успехов в этом новом деле, где конкуренция слишком высока, чтобы делать свою работу, спустя рукава. Так что нужно отрешиться от всех мелких проблем, что создает Эклз, и взять управление в свои руки. Он медленно выдыхает воздух через нос и встает со своего места, чтобы вернуться к подопечному, а заодно и выяснить, что здесь, черт возьми, происходит. Он не очень понимает, что именно должен сейчас сказать, потому что он честен сам с собой — его фантазия работает на порядок слабее, чем у Эклза, но это совершенно не означает, что он будет принимать все тумаки как должное без единой попытки дать сдачи. В конце концов, сколько бы битв не выиграл Дженсен, победа все равно останется за Падалеки.         — Добрый вечер, мэм, — Джаред подходит ближе, глядя на то, как Дженсен смотрит снизу с нескрываемым любопытством, искрящимся в зеленых глазах. Успевает только порадоваться, что тот прикован и уж точно никому не сможет навредить, как ошибается, снова оказавшись в центре ненужного внимания.        Дженсен действует молниеносно: вытягивается вверх и хватает шляпу с впередисидящего мужчины, который, кажется, дремал, и не особо вникал в то, о чем перешептывались его соседи. Реакция старухи оставляет желать лучшего, она лишь успевает сместить взгляд с лица высокого мужчины, которого считает самым грязным извращенцем на свете, на его руки, в которых внезапно оказывается чужой головной убор.         — Что за черт? — слышится сонное недоумение, а потом к их маленькому действию добавляется новое действующее лицо — и этого не ожидает даже сам Дженсен, — буквально не вмещающееся в проход из-за ширины своих плеч. Рядом с таким бугаем Падалеки кажется щуплым юнцом, хотя таковым совсем не является. — Какие-то проблемы?         — Нет никаких проблем, я… — говорит Падалеки, злясь и сминая в руке чужую шляпу, что выглядит почти как личное оскорбление ее хозяину. Здоровяк и рад бы быстро разобраться с ситуацией, но старушка влезает первая:        — Как же нет! Молодой человек! Рабство отменили еще в прошлом столетии! Это же неслыханное надругательство!         — Ах, ты извращенец! — подхватывает мужчина без шляпы. И снова волна оживленных вопросов проносится по салону: «что случилось?», «кто извращенец?», «дайте посмотреть!».        Что за?.. Джаред просто не верит своим ушам, а потом и вовсе валится на спину в проход, получая кулаком в скулу от человека, который, кажется, руками работает куда чаще, чем головой. Автобус резко тормозит, и удар получается чуть смазанным, но, тем не менее, все еще ощутимым и болезненным.        — Так, достаточно! — прерывает всех водитель, решительно двигаясь к концу салона, чтобы лично удостовериться в том, в чем у него не было сомнений. Увидев парочку, которая сразу ему не понравилась, он не тратит время на разъяснения. Дает несколько минут, чтобы один из них смог отстегнуть второго, а потом высаживает обоих под одобрительные возгласы разом оживившегося автобуса.        Прекрасно.        Дженсен снова пристегнут к Падалеки. Они стоят на пустынной дороге, с обеих сторон которой чернеет лес, и только полная луна освещает их силуэты. Казалось бы, хуже и не придумаешь, но все это говорит лишь о том, что их путешествие просто немного затянется, а это не может не радовать, как минимум, одного из них. Силы как-то разом уходят, как если бы Падалеки был маленьким городом, а на него обрушился цунами по имени Дженсен. Он бегло пытается прокрутить в голове, как так вышло, что он потерял всяческий контроль над ситуацией, как слышит почти искреннее «прости», словно это все объясняло. Ну да, конечно, сначала вести себя как последний мудак, а потом тихонечко так извиниться и ждать, что ответом будет: «да ладно, с кем не бывает». Хрен там. С очередным глотком прохладного и влажного ночного воздуха Падалеки получает мощный заряд новых сил.         — Надеюсь, теперь ты доволен, Эклз.         — Относительно, конечно.        Джаред оборачивается и сверлит своего подопечного недобрым взглядом. А Дженсен замечает, как у того припухла потемневшая от синяка скула. Упс.         — Давай, шевели ногами, пойдешь до Ньюпорта пешком.         — Здорово! — улыбается Дженсен, кажется, радуясь этому больше, чем Рождеству. Неужели он и правда рассчитывает, что сможет так просто сбежать? Это ведь почти невозможно: он всегда в наручниках, а в нагрудном кармане у Падалеки лежит постановление. К тому же, сам он выше и сильнее парня, по крайней мере, так выглядит со стороны, но Джаред уже ничего не исключает, даже знание тайных боевых искусств, которое Эклз умело прячет для кульминации их нелепой истории. — А как давно ты охотишься? — спрашивает Дженсен, выдержав примерно минуты три молчания. А Падалеки только начал входить во вкус.         — Тебе не все равно?         — Из-за тебя я рискую попасть за решетку, так что нет, не все равно.         — Из-за меня? Как будто это я воровал деньги у своего босса. Не сваливай с больной головы на здоровую, — советует Джаред, идя чуть впереди. На самом деле он так раздосадован, что вся эта ситуация больше похожа на какой-то абсурд, нежели на то, с чем он хотел бы работать, так что на любезности вообще не остается никаких сил. Да и перед кем их рассыпать? Перед парнем, из-за которого он уже целый день влипает в одни сплошные неприятности? — Кстати, что ты наплел той старухе?         — Ты не очень-то вежливый, — по голосу слышно, что Дженсен слегка обижен. Он молчит несколько секунд прежде, чем тяжело вздохнуть и ответить. — Сказал, что ты выкупил меня за долги отца и теперь везешь в свой домик в лесу, чтобы ну… она все поняла сразу.        Джаред резко тормозит, и Дженсен по инерции догоняет его в полшага, также останавливаясь.         — Откуда у тебя такая больная фантазия?         — Она не больная! — и это уже серьезная обида. Джаред видит, как хмурится лоб Эклза, как он подается всем корпусом чуть вперед, чтобы в любую секунду отстоять свою точку зрения, во что бы то ни стало. Это странно, потому что предмет спора на самом деле того не стоит, но, кажется, является предметом гордости самого Дженсена. Надо же, оказывается, кое-кого можно задеть. — У меня была и другая версия, хочешь узнать?         — Ну? — спрашивает Падалеки, а потом почти сразу же перебивает, не дав сказать и слова, — хотя погоди, мне плевать! — Джаред всплескивает свободной рукой, разворачивается и с силой дергает на себя Дженсена так, что тот чуть не падает.         — Но ты же первый спросил!         — А ты и повелся. Сделай милость — просто заткнись.         — Ты не хочешь, чтобы я с тобой разговаривал? — уточняет Дженсен, кажется, нащупывая новый повод, чтобы повеселиться.         — Не хочу.         — Ладно. Я, конечно, немного расстроен, но что поделать. Не то, чтобы я сам горел желанием с тобой разговаривать, но мы здесь одни, в лесу, такие чужие друг другу. А я ведь совершенно о тебе ничего не знаю.        Зато Джаред знал все, что ему нужно о своем подопечном, но ввязываться в диалог не планировал. Не на того напал, Эклз! Если придется, Падалеки готов молчать хоть до самого Ньюпорта, хоть он и не очень представляет, сколько до него придется идти. Но рано или поздно они наткнутся на какой-нибудь придорожный мотель или поймают попутку. Было бы здорово, чтобы это случилось до того, как встанет солнце, потому что он совершенно точно не хочет спать на голой земле. Дженсен тем временем продолжает болтать о своем.         — На вид ты славный парень, наверное, девчонки за тобой толпами ходят, плюс еще этот крутой прикид. Признаюсь, я сам немного офигел, когда ты впервые поймал меня за руку, кстати, прости, что тогда облил тебя горячим кофе, вообще не ожидал, что ты навалишься на меня прямо посреди людного кафе, да еще и так… откровенно завалишь на стол. Но если тебя это утешит, то знай, что ты первый мужчина…         — Тихо, — командует Джаред, притормаживая, и Дженсен внезапно замолкает, хотя были опасения, что тот нацелился изводить своего надзирателя монологом как минимум несколько часов подряд.         — Что? — спрашивает Эклз, как-то незаметно придвигаясь ближе. Падалеки удивленно вздергивает бровь, замечая движение за своей спиной.         — Что-что, — передразнивает он, — тебе бы только языком чесать. Кажется, там какой-то дом. Будешь паинькой, и у нас будет ночлег.         — Буду. И я не только чесать языком умею.         — Ага, воровать еще.         — Я в жизни никогда ничего не воровал, — сухо бросает Дженсен и двигается вперед, на этот раз сам утягивая Падалеки за собой.        Они сворачивают с дороги, пробираясь сквозь небольшой подлесок к тому месту, где на фоне практически абсолютно черного неба благодаря легкому отсвету луны рисуется что-то высокое и квадратное, явно не природного происхождения. По очертаниям больше смахивает на обычный амбар, затерявшийся среди огромных полей. Что ж, тоже вариант. В амбарах, как правило, есть хотя бы крыша над головой, а если повезет, и он не совсем заброшенный, то еще и мягкий стог сена.        Сначала они оба крадутся, как заядлые грабители, но вскоре Джаред вспоминает, кто он есть на самом деле, и быстро расправляет плечи. Во всем этом нет почти ничего противозаконного, так что к чему эти ухищрения? Однако замок он взламывает с максимальной осторожностью, рубанув по нему стоящей рядом лопатой.         — Дом, милый дом, — комментирует Дженсен, входя через дверь, вырезанную прямо в больших воротах. В амбаре темно и пахнет прекрасно уловимыми деревенскими запахами, смешанными из ароматов сена и навоза. Через несколько минут глаза понемногу привыкают, и Джаред сразу же примечает местечко, которое сойдет ему для ночлега.         — Почти, как в Шугар-хиллс.         — А где это?         — Неважно, — отмахивается Падалеки, — переночуем и рано утром попробуем поймать машину.         — Я думал, мы пойдем пешком.         — Именно поэтому мы будем ловить попутку. Джаред снимает свою ковбойскую шляпу, вешая ее на большой металлический крюк у двери, планирует снять куртку, но застревает рукавом в районе наручников. Черт.         — Да, Падалеки, неувязочка, хотя ты продолжай, мне нравится твой стриптиз.         — Заткнись.         — И как мы будем спать?         — Лежа.         — А ты не боишься, что ночью я тебя чем-нибудь огрею и убегу?        Джаред замирает и оценивающе смотрит на Эклза. Конечно, это маловероятное развитие событий хотя бы потому, что сам Дженсен не выглядит как тот подлый тип людей, которые на такое способны. Но памятуя все то, что сегодня с ним приключилось благодаря его подопечному, то такой вариант полностью исключать не стоит. Кажется, Эклз понимает, что зря подкинул эту идею, потому что виновато поджимает губы, как бы говоря, что язык его — враг его. Но это дела не меняет. Джаред уже вовсю осматривает амбар на наличие каких-нибудь цепей или хотя бы надежной трубы, к которой можно будет приковать Эклза, но ничего такого не находит. Только деревянная лестница, ведущая на второй ярус, кажется более-менее надежно прибитой.         — Что? Нет, ты шутишь, да? Это негуманно! — Дженсен не верит своим глазам, что Джаред серьезно хочет оставить его здесь, где на полу нет даже соломинки. Возможно, мысли о долгой и очень неудобной ночи побуждают его сделать то, что он делает, или Дженсен давно уже ждал именно этого подходящего момента, а может, сработало что-то еще, кто знает. Но как только Падалеки отстегивает от себя наручник, чтобы обернуть обруч вокруг деревянной ступеньки, Дженсен с силой бьет своего надзирателя в ногу, потом коленом в живот и толкает к стене, давая деру к выходу. Джаред шумно стонет от боли, пытаясь поймать глоток воздуха, и валится на одно колено. Чертов засранец!         — Боже, ты в порядке? — тут же слышит он над своим ухом, а потом чуть более громкое ругательство «проклятье, что я делаю?», но уже поздно. Падалеки крепко цепляется за ногу Дженсена, не веря собственной удаче, а еще странной глупой выходке с возвращением, но об этом он подумает позже. Сейчас каждый сам за себя.         — Отпусти! — брыкается Дженсен, кажется, с удвоенной силой, но на этот раз Падалеки не дает ему так просто уйти. Обхватывает поперек груди, преграждая путь к дверям и пытаясь поймать болтающийся раскрытый наручник, чтобы таки приковать беглеца, но ушибленная нога дает сбой, когда на нее с силой наступают, и хватка на мгновение ослабевает. Дженсен вырывается и со скоростью молнии забирается по лестнице на второй ярус, бежит на противоположную сторону, планируя там спуститься, чтобы как раз оказаться у выхода, но терпит фиаско, потому что лестница всего одна.         — Хорошая попытка, Эклз, — восхищенно улыбается Падалеки, надо же, какой шустрый. Мозг автоматически проводит анализ состояния тела, в то время как Джаред смотрит на парня снизу вверх. Как это ни странно, но он почти не почувствовал боли, которая обычно бывает, когда бьют в солнечное сплетение. Вот по коленке попали не очень удачно, но это скорее больше случайность, чем направленная акция вырубить в три приема. Джаред думает о том, что так поступает человек, который драку видел только в кино, а еще который боится сделать больно, что присуще людям, не лишенным чувств. — Но бьешь как девчонка. В следующий раз не бойся бить со всей дури.         — Да иди ты, — беззлобно отвечает Дженсен, останавливаясь и упираясь ладонями в колени. Он также смотрит на Падалеки, пользуясь передышкой, чтобы немного отдышаться и придумать что-нибудь еще. Если у Дженсена и есть талант вести себя как сучка на людях, то один на один он малость проигрывает в силе. — Что дальше?         — Добровольно спустишься?         — Нет.         — Тогда план Б.        Падалеки дергает лестницу, намереваясь ее отодрать и перекрыть путь Эклзу в принципе, надеясь, что тот не станет прыгать с почти трехметровой высоты, но на самом деле не сильно сомневаясь в том, что ни одна попытка к побегу не останется не испробованной. Поэтому он прекращает терзать лестницу и, тихо бубня «ну, тогда план Ц», начинает забираться наверх. Дженсен выпрямляется, понимая, что без эффекта внезапности ему Джареда не одолеть, а сдаваться он пока еще не намерен. Осматривается бегло в поисках импровизированного оружия, но находит кое-что гораздо надежнее, чем сено или пыль. Когда Джаред ступает на сомнительной крепости деревянный пол с дюймовыми дырами между досками, на него смотрят весьма острые на вид четыре кола от вил.         — Осторожнее с этим, — предупреждает Джаред, примирительно выставляя ладони вперед.         — Хорошо, — не очень-то уверенно, — а ты не делай резких движений. Просто отойди в угол, и дай мне уйти.         — Ты же знаешь, я не могу.         — Чёрт, Падалеки, в мире что, мало преступников? Найдешь другого!        Джаред молчит на это, а самое главное — вообще не собирается уступать. Делает пробный шаг вперед, на что Дженсен мажет по воздуху вилами, но не настолько уверенно, чтобы отпугнуть на самом деле. И это настолько очевидно, что Падалеки тут же смелеет. Подходит на крайне опасно близкое расстояние, уворачивается от тычка одним широким движением, перехватывая одной рукой рукоятку, а второй плечо Дженсена, создавая нерушимый треугольник между ними. Все же у них значительная разница в физической подготовке, однако решительности не занимать обоим. Дженсен не сдается: кусает Джареда за запястье, и пока тот вскрикивает от внезапной боли, теряя силу захвата, пытается оттолкнуть препятствие со своего пути, но не рассчитывает, что Падалеки заключит его в крепкое объятие. Они топчутся на месте, а потом, запутавшись друг в друге, падают со второго яруса прямо в мягкую и еще теплую на дне кучу навоза.        Первым выныривает Дженсен, медленно соскабливая со лба травянистое коровье говно и стараясь как можно меньше шевелить ртом, потому что на него тоже немного попало. Он оказывается сидящим на Джареде, лицо которого оказывается почти не испачканным, хотя волосы и шея буквально утопают в навозе.         — Еще идеи есть, умник? — цедит он, не зная, то ли плакать, то ли смеяться.        