And no one makes me close my eyes

      — Ты никогда не был хорошим человеком! Я знала, что ты нечист!       Хруст чипсов. Александр любит смотреть всякие бессмысленные фильмы, под которые можно просто посидеть на ночевке со своим лучшим другом и обсуждать всякую дичь, которая только приходит в голову. Сегодня у него на ночевке Женя — единственный человек, с которым он дружит уже на протяжении восьми, мать его, лет. С тех пор многое изменилось — они оба стали взрослее, теперь слово «идиот», за которое раньше Саша боялся получить по щам, не беспокоит его ни разу. Теперь его никогда не называют так официально — «Александр» — ведь он же просто Саня, почему нет? Теперь у него появилось много знакомых, теперь у него есть паспорт, который доказывает, что он — человек, и его зовут не «Саня» и не «долбоебище лесное», а Александр Федоренко. Теперь у него есть больше увлечений — музыка, фильмы, физика, которая началась у них только в сентябре прошлого года. И сейчас он — не маленький шестилетний мальчик, которому понравилась сестра тогдашнего лучшего друга, он — четырнадцатилетний человек, который заканчивает седьмой класс и знает много всего. Он знает много формул, знает второй закон Ньютона, заучил наизусть все семь основных формул сокращенного умножения и пытается справиться со своей плохой памятью на даты по истории.       Но некоторые вещи остаются с ним навсегда — например, его лучший друг — Женя Петрищев, который прямо сейчас лежит у него на диване, укутанный в одеяло и пожирающий пачку чипсов, наблюдая за фильмом. У Александра было много знакомых — в младшей школе, в пятом и шестом классе, в новой школе, в которую он перевелся с этого учебного года, интернет-друзей и просто различных людей, что он встречал на своем коротком жизненном пути, но никто и никогда не заменит ему Женю, за которого Саша не раз заступался.       — Ты чего не смотришь? — на него оборачивается Женя, чуть поднимаясь на локтях и морщась, — тут опять какая-то дичь по телевизору идет, но мне нравится.       Наверное, они очень разные. Даже не наверное, а точно. Саша — очень громкий и веселый, как говорит Женя — он «всегда душа компании», в то время как сам Евгений обожает забиться на своей коляске в угол и сидеть читать весь день. Саша — довольно неглупый, но очень ленивый и обожает прокрастинировать, а его друг — постоянно все делает наперед и в оставшееся время делает что-нибудь еще. Например, рисует, потому что ему нравится рисовать. Саша не матерится только при родителях, в то время как Женя не произносил ничего из «запретных», как их называли одноклассники Александра в первом классе, слов ни разу в жизни. Женя очень мелкий и худощавый, а еще бледный, потому что питается какой-то дичью, а из-за своих черных огромных футболок кажется еще меньше и худощавее. Александр же надевает любую вещь, что попадется, но чаще всего это какие-то рубашки или свитера, в которых ему удобно и комфортно.       — Ты чего, меня игнорируешь? — тихо спрашивает Женя и смеется.       — Нет, я просто задумался, — пожимает плечами Саша, — только не говори, что ты подсел на этот чертов сериал, — он смеется в ответ.       — Слушай, я подсел на «счастливы вместе», о чем ты говоришь вообще, — с сарказмом отвечает Женя. — Вообще, до сих пор считаю, что это лучший сериал во вселенной.       — Не смотрел телевизора в детстве вообще, — хмыкает Саша и берет в руку горсть чипсов.       — Я много чего смотрел в детстве, потому что мне тупо нечего было делать. Ах да, еще я упрашивал маму отдать меня одновременно в художку и в музыкалку, потому что не знал, чем заняться. В итоге в художку я хожу с пяти, а в музыкалку — с шести.       — Ты же на флейте, да?       — Да, но еще я занимался вокалом и знаю некоторые интересные вещи на фортепиано, — пафосно говорит Женя и пьет колу. — Вообще, я сейчас учусь предпоследний год и надеюсь поскорее оттуда сбежать. Моя учительница по специальности вообще дикий ад, — он закрывает лицо руками. — Не люблю плохо отзываться об учителях, но это…       — Это пиздец, да? — продолжает Саша.       — Ты что, а если тебя услышат родители? — шуточно приставляет указательный палец к его губам Женя. — Вообще, мат — это плохо.       — Знаешь, — чешет нос Александр, — я считаю, что мат звучит выразительнее. Типа, если ты скажешь «очень красивая картина, мне очень понравилась соблюденная здесь композиция и милая гамма цветов» или «господи, как ужасно, у меня завтра экзамен, я не готовился вообще», люди просто подумают, что тебе понравилась картина или ты боишься экзамена, но, типа, если ты просто скажешь «охуенная картина» или «бля, завтра пиздец», то все сразу же поймут, что ты хотел сказать, не считаешь?       — Но в литературном языке такие слова…       — Достал уже со своим литературным языком, — Саша несильно толкает его, но Женя, лежавший на краю дивана, падает на ковер с криком от неожиданности, — бля, бля, бля, бля, черт, ты жив вообще?       — Наверное… нет, — хмурится Женя, пытаясь подняться на локти, — помоги встать, пожалуйста.       — Сейчас, конечно, — Саша встает с дивана, подходит к своему другу и, обхватив руками его живот, сажает Женю на коляску и поворачивается в сторону двери из комнаты, — кстати, хочешь выпить чай?       — Да, почему бы нет, — улыбается Евгений.       — Сиди здесь, сейчас принесу, — Александр выходит из комнаты, оставляя друга наедине со своими мыслями.       Женя пожирает взглядом всю комнату и замечает одну из своих любимых книг, которую он же дал Александру прочитать. Евгений подъезжает к его столу и, беря книгу в руки, кладёт ее себе на колени. Эта история на тысячу страниц еще не истратила своего книжного запаха — лучшего запаха на свете, и Жениного самого любимого. Наверное, главная причина, почему он не будет читать книги в интернете, а предпочтет бумажный вариант даже через много-много лет — этот шикарный запах. Женя вообще читает очень много книг, потому что обожает представлять себя на месте главных (и второстепенных) героев различных рассказов. Он читал очень многое за свои тринадцать лет, он читал и классику — российскую и иностранную, — и книги нового времени, но самая любимая книга (или одна из самых любимых — пока он не вспомнил, что ему нравится еще десяток) прямо сейчас у него в руках.       Очень многие ребята — и в школе, и с их двора, на который мать выходит вместе с Женей каждый вечер, потому что — «Евгений! Тебе очень полезен свежий воздух! Постоянно сидишь у себя, то за компьютером, то за книгами, скоро без своих букв уже жить не сможешь!», — но это не особо ему мешает, потому что почитать он может и во дворе (правда, иногда к нему подбегают какие-то малолетние дети и тыкают его по ногам, крича что-то вроде «а тебе больно?!», пока этого не замечают их мамочки и не начинают яростно на них ругаться), — но, правда, в основном ребята по старше, все — черт возьми, даже Саша в начале их дружбы, — считали, что он очень беден, потому что всегда ходит в одном и том же — в одних и тех же черных джинсах и полностью черной футболке.       — Признайся, что это одна и та же черная футболка, — неожиданно вспоминает Женя один из его многочисленных диалогов с лучшим другом, — ну какой человек в здравом уме будет покупать себе десяток одинаковых черных футболок? Даже не смей отвечать «я».       — Но зачем выделяться яркими принтами на одежде…       — Да не, вообще не за чем, — с явным сарказмом кивает Саша, — не лучше ли накупить себе двадцаток одинаковых, о-ди-на-ко-вых черных футболок, чтобы постоянно ходить в одном и том же?       — Пятнадцать секунд назад ты говорил не двадцаток, а десяток.       — Ой, эти ваши числа…       — Ну, математик тут ты, — щелкнул пальцами Женя. — Да и вообще, тебе не все равно, во что я одеваюсь и сколько у меня одинаковых черных футболок?       — Если подумать, — задумался Александр, — то да. Мне все равно, но это просто смешно звучит. Никогда не встречал таких дебилов, кто бы покупал себе кучу одинакового белья просто потому, что ему нравится. Только не заводи опять свою шарманку про заявку о себе другими путями, пожалуйста.       Женя вспоминает и посмеивается. Он захлопывает книгу и с усилием разворачивается и едет в сторону кухни.

