Графоман

      Этот комментарий просто выбесил Электроника. И, главное, писала-то его девчонка! Ну, во всяком случае, аккаунт с женским ником и губной помадой на аватарке. Тут парней-то — раз-два и обчёлся! А тем более геев, да ещё читающих про школьников. Точно девчонка, сама ничего не знает, зато других критикует. И в профиле работ нет. Стерва — одно слово!       Электроник, как и почти любой сетевой автор, писал во многом ради фидбэка и к отзывам на свои работы относился очень трепетно. А тут, буквально впервые, ему, широко известному в узких фикбучных кругах автору такое пишут: «Автор, вы пытаетесь описать то, о чём не имеете ни малейшего представления! Подучите матчасть, а ещё лучше попрактикуйтесь лично!» Каково, а? Сначала Элек, конечно, хотел удалить наглый коммент, а авторшу с дурацким ником Zowie отправить в чёрный список. Но… не сделал этого по одной простой причине — Эл допускал мысль, что она была права. Он действительно не имел ТАКОГО опыта. Да что там! Он вообще не имел никакого опыта. Эл просто транслировал в мир свои фантазии, графическое описание которых во многом почерпнул из работ других авторов, пишущих в аналогичных жанрах. А с учётом того, что и пишущая (а тем более читающая) часть Фикбука состояла в основном даже не из женщин, а из молоденьких неопытных девушек, «с карандашом в руках» конспектирующих гей-порно и передирающих друг с друга все косяки и ошибки в описании «процесса», примкнувший к этим девушкам Эл вполне мог писать лажу и не понимать этого. Потому что до сих пор некому было указать ему на ошибки. И если эта Зоуи права, то так дело оставлять нельзя, надо исправляться!       Да, Электроник был перфекционистом. Видимо, таким сделал его профессор Громов. И хотя ментально Элек ощущал себя человеком со всем присущим людям спектром эмоций, чувств и переживаний, эта его особенность — делать всё наилучшим образом — никуда не делась. А может, она тоже была частью его человеческой натуры. Ведь люди тоже бывают такими, правда? То, что физиологически Эл — андроид, его давно уже не смущало, тем более, что организм у него больше, чем наполовину, был биологический. И мозг тоже, пусть и со встроенным электронным процессором. А значит, все людские физиологические ощущения Элеку доступны в полной мере. Вот только как бы их испытать на себе? Лучше всего, конечно сделать это с предметом своей страсти, это даже не обсуждается. Но как? Ведь не подойдёшь же и не скажешь: «Серёжа, давай ты меня свяжешь, потом вставишь в прямую кишку анальные шарики, а потом трахнешь. А потом мы поменяемся, и я проделаю всё тоже самое с тобой. И ты мне подробно расскажешь всё, что при этом чувствуешь». Проблемка, однако!..       Так бы Эл и дальше мучился поиском выхода из сложившейся ситуации, если б ему не помог однажды случай. Предмет его воздыханий — лучший друг, одноклассник и фенотипический близнец, Серёжа Сыроежкин сам проявил к его творчеству интерес. А дело было так.

