Графоман

      Остаток пути ехали молча. Сыроежкин сердито пыхтел и бросал злобные взгляды в сторону своего похитителя, Гусев подпевал певице, рассказывающей о побеге двух урканов с одесского кичмана, и Розенбауму, вспоминающему старые питерские улицы.       — Приехали! Знакомься, Сыроега, твой новый дом, — сообщил жизнерадостно Гусь, что конечной цели своего путешествия они всё-таки достигли.       — Скажи хоть, где мы? — взмолился Серёжа, ведомый Макаром через большой двор, с разных концов которого доносилось кукареканье, хрюканье, мычание, лай, мяуканье и ещё целый хор голосов представителей местной фауны.       — Дома, Сыроега, дома. Я ж тебе сказал. Будешь тут жить… и работать.       — Э… — растерялся Сыроежкин. — То есть про рабство — это ты серьёзно?       — Вполне. Или ты думаешь рабов только трахают? Нет, Серёга, рабы ещё и работу работают.       — Так я ж сбегу, — с вызовом посмотрел на товарища Сергей.       — От меня-то? Это вряд ли. Я ж тут, с тобой буду.       — У тебя сезон скоро, тебе тренироваться надо!       — Ты знаешь, Серёга, — втолкнул его в дверь дома Макар. — Я тут подумал, да нахер этот хоккей! Всё равно у спортсмена век короткий. Займусь лучше фермерством. Как думаешь, справимся?       — Мне пиздец! — с чувством выразился Серёжа и ничком рухнул на большую кровать с металлической спинкой, стоящую в углу комнаты, куда его привёл Гусев.       Макар тем временем принёс из машины свой рюкзак и пару дорожных сумок. Потом посмотрел что-то в своём телефоне, сказал, что времени мало, озадаченно хмыкнул и принялся стягивать со своего раба штаны с трусами.       — Эй, ты чего? Я не хочу сейчас, — запротестовал Сергей, и стал усиленно вилять попой, пытаясь усложнить похитителю процедуру раздевания.       — Лежи ровно! — гаркнул на него Гусь и со всей силы впечатал пятерню в оголившееся полупопие. — Будешь много говорить — заклею рот. Во время обеда. Так что лежи и молчи, иначе не успеем. И не дрыгайся.       — Ну я же не готов, — заныл Сыроежкин.       — Всё ты готов, — прервал его неубедительные возражения Макар. — Забыл, как ночью клизму делал? То-то же.       Серёга вспомнил, что Гусев явился к нему среди ночи с бутылкой коньяка — отмечать начало его отпуска и окончание сессии. Загнал сонного Сыроежкина в ванную наводить красоту и чистоту снаружи и внутри под предлогом, что скоро Эл придёт, а они ему сюрприз устроят. В виде оргии. Когда же намытый Серёжа выполз из душа, «хлебосольный» Макар, который, кстати, был полностью одет, встретил его стопкой коньяка и долькой шоколадки. Сыроежкин, ни сном, ни духом не чуя подвоха от старого друга, выпил-закусил, а дальше… дальше он открыл глаза уже на заднем сидении гусевского авто. Да уж, покатались. Макар своё слово сдержал, ничего не скажешь. Только вот Сыроежкину на его тачку было уже плевать с высокой колокольни.       Абсолютно голый ниже пояса Серёжа сидел на кровати и с ужасом наблюдал как Макар достает из своего рюкзака цепь. Одним концом закрепляет её на ножке кровати, которая сама привинчена к полу, а другим, который оканчивается широким металлическим обручем, пристегивает цепь к Серёжиной щиколотке. Всё было слишком серьёзно. От страха Серёже стало трудно дышать, голова закружилась, перед глазами поплыло…       — Ну же, Серёжа, всё хорошо, посмотри на меня, — выглядящий подозрительно участливым Гусев несильно хлопал Сыроежкина по щекам и прыскал холодной водой в лицо.       — Ч-что т-ты де-делаешь?..       — Привожу тебя в чувства, — ответил Макар и зачем-то разорвал на Серёже футболку.       Серёжа полусидел на кровати и растерянно наблюдал за тем, как Гусь методично и с особым цинизмом превращает в лохмотья одну из его самых любимых футболок. Было жалко майку, свихнувшегося друга, себя самого, ставшего заложником чужого безумия, и Эла… Эла, который ни в чём не виноват и теперь остался совершенно один. Серёжа всхлипнул.       — Ну, не плачь, малыш, — ласково сказал Гусев, обхватил ладонями Серёжино лицо и нежно поцеловал в губы. С футболкой было покончено — она теперь представляла собой жалкие лохмотья, больше открывающие, чем скрывающие тело. — Давай вытрем слёзы, нам ещё грим наносить, — Макар стал легко сцеловывать влагу с глаз пленника, а Серёжа обнаружил, что его руки лежат на плечах у Гусева. Когда он ему их освободил, Сыроежкин даже не заметил. Хотел было оттолкнуть чокнутого приятеля, но сил хватило только на то, что бы слегка погладить.       — Какой ещё грим? — немного успокоившись, спросил Серёжа.       — Театральный, — Макар встал с кровати, подошёл к своему рюкзаку, откуда недавно доставал цепь, и извлёк из него палетку театрального грима и набор кистей и спонжей.       — А это ещё зачем? — Сыроежкин так удивился, что даже забыл на секунду, что находится в плену на цепи у не совсем адекватного товарища.       — Помнишь, как в девятом классе мы тебе сыпь рисовали? Зелёную? — улыбнулся Гусь.       — Ага… — только и сказал Серёжа, вспоминая свой эпик фейл с зелёным животом на физкультуре после «подвигов» Эла.       — Так вот, — продолжил Гусев, — я с тех пор немного подучился всякие болезни рисовать и даже специальную косметику для этих целей приобрёл. Так что ты сейчас будешь у меня весь избитый и изнасилованный. Многократно.       — А… зачем? — что-либо понимать в происходящем Сыроежкин уже не мог.       — А затем, Серёжа, что мы с тобой в некотором смысле спектакль ставим. Для одного зрителя, — сказал Макар и начал наносить краску Серёже на лицо и тело.       — Спектакль? — тупо повторил всё ещё ничего не соображающий Сыроежкин.       — Ага, — довольно кивнул головой Макар. — И ты в нём главная звезда. А я, значит, режиссёр-постановщик и продюсер в одном лице. А, и роль второго плана тоже моя!       — А это… смотреть кто будет? — стараясь не шевелить губами, пока Гусь рисует ему на физиономии синяки, ссадины и кровоподтёки, спросил Сергей.       — Как кто? — удивился Гусев. — Эл, конечно! Ради него, можно сказать, стараюсь, воплощаю в жизнь его потаённые фантазии! А то он, бедный, скоро себя до такой степени накрутит, что, глядишь, и правда профессора своего того… Прости, Господи! — Макар закончил гримировать Серёжино лицо и приступил к туловищу, уложив Сыроежкина на спину и задрав рваную футболку к горлу.       — То есть… ты меня не украл… в рабство? — Серёжа всё ещё не до конца верил в этот абсурд.       — Ага, и хоккей бросил, чтобы свиней с тобой пасти, — фыркнул Гусь. — Я думал, ты догадаешься, Серёга…       — Ну ты и придурок, Гусь! — с облегчением выдохнул Сыроежкин. — А с самого начала мне сказать нельзя было?       — Нельзя, — Макар закончил с передней половиной тела. — Вставай теперь, держи майку и поворачивайся ко мне спиной, нам немного осталось. Ты бы не согласился — это ж всё-таки большой стресс для Эла, а ты над ним чересчур клушничаешь. И потом, тебе тоже встряска нужна. Эмоциональная. Вы ж там оба варитесь в собственном соку, кроме учёбы и работы не видите ничего.       — Ты будто нет! — буркнул Сыроежкин.       — Ну, и я тоже, — не стал спорить Макар. — А сейчас последний штрих — вставай раком.       — Не надо в меня сейчас ничего засовывать, — недовольно скривился Серёжа. — Настроения нет. И так достаточно.       — Не бойся, ты даже не почувствуешь, — Гусь достал из всё того же рюкзака, уже от одного вида которого Серёжу пробирала дрожь, клизму и… бутылку йогурта. Наполнил им резиновую грушу и ввёл Серёже туда, откуда этот продукт обычно уже выходит, правда, в несколько изменённом виде.       — Бля, Гусь, ты извращенец хуже Эла! — фыркнул Сыроежкин. — Нормальные люди йогурты через рот едят. А у тебя всё через жопу. И почему-то через мою!       — Не извращенец, а человек с фантазией, — важно поправил Гусь. — А теперь сделай несчастный вид, который у тебя полчаса назад был, и прими соблазнительную позу. И это… йогурт выпусти из себя немножко… так, да. О, чуть ошейник не забыли. Теперь всё. Отлично, он скоро будет, — Макар опять посмотрел в свой телефон. — Цепь, если что, из какого-то дешёвого сплава, просто покрашена. Рвётся на раз-два. Ну, это так, на всякий случай. Фух, — удовлетворённо выдохнул Гусев, критическим взглядом осматривая результаты своих трудов.