***

      — А почему ты не бегаешь? — спрашивает какая-то маленькая девочка, подойдя к Жене, спокойно читающему очередную книженцию под деревом. — Тебе не нравится бегать?       Евгений решает ее игнорировать — пусть ее родители объяснят уже наконец, что нельзя лезть к «незнакомым дядям» — так они называют людей мужского пола, старших их чада хотя бы на два года? Если отталкиваться от того, что этой девочке пять лет (если судить по виду, ходьбе и голосу), то он старше ее на восемь лет — он «страшный незнакомый дядя» или просто «незнакомый дядя»? Хотя, наверное, родители этой девочки подумают, что он старшее ее всего-то года на четыре-три. Чертов рост. Как он и был в прошлом месяце метр сорок девять, так и остался метр сорок девять. Хотя нет, в последнем месяце мать ему сказала, что лежа он метр сорок семь. Внимание вопрос — куда делись еще два сантиметра? Он скукожился, или что?       — Почему ты меня игнорируешь? — эта девочка звучит как сирена, настолько громко, что Женя, думающий, что она, решив, что этот мальчик на коляске еще и глухой, убежала играть дальше, даже вздрогнул. — ты не хочешь со мной разговаривать? Почему, я что-то не так сделала? Мне извиниться? Извини.       Она настолько быстро все это протараторила, что Жене понадобилось даже несколько секунд, чтобы разобрать.       — Нет, я просто не люблю разговаривать, — ага, конечно. Жене даже смешно от своих слов. Хотя в какой-то степени — это правда. Дома он практически не разговаривает, лишь рассказывает матери о своих оценках и достижениях в школе и просит объяснить физику. Тупая физичка, не объясняет по нормальному. Евгений совершенно не понимает ни черта. Какая еще мощность? Какое еще понятие «работа»? Ага, он блин, не понимает, что это такое, так еще и должен уметь это вычислять по формулам. Иногда, когда Саша приходит к нему домой после школы, Женя пишет ему огромные сочинения страницы на четыре — даже больше, чем просит русичка, — или отвечает на вопросы из разряда «почему Герасим поступил именно так» и «кто виноват в этом рассказе Бунина — взрослый или ребенок?», а Саня в замен решает ему физику или геометрию, потому что ни черта из этого Женя не понимает. Да и вообще, он же в гу-ма-ни-тар-ном лицее, что там делает чертова физика?       — А почему ты не любишь разговаривать? — эта девочка опять заставляет Женю вздрогнуть. — Хочешь поиграть в «съедобное-несъедобное»?       Женя улыбается и закрывает книгу и кладет ее рядом с худющими бедрами. Родители этой девочки не забирают ее и не начинают ее отчитывать за разговоры с незнакомыми людьми, поэтому, наверное, он может с ней поиграть.       — А что это?       — Смотри, — девочка слегка кидает ему мяч — она меткая, не то, что Женя, он всегда знал, что очень косой. — я кидаю тебе мяч, и называю что-то, например, шоколад. Если это съедобно — то ты ловишь, если нет — отбрасываешь. Если ты не поймаешь, то ничего. Будешь играть?       — Да, почему нет, — улыбается Женя и мнет в руках мяч, думая, — ну, например, солнце.       — Нет, оно же на небе! — смеется девочка и отбивает мяч Жене прямо на колени.       — Хорошо, — думает Женя, — тогда каша.       — Не люблю кашу, — говорит девочка, но ловит мяч.       — А мне нравится, — пожимает плечами Женя и опять задумывается. Почему-то никому из его друзей не нравится каша. Когда он рассказал это Саше, тот лишь усмехнулся и, похлопав его по плечу, произнес «так вот почему ты такой худющий». Женя улыбается и, не слыша, что говорит эта девочка, ловит мяч, который летит ему в направление грудной клетки.       — Ты чего, съел ботинок? — смеется девочка. — Ты проиграл!       — А во что еще можно поиграть? — интересуется Женя. Все лучше, чем идти домой и делать геометрию.       — Мы могли бы поиграть в «светофор», но для этого мне нужно позвать ребят. Ребя-я-я-я-ят, — кричит девочка, отвернувшись к каким-то детям, которые тут же набежали сюда. — Давайте поиграем в светофор? Смотри, — она чертит мелом на асфальте длинную линию («Не линия, Петрищев, а прямая!» — вспоминается математичка), — на этой линии будет стоять водящий. Он отворачивается и называет какой-то цвет и только тогда оборачивается.       — Если у тебя есть цвет, то проходишь, как король, а если нет — быстрее пробегаешь, — говорит какой-то мальчик.       — Нет, давайте изменим правила, — предлагает эта девочка, — давайте, типа, если у тебя нет этого цвета — то ты будешь водить?       — А если у нескольких людей нет, напхимер, кхасного? — предлагает какая-то другая девочка. Она картавит. — что тогда?       — Ну, давайте скидываться на цу-е-фа? — предлагает какой-то мальчик.       — Нет, давайте для них будет отдельный лаунд, — говорит какая-то совсем маленькая девочка.       — Отлично! Так, точно, — та девочка, которая первая к нему подошла, слегка бьет себя по лбу, якобы вспоминая что-то, что она забыла. — Смотри, ты не знаешь этих ребят. Я Даша, это — Леля, — она показывает на картавую, — это — Катя, а это Глеб, они брат и сестра, — она показывает сначала на ту маленькую девочку, которая еще вместо «р» произносит «л», а потом на мальчика, который предлагал играть в «камень-ножницы-бумага». — А это Ира, Маша и Вера, — она показывает еще на трех каких-то девочек, — а это Игорь и Миша.       Жене не особо интересны их имена, потому что он из принципа недолюбливает детей. Особенно тех, которые ни разу не слышали об инвалидах, а родители сочли эту тему не самой важной для объяснения — конечно, лучше сразу же рассказывать о всяких физиках и матанализах, чем объяснить жизненно важные вещи, почему нет?       — Кстати, — говорит какой-то мальчик, чье имя Женя уже давным-давно забыл, учитывая, что даже не слушал, — у тебя уже есть метка?! — восторженно кричит он.       — Да, почему нет?       — Ого, можно посмотхеть? — ее имя Женя практически помнит. Оно состоит из одних «л». Было бы очень иронично, если бы ее звали Ира, Раиса или… напрягаться и вспоминать еще имена с буквой «р» Жене не особо хочется. — Это каштан?       — Да, — пожимает плечами Женя и ему хочется сбежать, потому что дети облепили его правое запястье со всех сторон и не отступают — черт, он даже не то, что уехать, даже добраться руками до колес не может, потому что его правую руку держит десяток детей, тыкающих ему в запястье. Пусть у своих родителей посмотрят, что у него-то.       — Ого-о-о-о-о, — в один голос влюбленно (или Жене показалось?) вздыхает свора детей, — а кто твоя родственная душа? — спрашивает кто-то из них.       А кто твоя родственная душа?

***

      А кто твоя родственная душа?       Женя всегда быстро искал ответы на любые вопросы разных характеров, но в этот раз он справился лишь через некоторое время — насколько он себя помнит, у него была эта метка с детства, практически с раннего. Хотя нет, она появилась у него лет в шесть, да, однажды зимой, когда вечером мать положила его спать, и Женя, уже привыкший к темноте, посмотрел на свою правую руку — каштан.       Нет, серьезно, у него на руке метка. Черные листья каштанового дерева. Женя даже не поверил своим глазам, он кое-как уселся и дотянулся рукой до выключателя — мама, наверное, решит, что он хочет еще почитать, и обязательно зайдет со своими поучительными рассказами о том, как же важен сон человека, но… пусть заходит. Евгению сейчас совершенно плевать, зайдет она или нет. Он завораживающе рассматривает свою руку, рассматривает напрягшуюся вену — все из-за того, что он сильно сжал кулак, — рассматривает и трогает эту черную — кажется, будто маркер или тушь, — картинку, которую он уже никогда не смоет.       В следующий раз он так долго рассматривает руку в душе, когда мать поливает ему голову горячей водой (вода слишком горячая, и она ошпаривает, но Женя слишком занят рассматриванием своей руки, чтобы сказать об этом матери).       — Что у тебя с рукой? — неожиданно спрашивает мать. — Ты уже в какой раз смотришь на нее.       Женя пытается скрыть метку, но мать все равно берет его за руку и рассматривает лист каштана полностью, и Женя чувствует себя настолько стыдно, как никогда в жизни.       — Интересно, кто это твоя родственная душа? — мама очень больно держит его за руку, и Жене кажется, что она говорит эти слова с насмешкой, хотя обычно в книгах про соулмейты — которые он нашел как раз-таки у матери, — родители относятся к этому очень добро и счастливо, что их ребенок нашел себе человека сердца, как так может быть, что в жизни все происходит не так, как в книгах?       — Я не знаю, — честно отвечает Женя. Он правда не задумывался еще, хотя, наверное, это будет довольно легко, ведь за свои шесть лет он общался не особо с многими людьми. Он практически ни с кем не общался.       Мать как-то странно вздыхает, шмыгает или фыркает — Женя до сих пор не понимает, что из этих трех действий это было, а потом мама домывает ему голову, и достает его из ванной, вытирает полностью, одевает в какой-то свитер и домашние штаны, а потом сажает на коляску.       Именно сейчас Женя и задумывается. Кто же, интересно, его соулмейт? Может, девочка из художественной школы с вызывающим именем Прокофья, которой он подарил цветы на восьмое марта? Хотя, это были цветы, а не листья. Да и вообще, Женя же читал — эти метки должны ссылаться на первую встречу, а их первая встреча была непримечательной — мама записала по его просьбе Женю в художку, и там они впервые встретились. Даже не разговаривали особо. Да и сейчас не разговаривают.       — Ма-а-а-ам, — Женя въезжает в комнату родителей, пытаясь ехать быстрее, пока не потерял мысль, — а можно у тебя взять книги почитать?       — Да, конечно, — улыбается мама, хотя у нее в лице виднеется какая-то смутная тревога, а еще морщины виднеются больше, чем обычно. — Какую книгу?       — Вот эту.       Женя показывает на самый верх. Когда он пытался достать ее самостоятельно, он упал с коляски лицом в ковер, и в итоге лежал так часа два, раздумывая о своей бренной жизни и тупости происходящего, пока не пришла мама и с криком «о боже, Женечка, ты не ушибся?», тут же подняла его и посадила обратно в коляску. В этот раз, конечно, Евгений не собирается так рисковать. Наверное, ведь если мама не разрешит, то придется. Кстати, в прошлый раз он ее все-таки достал, правда, она упала слишком далеко от него, а ковер был какой-то ужасно колючий и острый — как битое стекло, — поэтому Женя побрезгал ползти по нему до книги.       — Что за книга? — мама встает с кровати и медленно идет к шкафу, достает «все о родственных душах», и морщится. — Ну и дичь.       — Да, я знаю, — врет Женя. Наверное, он впервые ей врет. Но это же незначительная ложь, правда? — я просто хочу почитать, посмеяться, мам.       — Ну ладно, — пожимает плечами мама и отдает книгу Жене в руки.       Он читает ее весь вечер и узнает много всего. Оказывается, если у соулмейтов любовь односторонняя, значит, метка не вечна, и сотрется — и этот человек навсегда останется без своей родственной души. Интересно, такое вообще бывает? Женя удивляется, потому что тут написано, что во Франции в 1927 году был собран первый клуб, состоящих из таких людей, которые делились истории о том, как им разбили сердце, нагло и безжалостно.       — «Позже, к шестидесятым, такие клубы стали появляться и в других странах. В Германии с 1998 года был создан фонд помощи таким людям, а в Америке с 2001 года был открыт самый масштабный клуб для таких людей на данный момент», — читает вслух Женя. — «Как понять, односторонние ли чувства к другому человеку, не спрашивая напрямую? Попробуйте стереть метку. Если она чуть прозрачнее, то можно уже начинать впадать в депрессию. Подробнее о том, как не впасть в депрессию, читайте на сто двадцать девятой странице. Если же метка не стирается, и все такая же ярко-черная, то любовь с обоих сторон».       — Дичь, — слышит Женя с кухни. Наверное, он читал слишком громко. Неожиданно, через несколько секунд в комнате появляется мать с полотенцем в руках, вытирающая мокрые руки. — Только пожалуйста, не пытайся стереть… это. Эта книга — полнейшая дичь, ее надо выкинуть поскорее.       Женя игнорирует ее слова, и мать, вздыхая, уходит обратно на кухню. Скоро ему уже нужно ложиться спать.