***

      Серёжина подружка, а с недавних пор их общая одноклассница Майка Светлова, на литературе вместо того, чтобы слушать пространные объяснения учительницы о любовных похождениях и вытекающих из них семейных драмах в среде донского казачества времён Революции и Гражданской войны, втыкала в телефон и… тоже, как позже удалось выяснить Серёже, читала любовный роман. Только куда более интересный и с хэппи эндом.       — Майка, чего ты весь урок читала? — поинтересовался у подруги Серёжа. — Только не говори, что Шолохова. Шолохова с таким лицом не читают, — Серёжа даже на время прекратил списывать у Элека домашку по физике, настолько ему любопытно стало.       — Ой, Серёжа, просто дамский роман, — засмущалась вдруг Майка. — Тебе неинтересно будет.       — Чего это? — насторожился Серёжа. Насколько он знал, Майка даже мелодрамы по телеку не смотрела, не говоря уж о чтении книжек в мягких переплётах. Если это и дамский роман, то явно какой-то необычный. А раз необычный, значит и Серёже надо знать. Он страсть как всё такое эдакое любит. — А может, мне понравится! Не вредничай, скажи что читаешь?       — Ну… — опять замялась Майка. — Мне Зойка тут ссыль кинула на одного сетевого автора. Говорит, это его самое лучшее произведение, остальное — явные фантазии, а это, типа как будто по реальным событиям написано. И рейтинг низкий.       — Чего? Какой рейтинг? — ничего не понял Серёжа. — Скинь мне, я тоже почитаю. Прикинь, Эл, — обратился он уже к своему соседу по парте и лучшему другу, — сетевые авторы какие-то… Сейчас что, кто угодно литературу писать может? И люди читают!.. А мы тут — Горький, Шолохов!.. Скукотища.       — Ангст и смерть основного персонажа, — вместо Эла встрял с задней парты Гусев.       — И R-ка только за насилие, — поддакнул, сидящий там же, его друг Вовка Корольков.       — А тебе, небось, энцу подавай, за любофф, — не удержалась и съязвила Зойка Кукушкина, та самая, которая и познакомила Майку с сетевой литературой.       — Кто такая Энца? — Сыроежкин внезапно почувствовал себя дураком. Оказывается, все вокруг в курсе этих романов, даже какими-то терминами специальными сыпят. Хорошо, хоть Эл тоже такого не читает. Но тут подал голос Электроник.       — Серёжа, эти сайты, где любители размещают свои так называемые произведения, самое настоящее литературное дно. То, что ты о нём не знаешь, говорит, скорее, в твою пользу. Поверь, не стоит тратить своё время на это… чтиво, — Элек говорил так уверенно, даже с некоторым снобизмом, что Серёжа невольно к нему прислушался.       Эл вообще был у него в большом авторитете. Да и не только у него, надо сказать. Элек Громов был лучшим учеником в школе, победителем всех возможных олимпиад, участвовал во всех школьных мероприятиях, но самое главное, был абсолютно безотказным другом, готовым всегда прийти на помощь нуждающемуся. По учёбе помогал всем отстающим, причём совершенно бескорыстно, начиная от простого списывания и заканчивая многочасовыми объяснениями непонятных мест из школьной программы. И с компьютерами, если у кого возникали проблемы, тоже разбирался. Бесплатно. И не только для учеников, для учителей тоже. В общем, все его любили, уважали и к мнению прислушивались. Ну, кроме Кукушкиной. Просто потому что Зойка — это Зойка. О том, что Электроник — не совсем человек, знала только Серёжина компания, но это, скорее, добавляло андроиду веса в их глазах.       — Э… ладно, — при Элеке Серёжа решил больше не позориться. Но потом, всё-таки выпросил у Майки ссылку на странный любовный роман.       Вечером, закрывшись в своей комнате, Сыроежкин приступил к чтению так называемого «романа», а по факту коротенького рассказика. И понял, что его мир уже никогда не будет прежним. Во-первых, вся «любовь», которая описывалась в этом рассказике, была между двумя парнями. Что само по себе уже несколько выбило Серёжу из колеи — он раньше и представить себе не мог, что о таких вещах можно не стесняясь писать и выкладывать свои творения на всеобщее обозрение. И, главное, люди читают, лайки ставят! А во-вторых, и это повергло его в состояние шока, он узнал героев «произведения».       