And no one makes me close my eyes

      Насколько Александр помнит свое детство, у него еще в шесть лет на левой руке появился нарисованный лист дерева — черными чернилами, как татуировка. Как раз через этот каштановый лист проходит вена на руке. Его мать говорит, что это связано с девочкой, с которой он будет жить всю свою жизнь. Правда, мама не особо любит истории про соулмейтов, хотя у нее самой эта отметка тоже есть. Александр видел ее не раз — это эмблема ее университета, ведь с отцом она познакомилась именно там, когда они еще учились на первом курсе. У отца такая же эмблема, и Александр долго-долго не понимает всю концепцию этих отметок. Почему у него другая отметка?       Правда, жизнь расшифровывает это ему к практически семи годам, когда Александр впервые гостит летом у своей бабушки Ярославы Иннокентьевной, которая могла часами рассказывать ему о странных словах «соулмейты», что означает «родственные души». Оказывается, при встрече со своей родственной душой у тебя искрятся глаза и ты чувствуешь самое лучшее и неповторимое чувство на земле, а также на руке сразу же появится метка, обозначающая вашу встречу. Бабушка рассказывала, что познакомилась с дедушкой в музыкальной школе, когда он пришел по важному делу от своего учителя по музыке, а у нее в это время был хор. Ярослава Иннокентьевна показывает на своей старческой сморщившейся — но, стоит отдать должное, пахнущей приятной старостью, — руке метку в виде скрипичного ключа.       — Ярослава Иннокентьевна, — подает голос Александр и показывает бабуле свою левую руку, — у меня тоже есть рисунок.       — В таком раннем возрасте? — неподдельно удивляется бабуля, нахмурившись. Она берет руку Саши в свою и долго рассматривает метку, проверяя свои уже появившиеся догадки о фальшивой эмблеме. Но даже ногтем метка не стирается, что приводит Ярославу Иннокентьевну в еще больший ужас. — Никогда такого не видела. У твоей мамы метка появилась только в девятнадцать лет, а тебе шесть.       Не давая Саше даже подумать над ее словами, бабушка сажает внука себе на колени и серьезно у него спрашивает:       — У тебя есть какие-то знакомые, связанные с листьями?       Саша задумывается, потому что с памятью у него не очень хорошо. У него много таких знакомых, и все они связаны с выпуском из детского сада. Александр напрягается — настолько, что вены на лбу начинают проглядывать через практически белые волосы, — и вспоминает. Да, на выпуске из детского сада им всем давали каштановый лист, на которым блестками написано что-то вроде «в добрый путь!!!». И самое интересное, что раздавать такие каштановые листы доверили Саше и Алине — эта девочка для их группы, а Саша для еще одной, совершенно незнакомой для него. Александр все это пересказывает бабуле, и она хмурится еще больше.       — Там было много человек? — Саша плохо считает. Вернее, он считает только до десяти, а ребят было больше. Как только он все это говорит бабушке, ей это явно не нравится, но она, не подавая виду, тут же перевела тему.       Всю их последующую беседу Александр пытался вернуть к теме про соулмейтов, но бабушка отмалчивалась. «Ну и ладно, — грозно хмыкнул Саша под конец дня, — я и так все знаю». Знал он, конечно, не все, но многое. Он знал, что иногда — очень-очень редко, но все-таки такое бывает, — у нескольких людей одна и та же метка, но их всегда четное количество, но все равно происходит какая-то неразбериха. Бабушка также упомянула, что если иметь серьезные отношения с человеком, который не является соулмейтом, то вся жизнь будет из страданий и неудач. Александр в принципе не собирается встречаться, а уж искать свою родственную душу ценой даже своей жизни (бабуля говорила, что и такое бывает) и подавно не будет, поэтому воспринял слова Ярославы Иннокентьевны просто как интересный рассказ.