***

      Эл заглушил мотор ещё на подступах к дому, чтобы ненароком не выдать себя раньше времени. Дотолкал мотоцикл до ворот и вскрыл отмычкой замок. Осторожно обошёл вокруг дома, оставаясь незамеченным, заглянул в окна и в одном из них увидел Гусева. Тот стоял спиной к Электронику и что-то говорил человеку, находящемуся в дальнем конце помещения. «Серёжа тут», — понял Эл.       Максимально тихо вскрыл входную дверь и практически бесшумно проник в дом. Вошёл в комнату, да так и застыл там как изваяние — хоть сейчас на флюгер ставь. Всплеск активности биологического мозга киборга вызвал временное замыкание в цепи, соединяющей его с процессором, и Элек впал в замешательство. Перед ним предстала живая иллюстрация одного из его собственных ранних рассказов, который он написал ещё в школе, мучаясь от неразделённой страсти к своему двойнику и его другу.       Только вот реальность никаких эротических чувств у Элека не вызывала — только ужас и боль. На кровати, сжавшись в комок, сидел Серёжа. Практически голый, в изодранной майке, со свежими следами побоев, разбитой губой, весь в ссадинах, точно его таскали по земле. На тёмном покрывале под Серёжиным ягодицами расползлось белесое пятно.       Рядом стоял Макар и с вызовом смотрел на Эла.       — Ну, здравствуй, Электроник! — насмешливо поприветствовал вошедшего Гусев.       Услышав своё полное имя, Эл опять вернулся в режим киборга, холодно осмотрел обстановку, прикидывая, что стоит сделать вначале — освободить Серёжу или же нейтрализовать Макара. Сыроежкин, впервые увидев Электроника в таком состоянии, невольно испугался и жалобно пискнул. От этого звука в груди у Элека что-то кольнуло, и режим киборга дал сбой, перейдя в крайне нестабильную фазу. Целая буря эмоций захватила всё его существо, заставив Эла выплеснуть копившееся в нём нервное напряжение на ближнего своего. Ближним оказался Гусь.       В мгновение ока Эл схватил Макара за горло и впечатал в стену.       — Как ты мог это сделать? — с трудом от нахлынувшей ярости шептал Эл в лицо своему противнику. — Украл у меня Серёжу, избил его, изнасиловал… Ты настолько без него не можешь? А меня… меня ты предал… Я верил тебе, считал своим другом, любил… — Электроника душили гнев и подступившие к горлу слёзы. Он так злился на Макара за обман, за то, что тот сделал с его близнецом, за попытку лишить Электроника самого близкого человека, за то, что Гусев пренебрёг им самим, отверг его любовь… — Я… я убью тебя! — и сильнее стиснул горло соперника.       На багровом от натуги лице Гуся застыла жуткая улыбка. Он прямо смотрел на Электроника красными из-за лопнувших капилляров глазами и победно скалился, несмотря на острую нехватку кислорода. Попыток оказать сопротивление не делал.       — Нет! Стой! Отпусти его, слышишь! — завопил вусмерть перепугавшийся такого оборота дел Сыроежкин. Кинулся спасать Макара от верной гибели, а Электроника от тюрьмы, но встать между ними не получилось — чёртова цепь из «дешёвого сплава» рваться на раз-два не хотела, а длины её, чтобы дойти до Эла с Макаром, не доставало. — Это розыгрыш, он мне ничего не сделал! — орал Сергей, попутно изо всех сил стараясь разогнуть слабое на его взгляд звено. — Эл, отпусти его, пожалуйста!       «Он защищает его! Даже сейчас, избитый и униженный, он защищает Макара, готов всё ему простить… Неужели так любит?.. — с горечью подумал Электроник. — Я не нужен никому из них…» На какой-то миг, будучи в расстроенных чувствах, Эл ослабил хватку, чем тут же воспользовался Гусев, резко притянув киборга к себе и со всей страстью поцеловал его в губы.       В этот момент цепь в руках Сыроежкина наконец поддалась, звено лопнуло, и он, звеня обрывком своих «кандалов», бросился к Электронику.       — Эл… Элек, миленький, — шептал куда-то в затылок близнецу Сыроежкин. Он, что было сил обнимал его, прижавшись к спине Электроника, и даже дотягивался руками до Гуся, который всё так же продолжал целоваться с Элеком, — всё хорошо, я с тобой, мы вместе.

