And no one makes me close my eyes

      Лето приближалось с огромной скоростью, и Лена, с улыбкой шагавшая в сторону метро, ждала первого июня, как своего дня рождения. Черт возьми, она даже своего дня рождения в октябре ждала не так сильно, как сейчас ждет конца мая. Ее друг — лучший друг, — Юра, решил сегодня проводить ее до дома. Было очень солнечно, жарко и душно, но это не отнимало красоты этого дня. Сегодня была пятница, и Лена наконец-то сможет расслабиться после труднейшей недели — их уже начинают агрессивно готовить к единому государственному экзамену, хоть он и будет только через год. А еще учителя и родители начинают капать на мозги с поступлением. Вообще, Лена всю жизнь — с пятого класса, как только узнала о таком предмете, когда он у них даже еще не появился, — считала себя физиком. Да и в школе физика шла у нее лучше всех, а с десятого класса она учится в другой школе — более престижной и при Университете, и тут физика у нее идет довольно неплохо. Лена искренне надеется выиграть олимпиаду и сбежать на физфак без егэ. Но при этом она совершенно не понимает, что делает в химическом классе — но это ее не особо заботит, потому что химия ей тоже очень-очень нравится. А вот Юра чистый гуманитарий, ему ни в химию, ни в физику, ни в математику.       Лена глубоко вдохнула свежий весенний воздух, держа в руках пальто, идти в котором было бы слишком жарко. Они с Юрой проходят мимо разных дворов и магазинов — вообще, они очень любят идти дворами, потому что Лена любит смотреть на разные дома и просто прогуливаться, а Юре просто нравится идти дворами и по дороге курить. Они проходят мимо отметки улицы — Вторая Фрунзенская, — а потом и выходят к метро. Все зеленое и внезапно подувший ветер освежает. Неожиданно Лена понимает, что очень сильно хочет пить.       — Зайдем в мак? — спрашивает она.       — Да, давай, — улыбается Юра, — мне нужно привкус сигарет чем-то запить. Никогда не кури, дичь полнейшая.       — А я и не собираюсь, — фыркает Лена, — у меня мать астматик, а еще папа раньше курил. Мама рассказывала мне, когда я была маленькой, что когда они с отцом только познакомились, она рядом с ним кашляла постоянно.       — Серьезно? — без сарказма спрашивает Юра, открывая дверь Макдоналдса.       — Да, — отвечает Лена.       Они сидят, обсуждают всякую дичь и едят, учитывая, что собирались просто попить чего-нибудь холодненького. Люди вокруг менялись, были и школьники, которых Лена знала и не знала, были мамы со своими детьми, были бабушки со внуками, были совершенно разные личности. Лена очень любила людей, она ими восхищалась, и ей нравился тот факт, что она — одна из людей.       Она посмотрела в окно, запивая картошку колой. Очень ярко и светло. Ей это что-то напоминает.       — О чем думаешь? — спрашивает Юра.       — Пытаюсь вспомнить, что мне напоминает эта весна. — Лена улыбается. — Да и вообще, эта весна очень красивая. И жаркая, — фыркает она.       — Хм, — задумывается Юрий. Решение находится через секунду. — Бесконечное лето, там также красиво.       — Точно, — отвечает Лена и допивает колу. — Пойдем?       Юра кивает, и они выходят из ресторана. Улица встречает их жарой и свежим запахом. Метро Фрунзенская возвышалось прямо над ними. Величественно и ностальгично. Иногда Лена задумывается — может, то, что ей говорит бабушка о лучших годах ее жизни — чистая правда? Может, когда ей будет восемнадцать, и она уже выпустится из своей школы, будет ли скучать по этому времени? Будет проходить тут рядом — и ностальгировать под песни, которые ей нравятся сейчас?       Неожиданно ей вспоминается бабушка.