***

      На следующий день его ведут к психологу, причем Саша не понимает, почему. Психолог — красивая девушка — спрашивает у него о его друзьях и знакомых, о жизни и вообще обо всем чего Александр знает и даже не знает. Половину за него отвечает мать, и Саша молчит, даже если не согласен с ее мнением.       Нет, ну правда, с чего она решила, что Саша — замкнут? Он много общался со сверстниками до окончания детского сада, у него было много друзей — практически вся группа, — правда особенно запомнился Дима, который жил с ним по соседству и они часто ходили в садик вчетвером — Саша, его мама, Дима и его отец. Александр никогда не видел его мамы, но это его вообще не напрягало. Наверное, она просто очень занятая женщина.       Диму обычно забирал его отец. Его забирала какая-то женщина только один раз, и тогда Саша подумал, что вот это — его мать, такая красивая и изящная женщина в сером пальто в шотландскую клетку, красном берете и с черными волосами, на которых тают снежинки, с красивой улыбкой и ярко-красной помадой, и Саша даже верил в эту чушь несколько дней, пока не решил спросить у Димы, как зовут его мать.       Дима посмотрел на него с недоумением и спросил, зачем он интересуется, и именно тогда Александр выдал себя целиком и полностью, рассказав о том вечере. Правда, Саша думал, что Дима его пошлет и скажет что-то вроде «а тебе то что?», но он ничего такого не делает. Дима лишь смеется заливистым смехом минуты две, на что у Саши ярко краснеют щеки, и он чувствует себя полнейшим идиотом.       — Это моя сестра, идиот, — через смех говорит Дима, но говорит «идиот» слишком громко, за что отгребает подзатыльник от воспитательницы. — Я знаю, что она красивая. Она учится в вузе на доктора и забрала меня во вторник, потому что отцу было некогда. — он говорит уже шепотом. — Она что, тебе понравилась?       — Да, она очень красивая, — тянет Александр и чувствует, что краснеет.       — Ты, что втюрился в мою сестру? — смеется Дима, даже встав с ковра, смотря на Сашу сверху вниз, но, почувствовав себя неловко, возвращается на пол. — Ее зовут Софья. И она старше тебя… сейчас, посчитаю… на… восемнадцать минус шесть… на одиннадцать лет, ой… нет, на двенадцать!       Воспитательница упрекающе на них оборачивается.       — Тише, прошу тебя, — шипит Саша.       — Мне сказать Соне об этом? — злостно улыбается Дима, пропустив реплику друга мимо ушей. Димина ухмылка расползается до ушей, когда он видит, что Александр становится красным, как огромный помидор. Даже щеки раздуваются. — Ладно, ладно, я пошутил. Успокойся ты уже.       — Ты точно ей не скажешь? — умоляюще просит Александр, и Дима кивает. — Спасибо тебе огромное!       — Кстати, можешь радоваться, — Дима делает серьезное, пафосное лицо и «закуривает» карандаш, стараясь выглядеть настоящим заговорщиком из всяких блокбастеров, что показывал ему отец, — Соня будет забирать меня каждый вторник, потому что отец теперь поздно возвращается в этот день.       Александр чувствует, как его сердце вырвется из груди в любую минуту и уже пробивает кожу. Он настолько счастлив от последних диминых слов, что даже не спрашивает про отца, хотя все намеревался спросить.       Дима рассказывает все своей сестре в тот же вечер.