***

      — Ну правда же, хорошо отдохнули! — подмигнул друзьям в зеркало заднего вида Макар.       — Ну, Гусь, если ты считаешь три недели рабского труда по колено в навозе на благо твоей двоюродной тётки отдыхом!.. То я даже не знаю, что сказать, — опешил от наглости приятеля Сыроежкин.       — А мне понравилось, — мечтательно сказал Электроник. — Природа, свежий воздух, зверушки разные… Я столько животных раньше только в зоопарке и по телевизору видел.       — Правильно, Эл! Отдых — это смена деятельности, — одобрил Гусев.       — На хрен такую деятельность! — Серёжу аж передёрнуло от воспоминаний, он даже перестал на минуту перебирать кудри близнеца, который устроил свою голову у него на коленях, лишь периодически поднимаясь посмотреть через заднее стекло на свой байк, примонстряченный к фаркопу гусевского Хюндая. — Горячей воды нет, холодная — в колодце, отопление — дровами, которые ещё колоть надо, сортир типа очко — на улице, брр! И вставать в пять утра — живность эту кормить, потом доить, убирать за ними, пасти!.. И так до самого вечера. А ещё же огород!       — Пропалывать так здорово! — улыбнулся Электроник. И тут даже Макар посмотрел на него как на ненормального. — А клубника какая вкусная!.. А зелёный горошек!.. — продолжал восторгаться Эл, который к сельской жизни проявил неожиданный интерес и был счастлив браться за любую работу в хозяйстве Макаровой тётки — будь то прополка, полив или чистка загона для свиней.       — Лучше б на море съездили, — вздохнул Сыроежкин.       — Ничего ты не понимаешь, Сыроега. Правда, Эл? — Эл угукнул. — Здесь тебе музей природы — лес, речка…       — Мелкая и холодная, — перебил Гуся Сыроежкин. — Даже не искупаться.       — Еда вкусная, — Электроник даже облизнулся, вспоминая деревенские «деликатесы», а ведь раньше в гурманстве замечен не был.       — Точно, три недели вегетарианствовали, — опять съязвил Сыроежкин.       — Ну, это уже наш осознанный выбор, — заметил Макар. — Тётка сказала, ешьте курей и кроликов.       — Ага, только она не сказала, что они вообще-то живые и, чтобы их съесть, их сначала убить надо.       — Ладно тебе, Серёж, зато яйца были и молоко, — закрыл глаза от удовольствия Электроник, вспоминая как он делал сметану и сбивал масло. И единственный занимался дойкой коровы Зорьки — у андроида ко всеобщему удивлению оказалась встроенная прошивка дояра-ударника социалистического труда. За этот скилл Макар решил при случае лично поблагодарить профессора Громова. Сам он даже не знал с какой стороны подойти к скотине.       — А сколько я вам денег сэкономил! — гордо заявил Гусев. — У тётки-то питание-проживание бесплатно.       — Поэтому сама твоя тётка от такого счастья свалила греть бока на турецком пляже, — Серёжа гусевской родственнице откровенно завидовал.       — Ты не пробиваем, Серёга, — махнул на него рукой Макар. — Брюзжишь как старый дед, и благодарности от тебя никакой.       — Гусь, твою мать! Ты меня чуть до инфаркта не довёл своим похищением. И ещё благодарность требуешь?!       — Зато какое приключение! — ничуть не обиделся Макар. — До старости вспоминать будете.       — Если только в кошмарных снах, — пробубнил Сыроежкин. — Он же тебя чуть не убил, придурок! — и сильнее прижал к себе Электроника, который от мысли, что мог убить человека, и не абы кого, а того, к кому испытывал серьёзные чувства, в который раз был готов рвать на себе волосы.       — Да ладно вам драму опять разыгрывать — не убил же!       — Ты, Гусь — наркоман адреналиновый, вот ты кто! — продолжал злиться на друга Серёжа.       — Что поделать, — невозмутимо согласился Макар. — Все спортсмены такие. Иначе не будет стимула соревноваться и побеждать.       — Это я во всём виноват, — скорбно напомнил друзьям Электроник. — Если бы не мои дурацкие рассказы!..       — Ой, только снова не начинай, — попытался пресечь очередной приступ самобичевания Электроника Макар. — Если б не твои рассказы, мы бы уже столько времени вместе не были.       — Мне так стыдно за них, — проныл Электроник и даже лицо руками закрыл.       — Брось, Эл, хорошие рассказы, людям нравятся. Не только нам с Гусем, — Серёжа наклонился и поцеловал Элека в губы.       — Всё, закрыли тему, — решительно припечатал Макар. — Хотя нет, афтар, пиши исчо! — и заржал. Серёжа на это только глаза закатил — Гусь как всегда в своём репертуаре.