***

      Как только Лена приезжает к бабушке в пригород Санкт-Петербурга, бабушкина квартира тут же встречает ее этим шикарным неповторимым запахом. Запахом приятной старости. Когда бабушка отводит ее к каким-то своим другим друзьям-бабушкам, у них в квартирах нет такого запаха. У других бабушек запах таблеток от посудомоечной машины, запахи лекарств, запахи чего-то подгорелого, запахи пыли, но нигде нет того самого запаха старости. Запаха ее бабушки.       Лена вообще очень любит запахи. После запаха квартиры ее бабушки ей нравится запах ночи, а еще запах курящих людей — прямо через секунду после того, как они покурят. Почему никому (даже им самим) он не нравится, а она считает это прекрасным. При чем самое интересное, что она не может это никак объяснить. Когда Лена рассказала об этом Юре, он лишь посмеялся, но спросил, почему. Его родители знают, что он курит, но ни ему, ни им не нравится этот запах. На это же Лена лишь пожала плечами и сказала, что ей просто нравится.       Также бабушка встречает Лену вкусным картофельным пюре (странно, все остальные картофельные пюре заставляют ее морщиться и чуть не блевать, а бабушкино пюре ей нравится) и коврами на стенах. Интересно, все бабушки любят ковры на стенах? Бабушка, как всегда, спрашивает, как у Лены дела, что происходит вокруг. Лена улыбается и рассказывает разные вещи, которые ей рассказывали учителя и профессора на физфаке Университета. И бабушка, хоть и не любит физику, все равно ее слушает и просит объяснить попроще, чего не понимает. Мама бы уже давно крикнула на нее, чтобы Лена не доставала ее своей математикой и физикой, а бабушке нравится ее слушать. А еще бабушка постоянно говорит ей очень важную фразу.       — Лена, пожалуйста, знай, что все, что ты делаешь — не просто так, — она всегда улыбается, когда пытается сказать какие-либо серьезные вещи, — знай, что ты это делаешь, потому что у тебя есть какая-нибудь цель.       — Почему? — иногда спрашивает Лена, чтобы поддержать разговор. — Если я хочу сделать что-нибудь просто так? Просто потому, что мне хочется?       — А представь, — бабушка ни на секунду не раздражается, хотя вопрос, наверное, очень глупый. Мама или отец уже наверняка бы сказали что-то из разряда «хочешь-перехочешь» или «хотеть невредно». — Ты будешь руководствоваться правилом «цель оправдывает средства», и начнешь делать ужасные вещи так и не зная своей цели. А знаешь, что будет потом?       — Ммм? — Лена даже отрывается от поедания пюре и подготовки своего домашнего задания на каникулы.       — Ты просто поймешь, что тебе делать нечего, и это ужасно, — бабушка хмурится, — ты просто будешь лежать на кровати и понимать, что ничего не можешь придумать. Не знаешь, что делать со своей жизнью. Ничего не хочешь, ничего тебе не нравится. У тебя нет цели. Поэтому пожалуйста, знай, чего ты хочешь от того или иного.       Бабушка уходит в другую комнату, оставляя Лену наедине с собой. После этих слов Лена всегда пытается понять свои действия и знать, для чего она это делает. Она хочет стать физиком, а в свободное время рисовать. Или писать рассказы. Лене очень нравится писать какие-либо рассказы про придуманных ею персонажей. Персонажей с характерами ее друзей или нее самой, поэтому в каждый свой рассказ она вкладывает кусочек себя. Лена улыбается и продолжает делать физику.       Она точно знает, для чего живет.