***

      — Привет, ты ведь Саша, да? — Александр не может поверить своим глазам, ведь он видит эту красивую улыбчивую девушку во все том же сером пальто в шотландскую клетку и красном берете, но теперь в темно-зеленом свитере, на который накинут белый халат — Дима ему рассказывал, что его сестра учится на доктора, — и Саша не понимает, как ему могло так повести увидеть ее на следующий же день, хоть сегодня и не вторник. Он ждал вторника с нетерпением и совсем не ожидал, что Софья — он называет ее исключительно по полному имени — придет встретиться с ним завтра. — Мой брат о тебе рассказывал, — она весело смеется и мило прикрывает глаза, когда моргает.       — Чего стоишь, тупица, — с издевкой говорит Дима, наблюдая за реакцией своего друга.       — Хватит бросаться такими словами, — хмурится Софья и дает своему брату слабый подзатыльник. Александр наблюдает за ее движением руки и на секунду видит появившееся из-под свитера запястье, на котором нарисовано изображение треугольника с двумя палками, исходящими от него. Саша совершенно не понимает, что означает этот рисунок, но запоминает его. — Собирайся быстрее, мне еще к коллоквиуму готовиться. Он уже послезавтра, — на ее лице отобразилась гримаса ужаса.       В этот же вечер Александр спрашивает у родителей, что это за значки на руках, и мама рассказывает ему коротко и неясно: «это связано с девочкой, которую ты будешь любить всю жизнь».       — А если у одной девочки, которая мне нравится, уже есть этот рисунок, а у меня нет?       — Господи, откуда у тебя такие мысли-то, — громко вздыхает мама, носясь по дому и одновременно пытаясь постирать белье, пропылесосить и спасти картофельное пюре, — это значит, что… ох, — она совершенно забывает про кастрюлю на газу и быстрее бежит к плите с ложкой, чтобы снять уже заполнившую все пенку. — Черт бы побрал твоих родственников, вот приезжают, когда их совсем не ждут!..       Саша недоумевает, почему маме не нравится приезд бабушки Любы. Он наоборот ее ждет с самого утра. Да и вообще, бабушка по папиной линии ему нравится больше, потому что Ярослава Иннокентьевна слишком серьезная, и он ее боится, поэтому всегда и называет только по имени-отчеству.       — Так ма-а-а-м, — тянет Александр, — что про девочку-то?       — Ну, — громко выдыхает она, — это значит, что у этой девочки уже есть своя родственная душа, и это не ты. — мама подходит к нему и смотрит в глаза. — Если бы эта девочка была бы твоим соулмейтом, то у вас были бы одинаковые знаки на руках, а у тебя вообще еще нет метки, ясно? А теперь иди к себе в комнату, не мешай мне готовить.       Александр медленно шагает, не понимая еще больше. Значит, что у Софьи уже есть родственная душа? Почему это не он? Саша останавливается на полпути и вспоминает про этот треугольник, после чего возвращается на кухню.       — Ма-а-а-ам, — кричит он.       — Чего тебе еще? — мама очень занята — она выливает воду из кастрюли с вареной картошечкой, и обычно Александр не мешает ей готовить, но сейчас у него слишком важный вопрос.       — Ма-а-а-ам, как называется такой треугольник, у которого две палки в разные стороны идут? — спрашивает он, пытаясь воспроизвести увиденное сегодня у Софьи на руке.       — Что? — непонимающе переспрашивает она, заливая молоко в кастрюлю.       — Ну, такой треугольник, одинаковый со всех сторон, и в него две палки входит, одна слева, другая — справа, как он называется? — для пущей понятности Саша пытается показать жестами.       — Равнобедренный, может? Если у него две одинаковые палки, и они равны? — все также непонимающе говорит мать.       — Нет, не равнобедренный, это вообще совсем другое, — хмурится Александр, — где-то я его еще видел. Да, точно! Сиди здесь, мам, я сейчас.       Его мать лишь тихо вздыхает и продолжает мять пюре. Александр неожиданно вспоминает, где уже видел этот треугольник, на одной из отцовских пластинок! Он бежит в родительскую комнату и шарится в папином шкафу среди разных дисков, журналов и, наконец, пластинок, пока не находит ту, что нужно. На ней зеленый треугольник с двумя этими палками, одна — белая, другая, что справа — радужная. Странно, у Софьи картинка была черно-белая.       — Вот, мам! — с криком врывается в кухню Саша, от чего мать вздрагивает. — Вот, я это имел в виду, смотри! — Александр тычет в треугольник на обложке пластинки пальцем, пытаясь побыстрее получить ответ.       — Что же ты с разу не сказал, — вздыхает мать, — это дисперсия света. Ты будешь это по физике проходить, классе в десятом, наверное. Но я не понимаю, почему ты…       Она не успевает договорить, потому что Саша уже скрывается в родительской комнате, включая компьютер. «Сейчас найду, что это такое, а потом нарисую несмываемым маркером на руке, и мы будем родственными душами!», — бормочет он себе под нос в поиске перманентного черного маркера. Компьютер наконец включился, и Александр забивает в интернете «дисперсию света».       — Так, — вглядывается он, — совокупность явлений, обусловленных зависимостью… зависимостью абсолютного показателя пре-ло-мле-ния вещества от частоты… или длины света… черт, это еще понять нужно. — он глубоко вздыхает, пытаясь понять хоть слово. — так, я знаю, что такое явление. Больше я ничего не знаю, ну ладно.       Он просто открывает картинку и перерисовывает перманентным маркером дисперсию себе на правой руке — он даже уточнил у матери, что абсолютно у всех людей эта метка на правой. Он искренне надеется, что завтра Софья тоже заберет своего брата, потому что иначе он не сможет ей показать свои труды.       Пускай они не соулмейты, но он сделает все, чтобы добиться ее и показать, как же сильно она ему нравится.

***

      — Ты что, дурак? — Дима говорит это слово опять же слишком громко и опять огребает от воспитательницы. — Ты что, дурак? — повторяет он уже шепотом.       — Почему дурак-то сразу? — обижается Саша, пряча дисперсию под рукавом свитера — он сегодня надел свитер, чтобы мама не узнала и не изругала его за порчу кожи. — Тебя сегодня забирает сестра?       — Ты что, специально сделал это для того, чтобы доказать Соньке, что она тебе нравится? — допытывается Дима. Александру не нравится, как небрежно Дима ее называет. Ее нужно называть по полному имени. — У нее уже есть эта родственная душа, вообще-то. Ты идиот, Саш, ты идиот.       — Дмитрий! — у воспитательницы, наверное, закончилось терпение, поэтому она подходит к ним. Саше становится страшно, но Мария Павловна его не замечает, кажется, и даже поворачивается к нему спиной, разговаривая с Димой. Она не сказала ему ни слова, поэтому Александр, немного успокоившись, решил подслушать. Говорит она довольно громко — не так, как громко говорит Дима от природы, но все равно. — Мне уже надоело вечно следить за твоим языком, поэтому… — она осекается, — …кто тебя сегодня забирает?       — Отец, — честно отвечает Дима, даже не взглянув на Александра. Черт, черт, черт. Саша прямо сейчас не знает, что ему делать. Ждать вторника? Почему он не продумал тот факт, что Софья может быть занятой в этот вечер, почему он, черт возьми, такой глупый?! Ругая самого себя, Саша даже отвлекся и не услышал, что Мария Павловна говорила дальше, да ему и не особо интересно.       В пятницу Александр смиряется с тем, что ему придется ждать. Время ожидания вторника для него представляется целой вечностью, поэтому вечер понедельника, подрисовывая уже стершуюся дисперсию маркером, чтобы она снова сияла ярким черным, Саша чувствует себя уже прожившим целую жизнь стариком. Во вторник утром в детсад его отводит мать, и Александр счастлив, как никогда, потому что сегодня — именно сегодня — он увидит ее, он увидит свою любовь, он увидит свою родственную душу.       — Что такой счастливый? — говорит ему Дима во время прогулки. Они вдвоем сидят на снегу — главное, чтобы Мария Павловна не увидела, — пока все остальные носятся, играя в прятки или догонялки, или еще во что-нибудь. — Опять что-то случилось, что ли?       — Нет, но сегодня случится! — улыбается Саша и смотрит на часы на здании детского сада. Сейчас без пятнадцати три. В три закончится прогулка, в три тридцать закончится обед, до полшестого у них тихий час, а потом всех будут забирать. Обычно Диму, как и него самого, забирают поздно — часам к семи, потому что у матери Александра работа заканчивается поздно, а ей еще ехать из центра. Насколько Саша же помнит, сестра Димы учится тоже где-то в центре, и ехать ей также довольно далеко. На несколько секунд Саша представляет, что ему делать, если его заберут раньше, потому что еще одной недели он не дождется, но потом вспоминает, что его всегда, все-гда, всегда забирали поздно, поэтому сегодняшний день просто не может стать исключением.       — Ладно, не хочешь, не отвечай, — обижается Дима. Кажется, Александр задумался и не услышал его. — Смотри, — Дима показывает пальцем в какого-то мальчика, который сидит, весь испачканный в еловых ветках, и что-то рисует. — Что он делает?       — Почему он не может порисовать в другом месте? — морщится Саша.       — Может, он просто глупый? — пожимает плечами Дима. — Подойди к нему.       — Что сразу я?       — А почему я?       — Тебе надо, ты и подходи.       — Давай на цу-е-фа, — предлагает Дима, складывая руку в кулак. Саша тоже складывает руку в кулак и выбрасывает бумагу. Черт, у Димы ножницы. — Вот, я же сказал — иди.       — Ну и ладно, — обижается Александр, но все-таки идет в закоулок, где сидит этот мальчик. Он очень маленький и выглядит очень болезненно, а также кажется младше Саши года на три, хоть они и из одной группы, насколько он помнит. Интересно, почему Саша его не знает? — Что рисуешь?       Мальчик тут же смотрит на него снизу вверх дикими голубыми глазами. У черные волосы, которые висят волнами, и ярко-красные щеки. Мальчик перестает закрывать лист бумаги рукой, поэтому Саша видит там какое-то зеленое пятно. Что это? Александр пытается всмотреться, но это замечает мальчик и закрывает рисунок ладонью. Какие же у него красные руки — где его перчатки?       — Чего смотришь, — злобно отвечает он. Злобно и очень тихо. — не твоего ума дело, что я рисую.       — Ну дай посмотреть, мне интересно же, — улыбается Саша и садится на снег рядом с ним. — Я не буду говорить ничего плохого, я обещаю.       Этот мальчик очень недоверчиво убирает руку, и Саша замечает, как же быстро зеленая клякса превратилась в лист — надо было просто сфокусировать зрение. Это лист, каштановый лист, большой каштановый лист на весь лист бумаги.       — Тебе нравится? — спрашивает мальчик и с надеждой смотрит на Сашу.       Ему нравится.       — Да, очень, — так же улыбчиво говорит Александр, — кстати, как тебя зовут?       — Женя, — фыркает мальчик.       — Я Саша, — Александр дает ему руку для рукопожатия — даже снимает варежку, потому что, как говорил ему отец, так правильно. — Будем дружить?       — Можно, только я не отсюда, — тихо говорит Женя.       — Я думал, ты из нашей группы, — быстро моргает Саша, — ты из параллельной?       — Нет, я вообще не из этого садика, — Евгений кивает в сторону стоящих поодаль взрослых людей. Черт, и как Александр их не заметил. — Вот мои родители, они приводят меня сюда, чтобы я дышал свежим воздухом.       — А может мы как-нибудь договоримся с родителями, и погуляем? — в надежде спрашивает Александр. — Напиши мне свой номер, пожалуйста!       — Вряд ли я смогу погулять… — тихо говорит он, грустно улыбаясь. Саша не особо его понимает. — Но номер я могу написать, конечно! Мы можем поговорить как-нибудь! Сейчас, секунду, — он пишет на своем рисунке одиннадцать цифр и отдает рисунок Саше, а потом оборачивается на своих родителей, которые подходят к нему. — Все мне пора, пока, мой новый друг!       Женя улыбается и тянется для того, чтобы обнять Александра, но не встает, поэтому Саша сам к нему подходит и наклоняется. А потом отходит от него и наблюдает за тем, как родители берут его на руки и сажают в коляску. Интересно, почему он не может ходить? Саше хочется задать ему очень-очень много вопросов, но он не задает — наверное, это будет неловко, ведь они уже попрощались, поэтому Александр просто махает в ответ, когда видит, что Женя весело машет ручкой ему из кресла, а потом скрывается за деревьями вместе со своими родителями.       — И где ты так долго пропадал? — с упреком говорит ему Дима, когда мальчик возвращается. — И что этот идиот рисовал?       — Каштановый лист, — улыбается Александр, — и он не идиот. Он довольно умный. Мне так кажется.       — Ага, конечно, — смеется Дима, — кто рисует на улице? Хотя, Саш, рыбак рыбака, а идиот идиота… — он мерзко смеется, но Саша ничего не говорит в ответ.