Юра, отпросившись у матери до ужина, расслабленной походкой спускался по лестнице вниз — погода стояла отличная, и тратить полдня на сидение за учебниками казалось ему просто кощунственным. По дороге его остановил сосед Женя — паренёк, учившийся с ним в одной школе на год младше. И страшным шёпотом сообщил ему, что «там» Вася, показывая пальцем куда-то вниз. Сказал он, правда, не «Вася», а назвал кличку другого Юркиного соседа — одноклассника Василия. Юра Васю не боялся, хотя окружающие почему-то считали иначе и даже, как, например, сейчас, старались предупредить его о грядущей опасности. Ха! Юра выслушал приятеля, кивнул ему и также невозмутимо продолжил свой путь на улицу. И тут… дорогу ему перекрыли. В районе третьего этажа действительно был Вася. Он стоял и со скучающим видом смотрел в окно. Но, как только в поле его зрения попал Юрка, он весь просиял, поприветствовал своего одноклассника и тут же перегородил ему путь. А потом началось… Василий прижал Юру к перилам, стал, игриво улыбаясь, интересоваться у него, чем тот завтракал, потом, прижимаясь всё сильнее к смущенному таким напором Юрке, стал коверкать на разные не совсем пристойные лады его фамилию, попутно хватая вяло отпихивающегося приятеля то за ляжку, то за ягодицу, и почти куснул его за мочку уха. Юра так завелся от этих нехитрых приставаний, что даже забывал хотя бы для виду изображать сопротивление. И сам раздвинул пошире ноги, позволяя рыжему нахалу протиснуть между них своё колено, прогибался в пояснице, когда тот шлёпал его по попе, и тёрся своим стояком о его бедро. Васино лицо было так близко, его горячее дыхание буквально обжигало Юркину шею, что он не удержался и ткнулся своими губами прямо Васе в рот. Тут же Юркину задницу чуть ли не до боли стиснули сильные руки, а сам он уже перестал соображать где находится и куда, вообще, изначально собирался. Он обхватил обеими руками шею озабоченного товарища, целовал его и лихорадочно тёрся о его ногу, пока мир вокруг Юрки не взорвался цветным фейерверком, отключив на мгновение сознание и обесточив все чувства».       Едва не выронив телефон из дрожащих рук, Серёжа принялся перечитывать чьё-то непристойное творение снова. А потом ещё раз. И ещё. В голове не укладывалось — кроме пары последних фраз и имён персонажей этот отрывок из рассказа про девятиклассника Юру абсолютно точно описывал одно происшествие, случившееся с самим Сыроежкиным полтора года назад, когда он как раз оканчивал девятый класс.       Тот майский день Сергей запомнил очень хорошо, ведь именно тогда он и познакомился с Элом. А вот перед этим, как раз на лестнице его собственного подъезда, Сыроежкина остановил сначала мелкий Чижиков и предупредил, что «там» Гусь, а потом Серёга уже и сам попался, так сказать, в лапы Гуся. И дальше всё происходило как в рассказе неизвестного автора — Макар его зажимал и лапал, спрашивал ест он сыр или не ест, называл Сыроушкиным, Сыроножкиным и Сыропопкиным, шлёпал по заду и мял за ляжки. И да, Серёга тогда чуть голову не потерял — совершенно неприлично выгибался и тёрся о Гусева. Единственное, он всё-таки взял себя в руки и, когда уже их с Гусевым губы почти соприкоснулись, Сыроежкин оттолкнул от себя Макара и сбежал. Бежать по понятным причинам было очень неудобно, ведь, в отличие от героя рассказа, Серёга тогда до логического финала эти свои тисканья с Гусем так и не довёл.       Что это означало? А только одно — автор этой похабени был свидетелем сцены на лестнице. Потом творчески её переосмыслил и слил в сеть в виде рассказика. Только вот, кто это мог быть? Сыроежкин стал думать. Вычислить этого горе-писателя было необходимо. Во-первых, раз за Сережей кто-то следит, это надо пресечь, а во-вторых, организовать собственное расследование — это же круто!       Сначала требовалось определить круг подозреваемых. Ну, это легко. Сам Серёга — это раз. Гусев, соответственно, — два. Мелкий Рыжиков, который Чижиков — он мог подглядывать — три. И ещё те, кто мог узнать о об этом из рассказов трёх перечисленных участников.       Начать опрос подозреваемых Сыроежкин решил… с себя. Ну, раздвоением личности он, вроде, не страдает, а значит, совершенно точно — автор не он. И рассказывал об этом эпизоде только Элу. Представить себе даже на минуту, что Электроник мог такое написать, Серёжа не смог при всём желании. Да и не до шуток сейчас.       Дальше по списку шёл Гусев. Так-с… Сам Макар литературными талантами не блещет, и за сочинения у него редко больше тройки бывает. Но вот шЫдевр свой он мог сочинять долго — редактировать, улучшать… К тому же, это не школьная программа, от одного списка литературы по которой, спать хочется. В общем, здесь надо выяснять и лично беседовать. Зато, почти с уверенностью можно сказать, что Гусь-то точно об этом случае никому не говорил — такой зашквар!       Остался Чижиков — вот уж тёмная лошадка! И сам мог эту ересь накатать, и разболтать половине города. Только вот надо как-то выяснить — видел или нет. То есть, опять же, надо говорить лично. И вот с него-то Сергей и решил начать.

