на шестом километре апатии.

Ойкава ходил по кабинету взад-вперёд, дергая на себе волосы. Его губы что-то исступленно шептали, иногда с них срывались звуки, похожие на шипение. — Боже мой, сядь ты уже, — зевнул Куроо. Он наблюдал за этим зрелищем уже около сорока минут. — Я не знаю, что буду говорить на интервью! — воскликнул Ойкава, раскинув руки в стороны. — Я даже не помню, о чём эта книга! Куроо взглянул на наручные часы и произнёс: — У тебя ещё час до интервью. В Интернете уже есть краткие описания твоей книги. Смекаешь, что делать? — Ты не понимаешь! — голос Ойкавы стал совсем расстроенным. — Они наверняка спросят, чем я вдохновлялся, когда писал эту книгу. Что я скажу? Что мне просто приснился сюжет, а я только сформировал его в текст и расставил знаки препинания? — Тоору, тебе стоит принять успокоительное и немного отдохнуть, — произнёс Куроо, прижав Ойкаву к себе. Каждый раз он обнимал его, когда другу было плохо, только так Ойкава успокаивался. — Я попросил Сугу записать интервью заранее, чтобы в случае чего просто вырезать неудачные кадры, так что не волнуйся. В студии будет только Суга, ты, я и человек, которому Суга может доверить тебя. Услышав про Сугу, Ойкава немного успокоился. В мыслях промелькнула тёплая улыбка Коуши и его доброжелательный характер. Он был для Ойкавы кем-то вроде брата — то же самое он чувствовал по отношению к Куроо — но также он чувствовал, что может доверить ему все свои секреты. О настоящем состоянии Ойкавы знали только Куроо и Суга, потому что только им Ойкава доверял. Знал, что они никому не расскажут, хотя могли бы продать эту информацию СМИ за огромные деньги — о, расшатанное ментальное состояние известного писателя станет горячей темой для обсуждений, — а затем уехать из страны и навсегда забыть Ойкаву Тоору, которого они окончательно растоптали бы и разбили на кусочки. Лучшие друзья так не поступают, и это единственная непреложная истина в жизни Тоору. — Я уже устал считать, сколько раз поблагодарил тебя, — прошептал Ойкава. В горле защипало, словно он вот-вот расплачется. — Не считай, — улыбнулся Куроо. — Потому что для меня в радость помогать тебе. Знаешь… когда мы были в старшей школе, настроение мне могла поднять только одна вещь — твоя улыбка, Тоору. Поэтому я буду бороться до конца, чтобы она, искренняя, вновь расцвела на твоём лице. Ойкава отвернулся. До Куроо донеслись его всхлипывания. Ойкава пытался не плакать, но у него никогда не получалось. Тетсуро подумал, что ещё не всё потеряно, если Ойкава способен чувствовать. Они на верном пути. — Пойдём выпьем кофе, — предложил Куроо, похлопав друга по спине. — Вчера как раз Ясуда купил вкусный кофе. Попробуешь и поймёшь, что ничего вкуснее в своей жизни не пил! Тоору ничего не сказал, лишь поплёлся следом за Куроо, временами шмыгая носом. В офисе уже никого не было, так что Ойкава мог позволить себе не надевать очередную маску.