***

      Вечером за Димой приходит его сестра, но она не вызывает у Александра уже такой реакции. Она приходит во всем том же сером пальто в шотландскую клетку и красном берете, в руках у нее — таких же красных и холодных, как у Жени — горячий кофе, а за ней стоит… кто-то. Кто это? Саша его раньше не видел, но они явно друг друга знают — Софья общается с ним и смеется, держа его за руку свободной рукой.       — Одевайся скорее, Дим, — через смех говорит ему она и оборачивается на этого человека.       — Кто это? — озвучивает в слух вопрос Александр, ходя за Димой хвостиком. — Кто это? — повторяет вопрос он, как только понимает, что Дима его проигнорировал.       — Это Миша, парень моей сестры, — Дима выделяет слово «парень» с явной ухмылкой. — Ты что, не знал, что у нее есть парень? Они встречаются уже как два года, вообще-то.       Горло саднит, а рука, на которой он нарисовал этот чертов треугольник, чешется. Александр все-таки хочет узнать, узнать важную вещь. Что у этого чертова Миши, ввалившегося в его жизнь, на запястье? Саша, искренне надеясь, что там что-то другое, подходит к Софье и впервые что-то у нее спрашивает:       — А как вы познакомились? — от неожиданного вопроса она вздрагивает и чуть не роняет кофе.       — О, мы? — она недоумевает. — Ты имеешь в виду меня и Диму, что ли? Ты смешной, конечно, — она смеется.       — Нет, конечно, — недовольно фыркает Саша, — я же не тупой. Я имел в виду тебя и Мишу, — его имя он выделяет мерзким голосом.       — Ну, мы с ним познакомились в школе, еще в одиннадцатом классе, — улыбается она, — Миш, помнишь, ты прогуливал занятия и на всю физику в году сходил только один раз, когда мы проходили дисперсию света?       — Да, конечно, — у него очень низкий голос, — а еще я как знал, сел рядом с тобой, — он целует ее в щеку и даже не смотрит на сжавшиеся сашины кулаки.       — Пока, Саш, — также издеваясь, говорит ему на прощанье Дима и уходит вместе с сестрой и ее парнем.       Черт, черт, черт. Почему ему никто не сказал? Все сходится — у них одинаковые знаки, и знакомство одинаковое. Этим же вечером Саша смывает у себя с руки маркер — у него получается только при помощи спирта, но он смывает до покраснения кожи, потому что не хочет видеть даже часть этого ужасного дня, ужасного воспоминания, которое наверняка запомнится ему надолго.       Хотя, память у него не очень хорошая, почему бы ему не забыть этот ужаснейший день?..       Сегодня вечером Саша вешает подаренный Женей рисунок себе на стену и решает позвонить ему завтра, что ночью же забывает, хотя весь вечер думал о нем. Наверное, это единственный человек его возраста. Дима больше не классный. Дима ему больше не нравится. Дима не сказал ему правду, просто потому что он идиот. Таких как он сашина мать как-то называла «ублюдками», и Саша не особо понимает значение этого слова, но оно звучит страшно и запретно, поэтому наверняка означает что-то плохое. Дима тоже означает что-то плохое, поэтому Дима — ублюдок. Уже в сентябре этого года Саша пойдет в школу, поэтому он надеется, что больше никогда не увидит Диму в своей жизни. До конца детского сада он даже не смотрит на него, не то, что говорит с ним.