***

      Так за разговорами, обменом впечатлениями, взаимными подколками и стёбом друзья незаметно въехали в столицу нашей Родины, город-герой Москву. И припарковались во дворе большого четырнадцатиэтажного дома.       — Слушай, Гусь, это же не Мытищи! — опомнился Сыроежкин.       — Это Марьино… — озадаченно глянул в свой телефон Электроник.       — Если ты нас опять похитить решил, то это уже не смешно, — строго посмотрел на Макара Серёжа. — Чего ты здесь, скажи, забыл?       — Вообще-то, я здесь жить собираюсь, — надулся Гусев, — а вас приглашаю в гости. А ты сразу «похитил!» Дремучий ты человек, Сыроега. Я, между прочим, целый год на хлебе и воде сидел и на льду пахал как проклятый — зато на первый взнос на ипотеку наскрёб и ремонт сделал.       Квартира у Макара оказалась довольно просторной однушкой на последнем этаже, со свежим ремонтом и кроватью впечатляющих размеров.       — Ну и траходром у тебя, Гусь! — поразился Серёжа. — Не много ли для одного, пусть и крупного, тебя? Метра два в ширину, не меньше…       — Два двадцать, — уточнил Гусев. — Но ты прав, для одного меня — многовато. Тут даже для двоих — с лишком, — зевнул, потянувшись, Макар и завалился на гигантскую постель, жестом приглашая друзей к нему присоединиться.       — Вот так в самый раз! — хором сказали близнецы, пристраиваясь под боком у хозяина, каждый со своей стороны, и облапив его всеми своими конечностями.       — Поэтому, ребятки, я вам предлагаю съезжать нафиг из своих Мытищ и перебираться ко мне.       — Я согласен, — тут же сказал Элек и выжидательно уставился на Сергея.       — Здорово, конечно, — почесал затылок Сыроежкин, — но мне ж опять работу искать надо будет… а там всё рядом было…       — Ну… работать вы будете на меня. За проживание. У вас же всё равно все заработки на квартплату с коммуналкой уходили. А я с вас денег брать не буду.       — Чего, натурой платить? — обрадовался Сыроежкин.       — Хватит пытаться продать мне себя, Сыроега, — больно шлёпнул нахала по заднице Макар. — Ты и так мой с ног до головы. И Эл тоже, — насупившегося было Электроника он не шлёпнул, а смачно поцеловал в нос. — Нет, вы у меня хозяйством заниматься будете. Магазины, готовка, уборка, стирка, глажка, оплата счетов, планирование расходов в рамках выделенного мной бюджета, организация и выбор моего досуга и развлечений — я про это всё даже слышать не хочу. А хочу полное обслуживание класса люкс. Как в хорошем отеле, — важно заявил Макар. — Меня дома почти не бывает — сборы, соревнования, работа, тренировки. Так что не переломитесь. Но спрашивать буду строго — альтернатива… ну, вы помните как последний год жили.

