Трезвость — зло

      — Тебе когда-нибудь говорили, что ты выглядишь сексуальнее, когда куришь?       В какой-то момент Бен забыл, что говорит вслух. Появилось острое желание ударить себя по лицу. И Клауса заодно. Чтобы не смотрел так удивлённо.       — Не-е-ет, — тянет он, выдыхая струи дыма через нос. И Бен может поклясться, что на миг почувствовал этот едкий запах.       — Но не когда трясёшься от желания принять очередную дозу.       Сгорбившийся до этих, пропитанных ехидством, слов Клаус обречённо шмыгает носом и сплёвывает на обшарпанный асфальт. Парень плотнее кутается в джинсовку и недовольно смотрит на призрак брата. Он ёжился от холода, а не желания поскорее проглотить таблетку или занюхать что-нибудь (всё-таки это тоже), но тем не менее выпрямляется, слегка уязвлённый словами призрака.       — Мне не нужно слышать, что я сексуальный, когда я и так знаю это, — высокопарно выдаёт Клаус и уходит обратно в здание, плюхая остроносыми ботинками по лужам в переулке, где курил стрельнутую Мальборо.       Как будто он мог таким образом избавиться от Бена — просто спрятавшись. Если даже дурь не помогает, не прогоняет его как остальных. Нет, Бен Харгривз останется с Клаусом навсегда. Пусть это и звучит, как цитата из сопливых мелодрам, которые Клаус смотрел в детстве вместе с Эллисон. Бен не бросит его в одиночестве. После всего пережитого парнем в детстве.       Когда Реджинальд вернул улыбающегося тринадцатилетнего Клауса домой после долгой «тренировки», Бен единственный, кто заметил бледный цвет лица брата. Мальчик слушал похвалу от отца за свои достижения, сиял улыбкой подошедшему Лютеру, который похлопал одобрительно по плечу, и кивал всем остальным. Но Бен видел, что улыбка сплошь фальшивая, а на глаза вот-вот навернутся слёзы. Он прокрался в комнату Клауса, несмотря на воспрещение отца — Реджинальд аргументировал свой запрет тем, что Номеру Четыре нужно отдохнуть — и опешил в дверях, увидев скорчившееся в тёмном углу комнаты тельце. Клаус закрыл ладонями лицо и надрывно плакал, явно стараясь делать это как можно тише. Бен вмиг оказался рядом с братом и крепко его обнял. Мальчик прижался в ответ, бормоча что-то про злых духов, хотевших его забрать. Брат нежно поглаживал Клауса по спине, шепча на ухо успокаивающие слова, а в мыслях проклинал отца, который ломал своих детей, тем более не родных. Бен, как и все остальные, на себе испытал тренировки Реджинальда, схожие с пытками. Чего стоили все его монстры, которых отец заставлял его вызывать практически без перерыва. И Бен тихо ненавидел его за всё, что старик делал с ним. Особенно с Клаусом.       «Ты должен быть сильным, Номер Шесть! Чтобы тьма не смогла проглотить тебя.»       И что же вышло? Бен погиб. И его тьма сыграла в этом не последнюю роль. Зато теперь, будучи призраком, он не вынужден постоянно калечить своё тело, пусть и временно. Эта хрень нехило сосала из него силы. А теперь Клаус сосёт его нервы. Перспектива не самая приятная, но это определённо лучше, чем всякие Ктулху, ищущие в тебе убежище. И он рад, что Клаус не один.       Все дети академии давно разбрелись своими дорогами, а Клаус за несколько долгих лет облазил чуть ли не каждый притон города в поисках кайфа. И откровенно злорадствовал над Беном, который до чёртиков в глазах не выносил всех этих укурков. Кроме брата.       — Может, пойдём уже?       Бен, как обычно, — руки в карманах, на голове капюшон. Склоняется над задремавшим Клаусом на истрёпанном диване, будто с помойки. Он проводит рукой по кудряшкам брата, с болью в глазах наблюдая за тем, как пальцы просачиваются сквозь волосы, так ничего и не почувствовав. Тот лишь небрежно отмахивается от «назойливого призрака», как он иногда его кличет, и переворачивается на другой бок, сонно причмокивая. Бен только сглатывает, смотря на открывшийся вид обтянутой кожаными брюками задницы. Он жмурится и исчезает, не найдя причин оставаться в этой разрушенной квартире. Клаус, возможно, пожалел бы, что прогнал брата. Только будь он трезв. Но Клаус не бывает трезв.       В тринадцать он попробовал первую самокрутку. Соседский мальчик-шкаф научил и курить, и добывать дурь. Клаус изображал с ним дружбу, лишь бы тот доставал больше сигарет и таблеток. Он слишком рано начал убивать себя, но только это помогало не видеть больше тех уродов.       Теперь Клаус взрослый, но продолжает вести себя как ребёнок. И в чём-то он прав: так легче принимать действительность, мириться с жестокостями этой жизни. Клаус Харгривз отнюдь не философ, но лёжа на диване или полу целыми днями, к каким выводам только не придёшь.       Например, что Бен чертовски красивый. Несмотря на все тяготы жизни, его глаза и после смерти продолжают оставаться живыми. И если смотреть прямо в них, то можно забыть, что Бен лишь призрак. Что он давно умер. Что Клаус больше не коснётся его.       Клаус ненавидит и любит свою способность одновременно. Любит за то, что она позволяет Бену оставаться с ним, пусть это и эгоистично. Вряд ли брат в восторге от постоянного лицезрения рожи Клауса каждый чёртов день. Вряд ли он предпочёл бы наблюдение за братом-наркоманом всем благам Рая. Клаус боится даже спрашивать. А потом закуривает какой-нибудь крэк и выметает из головы мысли о мёртвом брате, пусть и ненадолго.