***

      — Ну у тебя и бардак, конечно, — говорит мать, — вот придет отец — чтоб разобрался, иначе он тебе запретит пользоваться нашим компьютером!       — Да я разберусь, обещаю, — фыркает Саша и продолжает читать, но мать не уходит, поэтому он опять отрывается от книги, — что еще?       — У тебя же завтра день выпуска, — улыбается мать, что-то ища у него в шкафу, — тебе нужен красивый костюм. Мне сегодня позвонила ваша воспитательница, как ее… постоянно забываю, как ее зовут…       — Мария Павловна, мам.       — Да, точно, — мать находит какую-то белую рубашку и откладывает ее, — так вот. Она позвонила мне сегодня и сказала, что ты будешь раздавать листья, на которых девочки написали пожелания. Ты и еще какая-то девочка. Правда, она будет для вашей группы, а ты — для параллельной.       — Ну почему я! — обижается Саша.       — Может, потому что ты очень общительный? — пожимает плечами мама. — Или наоборот. Этих ваших заведующих праздниками вообще не поймешь. Так, смотри, вот тебе рубашка, брюки и бабочка, примерь-ка, я посмотрю.       Саша глубоко вздыхает от безысходности и встает с кровати. Он одевается в красивую одежду от которой приятно пахнет порошком — интересно, как он еще не выветрился. Мать смотрит на него и кивает. Александр смотрит на нее, а потом его взгляд неожиданно сбивается на стену, на которой висит рисунок, который ему кто-то когда-то подарил. Вроде бы, тогда у него случилось что-то нехорошее, и появилась черная вмятина на левой руке — его мать удивилась, когда об этом узнала. У всех людей на правой, а у него на левой — и он понятия не имеет, почему.       Как только мать уходит, убедившись, что завтра сын не пойдет на утренник белой вороной, Саша тут же смотрит на этот рисунок и замечает скрывшийся под кнопкой номер. Он обещал позвонить этому мальчику, да, точно, его звали Женя, и Саша обещал ему позвонить, но так и не сделал этого — все из-за ужасной памяти.       — Давай, ответь, — Александр не томит и тут же набирает этот номер. Он думает, что наверняка этот Женя ему не ответит, ведь прошло полгода, а Саша так и не напомнил о себе ни разу — впрочем, да и на заднем дворе детского садика он больше Женю не видел. Но, к Сашиному удивлению, кто-то отвечает. Это взрослая женщина, и Александр искренне надеется, что это его мать, и Женя никуда не переехал и — ну, а вдруг, всякое же может случиться, — не умер, иначе будет очень-очень неприятно и грустно. — Здравствуйте, а можно Женю к телефону, пожалуйста?       — Да, конечно, вы его друг? — спрашивает женщина, но Александр ничего не хочет ей отвечать. Он кивает — он очень глупо выглядит, наверное, потому что кивать во время телефонного разговора — глупо. — Сейчас. Женечка, тебя к телефону!..       — Привет, помнишь, мы встретились в восемьдесят девятом детском саду? — говорит Саша, как только слышит дыхание над трубкой. — Ты еще подарил мне свой рисунок каштанового листа.       — О, привет, я не ожидал, что ты позвонишь! — сразу же смеется — по-доброму, — Женя.       Они проговорили весь вечер, и Саша рассказал ему все, что знал, и узнал многое о нем. Оказывается, Женя — с рождения не может ходить, поэтому он не ходил в детский сад, но он занимался очень много дома, поэтому дошел уже до программы второго класса. А еще он обожает рисовать и ездит в художественную школу — обычно его подвозит на машине отец, потому что она далеко, а ездить на метро ему не особо удобно — особенно в час пик.       А еще Женя собирается поступать в какую-то школу при МГУ, у которой сложное название, которое вылетело у Саши из головы сразу же. А еще Женя собирается экстерном закончить хотя бы один из классов, потому что хочет побыстрее закончить школу. Он очень много думает о будущем, да и в принципе много думает. Саша был прав — Женя очень, очень умный. И Саша очень рад, что ему позвонил, пусть даже впервые за полгода.       Как только часы прозвенели десять вечера, в комнату сразу же завалилась мама, сказав, что Саше нужно ложиться спать. Ему неприятно заканчивать такой хороший диалог, но после мамы придет отец, а с отцом не поспоришь, поэтому Саша говорит своему другу «пока» и кладет трубку, намереваясь завтра позвонить. Ах да, завтра же у него утренник. Один из самых скучных дней в его жизни. Александр просто ненавидит утренники.

