Трезвость — зло

      Натягивая новую спизженную у Эллисон юбку, Клаус меланхолично выдал:       — У тебя на том свете, что ли, личный парикмахер?       Бен, будь он жив, поперхнулся бы слюной. Хотя нечто приближённо похожее призрак и сделал, уставившись на брата со смесью удивления и скептицизма на лице. Что, несомненно, тоже нереально. Но он смог. Ибо: «Ну что за дурной вопрос?»       Клаус только состроил невинную рожицу и пожал плечами, когда Бен озвучил свой вопрос. Он покрутился вокруг своей оси, рассматривая себя в старом грязном зеркале. Признаться, его образ не вязался с обстановкой в спальне так же как и идеально вписывался. Сие странное противостояние путало мысли. Самую малость, правда. Юбка той же длины, что и прошлая, только не кожаная, а обычная хлопковая в серо-красную клетку. С таким окрасом ассоциируется эрудиция. А язык Бена не поворачивался назвать Клауса эрудированным. Отец принял всевозможные усилия (в его манере) для развития не только физических способностей у необычных детей, но и для развития их мозгов. Чему Клаус всегда активно сопротивлялся, находя для себя занятия поинтереснее. Но он не был глупым. Ни в коем случае. Бен, каких бы предрассудков не держал на счёт брата, считал его умным и сильным духом. За маской, которая буквально приросла к Номеру Четыре, он определённо точно являлся сильным мальчиком.       — Нет, я серьёзно. Не думаю, что при смерти у тебя была укладка.       Порой, его прямолинейная беспечность (по-другому это не назовёшь) просто выводила из себя. Будто он напрямую пытался вогнать людей в краску своим якобы отсутствием тактичности. Или же у него она реально отсутствовала.       — А ещё у тебя разные худи.       А вот это уже интереснее. Клаус если и пытался казаться инфантильным, то сейчас совершил большую оплошность, что портило бы его образ. Ведь оказался прав. Что говорит о его наблюдательности. Ибо толстовки у Бена реально разные. И, честно, он никогда не задумывался на этот счет. Ну, разные, и что. Не всё ли равно, если ты давно мёртв? Возвращаясь к Клаусу, стоит заметить, что изменения в имидже у Бена действительно незначительные. Тупо небольшая разница в оттенках чёрного. Такая небольшая, что Бен сам не сразу заметил. А укладку он и подавно не мог объяснить. Видимо, его призрак или дух, как хотите, предстаёт глазу в своём наилучшем при жизни виде.       — И давно ты заметил? — заинтересованно смотрит на брата Бен, неосознанно наматывая на указательный палец шнурок.       — Не помню! — лучезарно улыбнулся Клаус, резко поворачиваясь в сторону брата на каблуках кожаных сапог. Интересно, куда это он принарядился.       Но Бену, несомненно, было приятно осознавать, что Клаус склонен замечать такие мелочи. Особенно, когда эти мелочи напрямую связаны с Беном. Ещё раз взглянув на брата, Номер Шесть не может сдержать улыбки. И не столь важно, каковы этому причины. Бен подавил робкую улыбку. Не хватало ещё, чтобы брат возомнил себе что-нибудь.       — Куда собралась, красавица? — мимо спальни прошёл Диего и присвистнул, заглянув внутрь, избавив Номера Шесть от необходимости задать этот вопрос, только в более вежливой форме. Бен едва не вздрогнул от неожиданности, но вовремя вспомнил, что его не видят. Никто не видит. Кроме любимого и неповторимого кучерявого братца, разумеется.       Клаус притворно хлопает подкрашенными глазами и хмыкает. Он выглядывает из-за зеркала, чтобы посмотреть на Диего:       — Искать своего красавца на коне и с большо-о-ой саблей.       Диего только тихо бормочет себе под нос что-то типа «придурок» и идёт дальше. Клаус заканчивает свои приготовления и тоже собирается выходить. Он мельком оглядывает Бена и вальяжно покидает комнату, довольно соблазнительно (ну, у него хорошо получалось и без прикладывания особых усилий) виляя бёдрами.       Бен Харгривз никогда не задумывался о душевном равновесии Клауса. Он справедливо полагал, что равновесия там никакого и в помине нет. По крайней мере, при жизни его редко беспокоило что-то подобное. А когда вынужден находиться исключительно в обществе этого весельчака, начинаешь замечать всякие незначительные вещи.       Например, что Клаус всё такой же ранимый, как и раньше. Просто научился хорошо скрывать это. Свои самые сокровенные тайны и слабости. Ведь он такой человек, которого легко задеть. Он похож на хрупкий, мать его, китайский фарфор! Во всех смыслах китайский, ибо, разбив, его можно склеить. И Бен с грустью признаёт, что у него недостаточно клея. И некоторые осколки больше не найти. Они затерялись где-то в грязных и пыльных переулках.       Это… Неприятно.       Бен заботливо заправляет кровать Клауса после ухода оного и исчезает. Он явно не хочет сейчас идти за братом и быть свидетелем очередных его сумасшествий. Точно не сегодня.