***

      Свободного времени у ребят теперь было достаточно — и на учёбу забивать не надо, и на гитаре побренчать можно (Серёжа на радостях про старое хобби вспомнил), и в программах своих спокойно поковыряться (это, если об Электронике говорить). И от недосыпа никто не страдает.       А главное, рассказы свои теперь Эл не просто писал, он книжку издал. С собственными рисунками! И подарил по экземпляру всем друзьям и знакомым, у кого маленькие дети или младшие братья-сёстры есть. Особенно Зойка Кукушкина рада была — у неё этих сестёр целый выводок. Среди малышей, которые, к счастью, что такое Фикбук ни сном, ни духом не ведают, весёлые истории «Эмбер» про утят, поросят, кошечек и собачек пользовались большим уважением. В одной сказке даже главными героями стали картошка, морковка и зелёный горошек — они росли на соседних грядках и переговаривались друг с другом с помощью насекомых, которые летали над огородом и дружили с разными растениями. Всё-таки «лето в деревне», в принудительном порядке устроенное Макаром Гусевым для своих друзей, произвело на Электроника неизгладимое впечатление.       — Знаешь, что у нас сегодня на обед? — одним ясным воскресным утром, радостно махая зажатым в кулаке мобильным телефоном, ворвался на кухню перевозбуждённый Сыроежкин.       — Картофельная запеканка с сыром и грибным соусом, — не понимая Серёжиного веселья, спокойно ответил Эл. Поскольку был выходной, Элек с утра пораньше решил заняться готовкой, чтобы днём успеть сходить с Серёжей в верёвочный парк, куда они давно собирались. И как раз чистил картошку, когда друг отвлёк его от этого увлекательного занятия.       — Нет! На обед у нас сегодня Гусь! — воскликнул радостный Сыроежкин. — Жареный!       — Но я не покупал птицу, — растерялся Электроник.       — Гусь, говорю, прилетел! — не унимался Серёжа. — Он из аэропорта звонил, через два часа будет. Типа сюрприз нам сделал, на два дня раньше!       Целый месяц Макар был в разъездах по всей стране. Сначала как игрок, потом как тренер, и вот теперь, наконец, начиналась для него спокойная пора, а перед ней — целая неделя отдыха, которую он намеревался провести дома, наслаждаясь обществом и заботой своих друзей.       — Здорово! — Эл на радостях побросал недочищенную картошку в раковину и принялся обнимать Сыроежкина. Потом спохватился и сказал: — Надо же прибраться успеть, а то два часа всего. И обед доделать, Макар наверняка голодный будет, — и, вспомнив об обеде, спросил: — А почему Гусь — жареный?       — Да потому что его сегодня жарить будут, сечёшь? — засмеялся Сергей.       — Кто жарить будет? — не врубился Элек.       — Мы, Эл, мы! Так его вдвоём отжарим, сидеть не сможет! Он давно обещал, а сейчас написал, что готов. Ждите, мол, верну долг, как обещал.       — Какой долг? — насторожился Эл.       — А, не важно, — отмахнулся Сыроежкин. — Давай, действительно, прибираться, а то ещё не управимся, чего доброго.       Три часа спустя огромная постель в квартире Макара была больше похожа на поле битвы, в которой не осталось победителей — все три жертвы неуёмной страсти представляли собой стонущий, ахающий и тяжело дышащий клубок сплетённых обнажённых тел, дёргающихся и извивающихся в поисках чувственного наслаждения. Серёжа лежал на спине, крепко обнимая Макара за плечи, прижимая его к себе как можно теснее, покрывал поцелуями напряжённую шею друга и ритмично вбивался в него, стараясь подстроиться под движения своего близнеца. Эл словно впал в прострацию, отключив не только свой процессор, но и все чувства, кроме тактильного восприятия — толкался в жаркое тесное нутро друга, тёрся там о плоть своего близнеца, не отдавая себе отчёта шептал какие-то нежности в адрес обоих своих партнёров, одной рукой до боли стискивал горло Макара, а другую запустил в рыжую шевелюру, задирая кверху его голову. Гусев же настолько обалдел от сложившейся ситуации, от острых физических и эмоциональных ощущений, что, несмотря на свою не слишком большую любовь к нижней позиции и склонность к доминированию, неожиданно для себя… кончил без рук. Чем тут же спровоцировал одновременное бурное семяизвержение обоих активов.       Зато весь остаток дня Гусев провёл как султан в гареме — вымытый силами «своих» близнецов и натёртый ими же какими-то особо полезными для кожи маслами, он возлежал на перестеленной кровати в ворохе подушек и одеял, а Элек с Серёжей суетились рядом — носили на красиво сервированном столике-подносе еду и напитки, делали массаж, развлекали разговорами, ставили фильмы, только что танец живота не танцевали. Впрочем, Макар не отказался бы посмотреть на такое, однако, пожелание своё оставил на следующий раз — пока что специфические ощущения в заднем проходе не располагали к каким-либо эротическим устремлениям.       Поздним вечером, когда вся троица была уже в постели, Электроник, который, конечно же не мог не пострадать на ровном месте, заглядывая в глаза Гусеву, спросил:       — Макар, ты ведь нас не бросишь? Не прогонишь ни меня, ни Серёжу?       — Ну что ты, Эл! — обнял их с Серёгой Гусев. — Я с вами ни за что не расстанусь. Я и так счастливым был, а теперь — в два раза счастливее, потому что у меня два Сыроежкина.