Дженсен угрюмо молчит, и Падалеки расценивает это как тихое перемирие на сегодня. Если у Мироздания присутствует хоть немного сострадания, то оно приостановит весь этот фарс хотя бы до завтра.        Сначала раздевается Дженсен, стряхивая с одежды навоз, а лицо, руки и шею вытирая соломой. Делает все нарочно медленно под пристальным надзором Падалеки. Поглядывает иногда на Джареда, словно это он ожидает какого-то подвоха, а не наоборот. Но взгляд остается почти нечитаемым в приглушенной темноте.         — У меня бы все получилось, — нарушает он тишину, когда развешивает свои вещи на деревянных перекладинах, чтобы те к утру немного подсушились. Вряд ли это хоть как-то исправит ситуацию: одежда, испачканная навозом, так и останется грязной, сколько ни суши, но спать в сыром и вонючем не хочется обоим.         — Может быть, — соглашается Падалеки, внезапно вспоминая тот странный взволнованный порыв, когда Дженсен вернулся, решив, что стукнул Джареда слишком сильно. Это никак не оправдывает вора, но отчего-то вызывает странную теплоту в груди. Разве может плохой человек ударить под влиянием обстоятельств, а затем сразу же захотеть за это извиниться? — Застегни наручники у себя за спиной, — командует он на небольшом расстоянии. — И садись на тот стул.        Дженсен медлит какую-то секунду, словно размышляет, что будет, если он не захочет повиноваться, но потом слышится щелчок от скользящего металла, а сам он усаживается на скрипящий и шаткий деревянный стул с высокой спинкой. Сначала Падалеки привязывает его, обмотав найденной веревкой вокруг корпуса, затем вторым, чуть меньшим куском, закрепляет одну ногу. На вторую не хватает, но, пожалуй, и так сойдет. Тихо не ускользнет в любом случае.        Он отходит на несколько шагов в сторону, вытирает шею, а затем снимает с себя, наконец, грязную куртку и рубашку и подставляет чужому взору свою спину. Отряхивает грязную одежду, затем бьет ее несколько раз о деревянные балки, что поддерживают второй ярус, дабы сбить все говно наверняка. Его вещам досталось куда больше, приняв на себя львиную долю навозной кучи.         — Падалеки, тебе кто-нибудь говорил, что у тебя красивая спина?         — Нет, потому что я всегда сверху.         — Значит, я буду первым. Готов поспорить, что твой пресс похож на произведение искусства.         — Ты мне что, зубы заговариваешь? — спрашивает Джаред, оборачиваясь и смотря на Дженсена через плечо: тот сидит ровно в той же позе, в которой его оставили несколько минут назад, но на всякий случай Падалеки решает больше так опрометчиво не становиться к своему временному врагу спиной. Кто знает, что у того творится в голове в данную минуту. Поэтому он чуть разворачивается корпусом, когда принимается стягивать штаны.         — Нет, просто разговариваю, — отвечает Дженсен, невольно наблюдая за движениями своего надзирателя, но быстро берет себя в руки, когда замечает, что за ним самим наблюдают. — Куда потратишь вознаграждение? Спустишь на девчонок и пиво?         — Я не пью пиво, — звучит уклончиво, но это вообще не дело Эклза — считать чужие деньги. Вообще ничье. Падалеки вытряхивает джинсы, вешая их рядом с одеждой Дженсена. Было бы неплохо найти какой-нибудь мотель с прачечной по пути, потому что в таком виде их обоих могут арестовать за нарушение общественного порядка. Вернее, общественного воздуха.         — Слушай, у меня уже затекли руки, ослабь немного узлы, пожалуйста. Я обещаю, что никуда не сбегу, — говорит Дженсен, окидывая себя практически голого, грязного и вонючего подтверждающим взглядом. — И спать сидя не очень-то удобно.         — Ты прав.        Падалеки подходит ближе и одним толчком опрокидывает стул вместе с Дженсеном на бок в стог сена, что свален у стены.         — Эй, я не это имел в виду!         — Спокойной ночи, — довольный собой и чертовски уставший Джаред, наконец, падает без сил на свою самодельную лежанку и отрубается до самого утра, так и не услышав тихого и чуть ли не восхищенного «сука» в свой адрес.