***

Ойкава стоял рядом со служебным автомобилем и долго смотрел на ручку. Его руки подрагивали — так хотелось прикоснуться, но не как пассажир, а как водитель. Водить ему нельзя из-за препаратов, которые он принимает, потому что они вызывают сонливость и нарушение концентрации внимания. Иногда он вспоминал, как приятно было раньше сесть за руль и уехать куда глаза глядят. Ветер непременно будет играться с его волосами, а дыхание захватывать из-за невероятного чувства свободы. Сейчас же Ойкава чувствовал себя больше каменной статуей, чем живым человеком. Дышать было тяжело, но не из-за свободы, а из-за тягости быть живым. Он бы уже давно положил всему конец, если бы не данное Куроо дурацкое обещание. Когда он в прошлый раз, полгода назад, порывался покончить с собой, Куроо остановил его, сказав: «Давай договоримся, что ты будешь жить, пока не напишешь шесть книг. Представь, что каждая книга — это один километр, который ты проходишь пешком. И я не отпущу тебя, пока не прочитаю твою шестую книгу. Потом можешь делать с собой что угодно. Но сдержи, пожалуйста, обещание». Может показаться, что в словах Куроо так и сквозит неприкрытый эгоизм, но это не так — Тетсуро думал, что за это время Ойкаве может стать легче, в конце концов, поначалу написание книг приносило ему только положительные эмоции. Но всё стало только хуже, когда Ойкаве стали сниться эти сны. Сюжеты для новых книг ещё ничего, но парень без лица — уже слишком. Тоору не мог узнать его, ведь всё, что он мог видеть во сне, это лишь цвет его волос и звук его голоса. Он рассказывал Ойкаве истории, которые ему не нравились. В конце этих историй он всегда умирал — мучительно и долго. — Садись, — Куроо подтолкнул его. — Я решил сам сесть за руль. Сегодня я не доверяю своему водителю. Ойкава тряхнул головой, словно выйдя из транса, и наконец прикоснулся к ручке. Никаких эмоций это действие у него не вызвало. — Я буду подсказывать тебе, если ты растеряешься, — произнёс Куроо, когда они выехали со стоянки издательства. — Словно это какой-то глупый школьный тест, — вздохнул Ойкава. — Я справлюсь, не переживай. Я всегда справлялся. Оба замолчали. Ойкава включил радио. Музыка заполонила салон автомобиля. «Потому что ты открыл лучшее во мне.

Ту часть, которую я никогда не знал.

Ты очистил мою душу»