***

      — Привет, Рыжиков! — Серёга, заранее предупредил друзей, чтоб сегодня его не ждали, и пошёл вылавливать Чижа у кабинета химии, где у десятого «б» был последний урок.       — Приве-ет, — удивился мелкий рыжий пацан. — Только я — Чижиков. Ты меня, что ли, ждёшь?       — Ага, — кивнул Сыроежкин. — Мне твоя помощь нужна.       — И чем я тебе помочь могу?       — Напиши для меня рассказ. Коротенький и про любовь — я Майке проспорил, — глубоко вздохнув, Сергей начал излагать приятелю заготовленную легенду. — Она сказала, что я без помощи Эла на математике облажаюсь. Ну, так и вышло. А это наказание такое.       — Фига се, а если б она проиграла?       — Ну, тогда бы ей пришлось Металлику на гитаре разучивать — у нас всё честно.       — Ну ладно, а почему ты меня просишь? Я ж не особо-то умею. Ещё и про любовь. Где я, а где любовь? И вообще, чего ты Эла своего не подрядишь на это дело или из Интернета не скачаешь?       — Ты чего?! Майка ж первым делом начнёт куски текста в поисковик вбивать! А Эла я не могу, он слишком хорошо пишет, она просечёт сразу. Ну не Гуся ж мне просить?       — Хм… Окей! С тебя обед в Макдаке. Завтра принесу тебе твой рассказ.       — Только оригинальный! Не скачивай ниоткуда и с этой, как её? Эротикой!       На следующий день, поплакав над потраченными на прожорливого Чижа четырьмястами с хреном рублями, Серёжа приступил к стилистической экспертизе текста. Впрочем, уже по первому абзацу даже абсолютному профану в таких делах, Сыроежкину, стало абсолютно понятно, что писал не Рыжиков. Что ж, отрицательный результат — тоже результат. Однако, оставался открытым вопрос — мог ли Чиж рассказать кому-то увиденное на лестнице полтора года назад непотребство? Для этого Серёга опять поймал мелкого на перемене. Якобы поблагодарить за помощь.       — В общем, Майка сказала, что рассказ нормальный, только она, оказывается, про мужиков просила, — начал Сыроежкин, опять ошарашив новостью Чижа. — Ты мог бы, а? Я тебя ещё угощу!       — Как это, про мужиков? — не понял Чижиков. — Ты ж говорил, ей про любовь надо, с эротикой. Причём тут мужики?       — Ну так между мужиками любовь-то!       — Знаешь, Серёга, вот тут извини. Тут даже обед в хорошем ресторане не поможет. Я про педиков писать не буду. Мне эта тема как-то совсем неблизка и неинтересна. Вот в сети такого «добра», говорят, хватает. Найди что-нибудь, а потом перепиши своими словами. Если противно не станет. А вообще, думай на что спорить, а то в следующий раз Майка тебя заставит с парнем целоваться — что, пойдёшь?.. То-то и оно. Так что, извиняй, Серёг, ничего личного, — похлопал его по плечу Чижиков. — Можешь меня в нетолерантные гомофобы записывать, — важно изрёк Чиж и пошёл к своим.       «Выходит, не видел, не писал и никому не рассказывал. Вычёркиваем, — Сыроежкин сделал однозначный вывод из беседы с Рыжиковым. — Значит, Гусь — больше некому! Ну, Макар Степаныч, ты у меня дождёшься, писатель херов!»       