Трезвость — зло

      Два брата Харгривз лежали в потрёпанных шезлонгах на крыше здания и размеренно попивали пиво из жестяных банок. Клаус уже накуренный в позе звёздочки, свесив конечности, смотрел куда-то вглубь неба. А Бен смотрел на Клауса. Он любил изучать брата. Каждый раз в нём открывалось что-то новое. Это как бродить по огромному волшебному лесу с множеством тропинок.       — Как думаешь, имена нам дал отец или биологические родители?       Бену захотелось поправить брата насчёт «родителей», ибо вряд ли они были зачаты человеческим мужчиной. Но от этих мыслей появлялись новые. Например, что они инопланетяне.       — Даже не знаю, что и думать…       — А я вот думаю, что моя мать была какой-нибудь последней биполярной сукой, раз отдала своего ребёнка непонятно кому. И вряд ли она остановила старика, когда тот уносил меня, с криками: «Я хочу, чтобы его звали Клаусом! Как моего деда!» — Клаус, изображая голос матери, забавно его повысил и гримасничал в своей любимой манере.       Бен хохотнул в кулак. Негодование брата хоть и не беспочвенно, но потешно. Он знает, что Клаус (да и все остальные, впрочем) смирился с судьбой и ему плевать на родителей или же одну мать, кто бы там ни был, раз они действительно отдали детей Харгривзу за деньги.       — У нас даже биологических отцов нет! Кем мы, блять, были зачаты? Святым Духом?       Теперь Бен, не скрываясь, смеялся над братом в голос. Сам не понимая, что его так рассмешило. Клаус тоже улыбался, глядя в бескрайнюю голубизну неба.       — Боюсь, отец не захочет нам что-либо объяснять. И я больше склоняюсь к мнению, что имена нам дал Пого.       Клаус уверенно закивал. Серьёзно, вряд ли мистера Харгривза хватило больше, чем на номера. Не до конца даже ясно, зачем он так заморочился с добычей особенных детей, раз не соизволил хоть раз попытаться побыть для них отцом. Они же, чёрт возьми, дети. Выросшие без родительской любви. И остаётся загадкой, как так вышло, что все ребята выросли хорошими людьми.       — Хочешь укусить? — Клаус протянул брату надкусанную шоколадку, даже не глядя на него.       Бен сам не знал, хотел ли он укусить. И что конкретно укусить… Он глядел на маячавшую плитку перед лицом. Шоколадка то наверняка хорошая — из отцовских нычек. Молочная с клубничным йогуртом внутри. Бен любил молочный шоколад, поэтому решил откусить кусочек. И именно в этот момент Клаус повернул голову в его сторону и пристально посмотрел на губы брата, смыкающиеся на шоколадке. Специально или нет (Бен поклясться мог, что первый вариант), Клаус дёрнул плиткой, мазнув по щеке брата шоколадом. Получилась удлинённая такая улыбка в одну сторону, как у Джокера, только шоколадом. Клаус фыркнул в кулак.       — Очень смешно, — нахмурился Бен, слегка покраснев. Он поднял руку, чтобы стереть шоколад с лица, но брат схватил его за запястье, останавливая.       — Дай мне.       Всё, что произошло после этих слов, Бен предпочёл бы забыть. Выбросить из головы и никогда не возвращаться к этому. Ибо это было ну чертовски стыдно.       Клаус быстро приблизился к лицу Бена, заставляя того невольно отпрянуть. Он хмыкнул и снова подвинулся. А потом его язык уже оказался у брата на щеке, прямо на кончике шоколадной черты.       Бен задохнулся, смотря прямо на брата, что доставляло некоторый дискомфорт, ибо он был слишком близко. Он метал глазами, совершенно обездвиженный этим горячим языком на своей щеке. И в итоге решил просто смотреть вперёд, ожидая окончания чудачеств брата.       Язык Клауса был горячий и суховатый, не такой, какими обычно мы их представляем. Даже длиннее обычного. Не удивительно, раз Клаус с лёгкостью доставал им до носа и подбородка. Но сейчас, когда нужно было слизать с щёки брата густой след, влага была бы очень кстати. И Клаус просто всосал кожу, сильно вжимаясь языком и вылизывая. Он чертовски медленно двигался по всей длине полосы, ибо ближе к губам шоколада было больше. Лицо Бена уже нещадно пылало, но он с замиранием сердца терпел. Клаус на какое-то мгновение с громким влажным чпоком оторвался от нежной кожи лица брата, чтобы облизать свои губы и снова присосаться обратно. Бен просто закрыл глаза. Ему показалось, что у него закружилась голова от этого.       Клаус, тем временем, дошёл до финишной черты — прямо в уголке губ брата, там, откуда начиналась шоколадная тропинка. Вот он и добрался до выхода. Клаус положил правую ладонь чуть ниже затылка брата, а левой взял его за лицо, чтобы повернуть так, как ему удобно. И Бен возмутился бы, но пребывал в долбанной прострации. Опять же, по чьей вине? Клаус впился губами в кожу и с нажимом провёл уже достаточно влажным языком по всему уголку губ.       Раз…       Бен хотел выдрать своё сердце, чтобы оно не билось в таких конвульсиях.       Два…       Клаус всосал ещё сильнее, чуть ли не толкаясь языком прямо в губы брата, осознанно или же нет.       Три.       Последний раз проведя своим длинным мокрым и развратным языком по губам — именно по всем губам — брата, Клаус, тоже самую малость покрасневший, отодвинулся от Номера Шесть и с ухмылкой оглядел результаты своей работы: уголок губ брата значительно покраснел, когда на щеке уже сходили следы. А жаль, в голове Клауса родилось плотоядное желание пометить кожу брата. Оставить на ней своё вечное присутствие и не обязательно на лице.       Бен ошеломлённо смотрел на брата, прислонив ладонь к явно пылающей жаром щеке. Нужно и ко второй, ибо она тоже покраснела.       — Вкусная шоколадка, не правда ли?       Бен взвыл, зажмурившись и попытался ударить брата, но тот резко отпрянул и захохотал.