***

      Часы пробили десять вечера, и Евгений уже лежит под одеялом и смотрит, как мама открывает форточку, приговаривая, что он скоро задохнется в этой комнате.       — Мам, — шепотом спрашивает Женя, рассматривая наклеенные отцом звездочки, светящиеся в темноте голубо-зеленым цветом. — А как вы с папой познакомились?       Мама вздыхает и улыбается. Она несколько секунд вспоминает и смотрит на свою руку, на которой нарисована корона. Женя с недоумением смотрит то ей в глаза, то ей на руку, и ничего не может понять.       — Мы познакомились с твоим отцом в рок-магазине в 80-х, когда, как раз-таки во время олимпиады, была выпущена лишь одна пластинка Queen, и я спешила ее купить, потому что собирала пластинки английских рок-групп. Мне тогда было всего-то двенадцать лет, а твоему отцу шестнадцать, и он подрабатывал в одном из магазинов «Мелодии». Знаешь, в двенадцать я очень боялась разговаривать с людьми, особенно с теми, что старше меня. И тут ко мне подошел твой отец и спросил, что я ищу.       Мама усмехнулась.       — Я тогда испугалась и надеялась, что он решит, что я глухонемая и отойдет, — мама развела руками и рассмеялась, — но именно тогда я твердо решила, что нужно хоть как-то социализироваться, потому что кроме своих друзей и родителей, я больше ни с кем не общалась. Тогда я твердо сказала, что ищу пластинку Queen, и оказалось, что я опоздала — пришла на два дня позже, и уже все разобрали. Я как сейчас помню, что твой отец, увидев мое грустно-удивленное лицо, тут же улыбнулся и пообещал посмотреть на складе. И оказалось, что там осталась одна пластинка, последняя, которую он надеялся забрать, но, я тогда не знала, почему, он отдал пластинку мне.       — А что за пластинка? — спросил Женя.       — Просто с хитами, — хмыкнула мать, — она у нас до сих пор лежит, только сейчас уже поздно слушать. Спокойной ночи, Женя.       Мама целует его в лоб и собирается уходить, но Женя хватает ее за руку и шепчет:       — Мама, а ты сразу полюбила моего папу?       — На самом деле нет, — она устало улыбается, — мне он казался дураком, особенно, когда звал меня гулять, да и твоя бабушка всегда говорила, что он ужасен. Но потом я задумалась и поняла, что этот человек — самый лучший в мире. Надеюсь, у тебя будет также. Спи.       Мама уходит и закрывает за собой дверь. Да, конечно, будет у него также. Женя понял, о ком идет речь на его руке. Не о его друзьях из художественной школы, не о его докторе, не о знакомых из музыкальной школы, в которую он ходит первый год, ни ребята со двора, которые презирают его и не хотят с ним играть, потому что он «скучный». Женя знает, кто же все-таки его родственная душа.       Тот мальчик, с которым он познакомился два дня назад.       Саша.

***

      Женя медленно и с чувством чертит треугольник. Он не любит линейки, потому что его с пяти лет учили в художественной школе, что все построения должны быть от руки, ведь рисуешь ты, а не линейка, нет? Но это геометрия, и тут, если будешь чертить ручкой или от руки, то встретишься со злобной математичкой лицом к лицу, чего Женя очень боится. Ему никогда не давались точные науки, но их делать нужно, он их практически понимает, как он говорит всем — «мне это просто неинтересно». Вообще, Женя хочет стать музыкантом, или художником. Но учится, почему-то, на историка. Наверное, потому что с первого класса его заворожили темы про историю на окружающем мире — а потом, в пятом классе, он узнал, что есть такой отдельный предмет — история — и это была любовь с первого взгляда.       В телефоне играет одна из песен, которые Саша посоветовал ему послушать. Что-то из старого рока. Жене не особо нравится этот рок семидесятых, но, факт, под него очень классно делать уроки. Особенно под Led Zeppelin.       Неожиданно, Женя слышит, как в замке поворачивается ключ, а потом открывается дверь, и туда входит мама, а за ней еще кто-то. Кто это? Женин отец умер, когда самому Жене было десять лет — и он пережил это только благодаря своему лучшему другу, который все это время его поддерживал. Он, черт возьми, даже ослушался своих родителей и сбежал из их дома под ночь, только чтобы помочь Евгению хоть чуть-чуть. За эти три (практически четыре) года Женя уже отвык видеть мать с какими-то мужчинами — да и вообще с людьми.       — Мам? — Женя с трудом выезжает из комнаты в коридор. Там стоит мама — с укладкой, у нее блестят волосы (не так, как будто грязные, а красиво), ярко накрашено лицо, от нее вкусно пахнет какими-то духами, а в руке у нее букет из роз. В дверном проеме стоит какая-то фигура, которая никак не решается зайти в квартиру. — А это кто?       — Это Леонид, — бодро отвечает мама и отдает Жене цветы, — поставь на кухне в вазу, пожалуйста.       — Хорошо, — вздыхает Женя. Что еще за Леонид? Он не привык к неизвестным леонидам в их квартире. Черт возьми, он вообще не привык к неизвестным людям. Евгений заезжает на кухню, берет вазу, наливает туда воды и ставит розы, а потом берет одну из роз и нюхает ее. Она очень мягкая и вкусно пахнет. Женя возвращается в коридор, и эта фигура уже зашла в квартиру и теперь приняла очертания. Это огромный, черт возьми, мужик под два метра, со злобным бомжеватым лицом, красными глазами, огромными синяками под ними, а также в белой рубашке и каком-то отвратном оранжевом галстуке. А еще у него видна щетина. Этот Леонид Жене не нравится. Слишком мерзкий и отвратный.       — Женя, ты сегодня разве не собирался к своему другу на ночь? — немного странно спрашивает мама. Что за убогий вопрос? Ей-то какое дело?       — Нет, — отрезает Женя, рассматривая этого Леонида. — Саша заболел, он мне говорил.       — Оу, — шипит мама, — ну ладно. Будешь пить чай?       — Нет, спасибо, — Женя поглядывает на этого Леонида и закрывается у себя в комнате.       Сегодня пятница, а геометрию ему доделывать лень, поэтому, решив сделать ее завтра, Женя пересаживается на кровать и ложится, укрывшись одеялом. Он стукается головой об изголовье, и со стола, стоявшего вплотную, на него падает какой-то листочек. Это стихи. Его стихи, которые никто никогда-никогда-никогда не должен увидеть. Женя на ощупь берет телефон со стола и включает его.       Наверное, сегодня будет самый скучный и ужасный вечер. На кухню ему идти не хочется, потому что там сидит мама с этим чертовым Леонидом, но через час прокрастинации жажда все-таки берет свое, и Женя, с ненавистью к миру, садится на кровать и пересаживается на коляску и едет на кухню.       Как только он заезжает в проем, так сразу же становится свидетелем премерзкой картины — они сидят вдвоем на диванчике, на бабушкином диванчике, про который рассказывал отец — он говорил, что спал на нем пятнадцать лет, — они сидят, пьют чай и целуются, мерзко и ужасно. Мама, как только замечает его, тут же отпрыгивает от этого ужасного человека, и, натянуто улыбаясь, спрашивает, что ему нужно.       — Я просто хочу пить, — вздыхает Женя и берет со стола свою кружку и заливает в нее заварку. Лесные травы очень вкусно пахнут — нужно не забыть попросить маму собрать мяты, когда они в следующий раз будут на даче — лето-то уже скоро, но сейчас он не хочет ничего спрашивать у нее, он хочет просто побыстрее уйти в свою комнату и забыть об увиденном. Жене слишком мерзко и неловко.       Под вечер он решает посмотреть фильм — один из тех, которые они нашли с Сашей, и обещали посмотреть вместе, но как-то не срослось, и Саша посмотрел его первым. Весь вечер уходит на это довольно интересное кино, а вечером Женя собирается ложиться спать, хоть и не особо хочется.

***

      Уже два часа ночи, и Жене совершенно не спится. Он пытается заснуть, но не получается. Он задумывается о всякой ахинее — например, о смысле жизни или о смысле этого фильма, и все — теперь точно не сможет заснуть. Тупой мозг. А еще у него горят щеки и ему очень стыдно, потому что он, черт возьми, слышит все, абсолютно все, что происходит в комнате рядом. И ему очень неловко от понимания того, что, по сути, он лежит в темноте, молчит, и слушает, как его мать занимается сексом с каким-то незнакомым ему человеком. Интересно, сколько они знакомы? Женя яростно пытается об этом не думать.       Но все-таки через полчаса — или меньше? — они наконец-то перестают заниматься этим ужасным делом, и Женя наконец-то выдыхает и решает пойти выпить чай, потому что ему все равно не спится.       Он смотрит в окно, дуя на кружку с горячим чаем. Ночная Москва — ему нравится этот запах. Многие люди говорят, что запаха ночи не существует, но она пахнет, пахнет его любимым запахом (конечно, любимым после запаха книг), и Женя просто обожает ночь, хоть и никогда не гулял по улице так поздно. Чай наконец-то становится более-менее не адски горячим. Женя вздыхает, делает глоток и расслабляется — сейчас он ляжет и уснет. Тут же. И все будет хорошо.       Неожиданно он слышит, как кто-то идет по коридору. Наверное, у него опять будут допытывать, почему же Женя не спит в два часа ночи? У себя спросите. Евгений искренне надеется, что это мама, потому что рядом с этим Леонидом он чувствует себя очень странно и мечтает побыстрее сбежать. Но, наверное, сегодня — не его день, поэтому это оказывается именно он. Женя сразу же начинает нервничать и ему становится жутко и не по себе.       — Чего не спишь, пацан? — спрашивает этот человек, и Жене не хочется ему отвечать. — Ты меня не слышишь, что ли?       Он смотрит на него сверху вниз и выглядит очень страшно.       — Бессонница, — нервно улыбается Женя. Он надеется, что Леонид не заметил того, что он его боится. — Да так, ничего особенного. Я могу… в комнату…       Он запинается, потому что этот человек наклоняется прямо к его лицу и находится где-то в десяти сантиметрах, так что Женя чувствует, как же сильно от него воняет перегаром и сигаретами. Он очень мерзкий. У него мерзкие серые глаза (Женя ничего не имеет против серых глаз, у его мамы серые глаза, но у нее они смотрятся очень красиво, как серебро, а у этого человека — ужасно), а на белке глаза виднеется кровь, от выделяющегося вида которой тут же становится очень неприятно. Он в одном халате, кажется, это женский халат, весь старый и в желтых и красных пятнах — вроде бы, это был бабушкин халат, в котором она готовила, а потом нашла себе новый. Женя очень скучает по тому времени, как они жили вчетвером — отец, мама, бабушка и он. На бабушке этот халат, даже если был грязный (даже грязнее, чем сейчас), смотрелся все равно красиво — потому что его бабушка была очень красивая. Но на этом человеке халат смотрится отвратно. А еще из-под халата проглядывает небрежно побритая ярко-красная грудь. Кажется, будто бы он перезагорал на солнце — выглядит как приготовленная сосиска. Ему бы еще кетчуп, сметану или майонез.       Но самое ужасное — его небритое лицо. Ужасное, мерзкое лицо, которое в эту секунду смотрит прямо на него. Леонид зачем-то поднимает свою руку вверх и заправляет Жене растрепавшиеся от долгих переворотов на кровати в попытках уснуть волосы за уши, и очень мерзко улыбается. Оранжевыми зубами.       А потом делает ужасное. Он, придерживая Женю за затылок рукой, резко приближается и прижимается своими мерзкими губами к его губам. Это настолько мерзко и противно, что Женя пытается его толкнуть от себя, но у него ничего не выходит, в то время как этот человек пытается протолкнуть язык. Женя понимает, что его сейчас стошнит, поэтому собирает всю силу и толкает маминого «друга» с такой злостью, которая собралась за все это время, он так надеется, что этот человек упадет на какое-нибудь стекло или выпадет из окна, и умрет, умрет, умрет, умрет. Но ничего не происходит, он лишь отрывается от Жени, который в это время настолько быстро, насколько может, едет в ванную и моет все лицо, запивая водой. Его рвотные позывы еще не успокоились, поэтому у Жени все еще такое чувство, что он чуть выпьет воды — и все, его точно стошнит.       Сзади в ванную входит Леонид, и Женя собирается взять что-то, что попадется под руку, чтобы не подпустить его к себе, но под рукой нет совершенно ничего.       — Если… — он заикается, — если вы… п-подойдете б-б-ближе, чем на м-метр, то я буд-ду к-кричать! Т-так, что проснется м-мама, и я ей в-все расскажу!       — Ты же не маленький, — с насмешкой говорит мужик, — ты ничего не расскажешь своей матери, я прав?       — Еще один шаг, и я б-буду кричать, — ему очень страшно, очень страшно и мерзко, а еще хочется плакать, кричать и к маме на ручки. — Вы не под-думайте, что я б-буду м-молчать.       — Ага, конечно, — он смеется, но подходить ближе не решается. — Ты ничего не расскажешь своей матери, понял? Иначе…       Он злобно смеется и уходит, оставляя Евгения в недоумении. Что он с ним сделает? Настолько ужасное? Вдруг это — сон, и завтра все будет хорошо и прекрасно?       Не сон.       Женя медленно въезжает в свою комнату, пересаживается на кровать и ложится. И он плачет. Он плачет, закрыв лицо руками, спрятавшись с головой под одеялом. Он плачет, потому что ему слишком страшно. Он боится. Он боится жить в одном доме с этим человеком и искренне надеется, что мама больше не будет его приводить, а потом расстанется с ним — они же встречаются, да? И Женя его больше не увидит. Никогда.       Но ему слишком страшно, поэтому Женя все-таки поднимается на локти и глазами ищет на столе канцелярский нож. Евгений знает, что этот нож не особо ему поможет (хотя, как знать), но так ему будет хоть немножечко спокойнее.       На глазах у него слезы, глаза — наверное — красные, а еще раскалывается голова. У него трясутся руки, а еще ему становится легче, когда он закрывает глаза, но Женя боится закрывать глаза.       Он не спит всю эту ночь.