Ойкава вздохнул и выключил радио. — Ненавижу эту песню, — пояснил он, заметив недоуменный взгляд Куроо. — «Любовь как в кино», ага, конечно. — Тем не менее, песня о расставании, — усмехнулся Куроо, сильнее сжав руль. — Ты ненавидишь её из-за одной строчки? — Я ненавижу то, как после расставания в этой песне он мечтает всё вернуть и всё ещё любит её, — пробурчал Ойкава, приоткрыв окно. — Но ты же понимаешь, что обычно так и происходит. К тому же, когда тебя бросали, ты чувствовал себя так же. — Поэтому и ненавижу. Терпеть не могу песни, в которых вся суть сводится к тому, что со мной уже произошло. — А я наоборот слушаю только такие песни. Мне нравится понимать, как ощущается сама песня, и проецировать эту историю на себя. — О, ну конечно, ты всегда был таким романтиком, Куроо, — Ойкава слабо улыбнулся. Даже такая улыбка заставляла Тетсуро почувствовать себя лучше. Потому что она была настоящей. Внутри телестанции словно был другой мир — по крайней мере, так показалось Ойкаве. Он уже бывал здесь раньше, целых три раза — по одному на каждую книгу. Но почему-то раньше не замечал, как здесь красиво. А уж голову он точно не запрокидывал, иначе увидел бы чудесные фрески на потолке, явно нарисованные вручную. Их встретил один из помощников Сугавары. Это был молодой человек с коротко остриженными чёрными волосами. Ойкава невольно вслушался в его голос и всмотрелся в его лицо. Теперь в каждом человеке с такой прической он подозревал героя своих снов. Но нет, тембр голоса был не тот. Он проводил Ойкаву и Куроо в студию на пятом этаже и затем ушёл. Тоору выдохнул, когда в лифте остались только они вдвоём. — Ни о чём не беспокойся, — улыбнулся Куроо, поправив волосы Ойкавы и его немного кривой галстук. — Просто доверься Суге и мне. — Хорошо, — кивнул он, чувствуя, как быстро бьётся его сердце. Ему потребовалась лишь пара минут, чтобы нацепить свою маску для интервью. Из лифта вышел уже совсем другой человек — с широкой улыбкой на губах, блестящими глазами и уверенными движениями. У двери в студию Ойкава заметил Сугавару и махнул ему рукой, окликнув. — О, вы уже пришли, — улыбнулся Коуши как всегда тепло. — Рад видеть тебя, Ойкава! — А меня, значит, не рад? — спросил Куроо, театрально поджав губы. — Тебя я вижу почти каждый день, балбес, а с Ойкавой не виделся два месяца, — рассмеялся Сугавара. Ойкава пожал ладонь Коуши. Сугавара, почувствовав, как дрожит рука Тоору, перестал улыбаться и заглянул ему в глаза. За два месяца, что они не виделись, Ойкава, казалось, стал выглядеть ещё измученнее. Сугавара видел многих писателей, которые перегорали, когда писали слишком много. Но в основном то были старые писатели, повидавшие мир, а не молодой двадцатичетырехлетний Ойкава Тоору. Это разглядывание не ускользнуло от внимания Тоору. С немым вопросом в глазах он посмотрел на Сугавару — тот в ответ смущённо улыбнулся и отвёл взгляд. — Окей, вот список вопросов, — Суга протянул Тоору листок бумаги. — Ознакомься, чтобы подготовиться заранее. Обычно мы такого не делаем перед интервью, но сейчас другой случай. Ойкаву очень смутило это «другой случай». На долю секунды он почувствовал себя ущебным, недостойным и жалким. Вопрос «почему я не могу быть нормальным» теперь плотно засел в его голове, пустив корни глубоко в подкорковой структуре. Войдя в студию, Ойкава удивился, как много камер здесь было. За каждой из них стоял оператор. Тоору обернулся на Сугавару, который сказал, что людей будет минимум. — Эй, Коуши, — окликнул его Куроо. — По твоему, это два-три человека? — Я пытался задействовать как можно меньше людей, но это невозможно, если нужно снимать с нескольких ракурсов сразу, — пожал он плечами в ответ. — Мне очень жаль. — Чёрт, мы же договаривались! — воскликнул Куроо. — Неужели красивая картинка важнее благополучия друга? Ойкава тем временем почувствовал себя плохо. В голове противно и назойливо что-то звенело, сквозь этот звон настойчиво пробивался чей-то голос. Сердцебиение заметно ускорилось, дыхание стало громким и сбивчивым. Ойкава медленно опустился на пол, зажмурившись, и сильно надавил на виски в надежде, что это поможет всё прекратить. Куроо первым заметил состояние Ойкавы, поэтому быстро прервал спор с Коуши и бросился на помощь другу. — Вода! У тебя есть вода? — спросил он Коуши. Сугавара выбежал из студии, пробормотав что-то нечленораздельное. — Ты как? Снова болит голова? — спросил Тетсуро, присев рядом с Тоору. Ойкаву хватило лишь на слабый кивок. Он чувствовал, что сильные руки Куроо поддерживали его. И сколько раз за всю жизнь он оказывался в такой ситуации, но Куроо неизменно был рядом... Сугавара вернулся, сказав, что его ассистент сейчас принёс всё необходимое. Через пару секунд, которые показались Ойкаве настоящим адом, в студию забежал молодой человек и вручил Ойкаве бутылку воды. В руках у него была аптечка, которую он предусмотрительно захватил на всякий случай. Куроо принялся откручивать крышку. Ойкава мягко принял бутылку из его рук, поднося горлышко к губам. После пары глотков ему стало немного лучше — по крайней мере зрение стало чётким, перестав быть мыльным и размытым. Он посмотрел вокруг себя — три пары глаз обеспокоенно уставились на него. Две принадлежали Куроо и Сугаваре — их он узнает из сотни, хотя в свете последних событий узнать хотя бы из десятка было бы уже отлично. Третья же была ему незнакома, поэтому взгляд Ойкавы надолго зацепился на лице молодого человека. — Вы в порядке? — спросил он. Этот голос… Он был отвратительно похож на тот, что не даёт ему жить. Тисками сжал и не хочет выпускать из смертоносных объятий. Этот голос из его снов. Голос, который каждую ночь рассказывает ему в красках, как он умрёт. Внутри у Тоору что-то хрустнуло, когда он абсолютно точно убедился, что это именно тот самый голос. И самое удивительное состояло в том, что у его обладателя были коротко остриженные чёрные волосы. Пара грязно-зелёных глаз, расположившихся под толстыми бровями-гусеницами, слегка вздёрнутый нос и тонкие губы. Теперь всё сложилось в одну ужасающую картинку — картинку, которая изрядно подпортила Ойкаве жизнь. Он шумно выдохнул и потерял сознание, провалившись в чёрную яму, лишённую света. И опять этот голос, только на этот раз он умолял его жить.