***

      Черная бабочка сжимает Александру шею, и ему кажется, что он скоро задохнется. Рубашка и брюки ему тоже не особо нравятся, потому что у рубашки противные пуговицы, а брюки не черные, а темно-темно синие, и этот синий тут тоже премерзкий и не сочетается ни с чем. Интересно, его мать правда не заметила различие во цвете или ей просто плевать? Впрочем, Саша сейчас слишком хочет спать, чтобы задавать какие-либо вопросы.       На утреннике Мария Павловна, одетая в премерзкое платье, которое сливается с цветом ее кожи, а еще с какой-то убогой бахромой, раздает ему целый мешок каких-то бумажек. По идее, он должен рандомно раздать каждому из параллельной группы по одному такому листочку, а последний — забрать себе. Вместе с ним раздавать листочки будет еще какая-то девочка — из другой группы. Ему не особо интересно, но он спрашивает, как зовут эту девочку. Алина. Саше не нравится это имя.       Он мельком просматривает листочки. Такие же листья рисовал Женя — почему они всем так нравятся? Саше не нравится. Они слишком большие, у них много звеньев и они мерзкие. Хотя Женя нарисовал их красиво. Александр просматривает надписи — это блестки, приклеенные на бесцветный лак в виде всяких пожеланий. «В добрый путь»; «удачи в будущем»; «чтобы вся жизнь была счастливой»; «удачи и любви» и всякое такое. Интересно, какое же убогое пожелание достанется ему?       Этот утренник тянется несказанно медленно, потому что заведующая слишком долго и скучно распинается — вроде бы, он слышал эту же речь в прошлом году, когда подслушал вместе с Димой, что происходит в зале выпускной группы. Интересно, эта «выпускная речь» вообще меняется? Кстати о Диме, где он?       Саша осматривает всю комнату и находит его на одном из разноцветных стульях, в серой жилетке, черной рубашке и белом галстуке. Он мерзкий, его костюм будто бы пропустили через негатив. К такому костюму еще бы синюю кожу. Александр фыркает, ставит мешок с бумажками на пол. Как же скучно.       Наконец, речь заканчивается. Еще минут через тридцать заканчивается сценка, которую ставили младшие ребята для них. Мария Павловна кивает ему, что нужно идти раздавать бумажки, что Саша и делает — без особо энтузиазма. Все правильно, остается последняя — он берет ее себе и читает. «Чтобы в жизни не было бед на обед». Как глупо. Еще и розовые блестки на зеленом листе. Да и само послание глупое. А что, на завтрак и ужин можно, да? И рифма ему не нравится.       Вечером он идет счастливый только потому, что узнает, что завтра поедет к бабушке. Мама сказала, что бабушка очень любит рассказы про этих родственных душ и с удовольствием расскажет ему все, что знает. Ну или не все, но большую часть. Александр смотрит на свою руку и все-таки понимает, что за клякса у него нарисована.       У него на руке каштановый лист.