Серёга сидел в своём гараже один и ждал Гусева. Полчаса назад он должен был вернуться с тренировки, и обещал сразу заскочить к Серёже, раз у того к нему какое-то дело есть. Правда, не преминул добавить, чтоб Серёга подмыться не забыл и смазку взял. Вот такой у него юмор. Сыроежкин, конечно, автоматом послал его нахуй, но Гусь на это заявил: «Лучше в жопу» и заржал. Ну что с дурака возьмёшь? А Серёжа сидел, ждал и никак не мог отделаться от мысли, что если б Майка ему и вправду предложила с парнем поцеловаться, то он бы, наверное, не отказался. С тем же Гусем, например. Или с Элом. С Элом… Интересно, как это — целоваться со своей копией? Должно быть здорово…       — Ну, ты меня хотел? Так я весь твой! — Серёжу самым безжалостным образом выдернули из мира грёз. Взмыленный Гусев явился к нему сразу после тренировки, очевидно, даже в душ не зашёл — это Сыроежкин понял по запаху пота, глубоко втянув носом воздух рядом с приятелем.       — Э… — пару секунд у Сергея ушло на то, чтоб собраться с мыслями. — Садись, давай, — кивнул он ему на стул, — и доставай телефон.       Макар послушно выполнил указания.       — Чего это ты мне ссылку на Фикбук кидаешь? — не понял Гусев. — Я и дома почитать могу. Я думал, у тебя случилось чего!       — Читай, давай! — Сыроежкин начинал сердится. Ишь какой, Гусь… лапчатый, строит тут из себя!..       Минут через пять Макар оторвался от своего телефона.       — Серёга, я чего-то не понял. Это ты теперь писателем заделался и так завуалированно мне потрахаться предлагаешь? Ты ж знаешь, я не против, но ты мог бы и прямо сказать.       — Гусь! — Сыроежкин так разозлился, что даже вскочил с лесенки, на которую успел присесть до этого. — Ты что, издеваешься?! Это не я писал! Это ты, гад, написал, да ещё и в Интернет выложил!       — Ты тихо, тихо, — замахал на него руками офигевший товарищ. — Я, конечно, понимаю, что Майка тебе не даёт и всё такое, но у тебя от недотраха окончательно мозги поплыли. Какой из меня писатель, Сыроега? Ты головой-то думай! Я ж сочинения больше, чем на три написать не могу!       — Какой, какой? Хуёвый, вот какой! — продолжал злиться Сыроежкин.       — Да в том-то и дело, что мне так не написать! Тут текст такой… нормальный. А я так не умею. И не люблю я — писать-то… Почитать, вот, могу, но самому — нет.       — А кто это мог написать, если не ты? Ведь про нас же, только концовка другая! — не унимался Серёжа.       — Концовка здесь, как раз, правильная, — возразил Гусев. А потом, увидев гневный Серёгин взгляд добавил: — Ну, может, видел кто? Или ты рассказал кому-то?       — Никто не видел! — Сыроежкин уже не злился, он постепенно впадал в отчаяние. — Только Чиж мог, но я у него окольными путями всё выяснил — он не видел, писать нормально не умеет и, вообще, он гомофоб, а меня натуралом считает! Чё ты ржёшь? Я и есть натурал!       — Ага, — с трудом прекратил смешки Гусев. — Ну, может, ты рассказывал кому? Чудес-то не бывает. Я вот точно никому не говорил.       — И я никому, зачем мне кому-то такие вещи рассказывать? Только Элу.       — Что-о?       — А что? Я ему всё рассказываю, он мой лучший друг, у нас секретов нет.       Макар хотел на это что-то возразить, даже открыл рот, но потом передумал и резко засобирался домой.       — Ладно, Сыроега. Шерлок Холмс ты недоделанный. Мне пора уже. С тобой, конечно, хорошо, но раз ты мне всё равно сейчас не дашь, я домой пошёл. Устал как чёрт, тренер вконец загонял. И жрать хочу.       Серёжа остался один, думать. Выходит, его расследование зашло в тупик. Потому что не похоже, чтоб Гусев врал, да и тексты хорошо писать он действительно не умеет. Но кто же тогда, кто?       Уже глубокой ночью, когда Сергей лежал в постели и пытался заснуть, ему пришло сообщение от Макара: «Ты, Сыроега, видно, остальные творения этого автора не читал. Почитай. Сразу всё поймёшь».