***

      — Тебе же на север, — непонимающе спросила Лена, когда они вместе с Юрой оказались в одном вагоне метро.       — Я думал, ты не откажешься от компании, — шмыгнул носом Юра. Он очень высокий, практически под два метра, и Лена, которая сама даже не особо тянет на средний рост в шестнадцать лет, на взгляд бы точно не поверила, что они из одного класса. — Но если не хочешь, я поеду домой.       — Почему бы нет, — улыбнулась Лена и тут же покраснела. — Ой, черт, я не это имела в виду. Я хотела сказать, что да, конечно, мы можем прогуляться, вот. — Юра улыбнулся и предложил ей сесть, потому что нашел в вагоне свободное место. — Кстати, я не особо люблю сидеть в метро. Да, я тот самый человек, который любит ехать стоя, — смеется она.       — Тебе выходить на Юго-Западной? — спрашивает Юра, и Лена кивает. — Ого, люди на юге живут.       — Слушай, ты вообще с Щелковской, — фыркает Лена и продолжает с сарказмом, — ого, люди еще и на северо-востоке живут.       — Не с Щелковской, а из Балашихи, вообще-то, — обижается Юра.       — Еще хуже. О, уже Университет, скоро выходить будем, — улыбается она.       Они продолжают ехать на метро, довольно громко и весело разговаривая, пока не выходят из вагона, и Лена не прерывает Юру, который рассказывает очередную историю про то, как он однажды утром застрял на МКАДе, чтобы сказать, как же вкусно пахнет эта станция. Лена всегда очень хорошо различала запахи, и ей очень обидно, что на некоторых станциях не осталось того шикарного запаха метро, какой был раньше.       Юго-Западная встречает их огромным количеством людей, машин, университетов и торговых центров. А также огромным количеством автобусных остановок, которые нельзя перепутать. Самое важное — запомнить, что выходить из метро нужно именно в сторону улицы Двадцати Шести Бакинских Комиссаров. Юра никогда тут не был, или был только один-два раза, и то только с Леной, поэтому он лишь идет, осматриваясь по сторонам и держа Лену за руку — как маленький ребенок держится за руку своей матери, когда они идут поздно идут по незнакомым местам. У Лены было такое очень много раз, особенно в садике, потому что родители всегда забирали ее позже всех, а отец еще и обожал гулять вечером, поэтому они каждый раз шли разными дорогами — поэтому Лена знает очень много улиц, домов и районов. Отец вообще любил гулять и показывать множество разных мест своей дочери, поэтому Лена знает практически всю Москву.       — А вот и наш автобус, — улыбается Лена и тянет Юру за руку в автобус. Юра — благодаря ужаснейшему зрению — не может разглядеть номера. Главное, что не шестьсот сорок второй. Лена как-то ему рассказывала историю о том, как она случайно перепутала остановку и решила доехать на этом автобусе, потому что ее дом был близко от конечной. В итоге она проснулась в одиннадцать часов вечера в пустом автобусе на МКАДе, совершенно ничего не понимая, что происходит. — Пойдем, чего встал.       Они с Леной встают около окна, и Лена предлагает Юре наушник. Наверняка, это либо Joy Division, либо Bon Jovi, ну или, на худой конец Black Sabbath.       — Обожаю эту песню, — улыбается Лена, — когда ее слушаешь, хочется идти и сворачивать горы. И нет, это не We Are The Champions.       Да, Юра оказался прав. Это было что-то из Black Sabbath. Это была первая рок-группа, которую узнал Юра, потому что именно о ней Лена и говорила в первую очередь. Дома сменяются друг за дружкой, иногда пролетают кафе и разные здания, иногда — улицы, малые и большие. Ехать им не особо долго, минут сорок максимум, поэтому Юра не особо беспокоится — ну и что, вернется к себе в Подмосковье поздно, и что? Завтра же никуда не нужно.       Они выходят из прохладного автобуса с кондиционером и тут же попадают в кутерьму звуков, запахов и цветов. Они проходят мимо какой-то площадки, и Лена предлагает посидеть, покататься на качелях.       — Может, сначала сходим в магазин? — спрашивает Юра. — Просто очень жарко, я пить капец как хочу.       — А, — задумывается Лена, — так это, возьми. У меня в рюкзаке вода была.       — Спасибо, — улыбается Юра, берет у Лены из рюкзака воду и делает глоток. Вода ледяная, и это очень кстати. — Хочешь, я тебя раскатаю? — спрашивает он.       — Да, давай, — улыбается Лена и усаживается на качелях. Юра раскачивает ее с такой силой, что Лене кажется, будто она летит. Появившийся вокруг ветер приятно щекочет лицо. Неожиданно она замечает двух детей, один — инвалид, он сидит и что-то говорит девочке, которая встает на цыпочки и прыгает вверх, пытаясь достать до листьев огромного каштана. — Смотри, Юр, — улыбается Лена и кивает головой в сторону этих двух детей. Мама еще в детстве ей говорила, что нельзя тыкать пальцем в людей. Можно лишь кивнуть головой в сторону них. — Давай подойдем? Ты сто процентов достанешь им этот лист. — она посмеивается.       — Ну заче-е-ем, — тянет Юра, — я не хочу общаться с детьми, дети злые все.       — Эти, может, нет, — пожимает плечами Лена и останавливает качели ногой, — пойдем, у меня настроение хорошее.       Лена берет его за руку и тянет к огромному каштановому дереву, свесившему свои листья прямо на площадку. Именно под его кроной стоит эта девочка — у нее довольно низкий рост, интересно, сколько ей лет? Рядом с ней сидит мальчик, который сосредоточенно смотрит вверх.       — Что делаете? — подходит Лена, улыбаясь. — Вам помочь достать?       — Да, пожалуйста, — говорит эта девочка. Она Лене практически по грудь — лишь чуть выше. — Я хочу листок, вот этот, самый зеленый и самый большой! — она тыкает пальцем куда-то в крону дерева. Лена вглядывается — и правда, во всей ярко-зеленой кроне дерева выделяется один лист — самый большой и самый яркий.       — А тебе достать? — она с улыбкой смотрит на этого пацана на коляске. Он кладет «1984»* себе на колени и, улыбаясь в ответ, кивает. — Поищу тебе тоже самый большой. Только секунду. Юр, достань детям листья, пожалуйста.       — Нахера ты это делаешь? — непонимающе вздыхает Юра. — У тебя какое-то слишком счастливое настроение, Лен. Дай угадаю, это из-за четверки вместо параши по химии, я прав?       — Химия — это капец, — округляет глаза от ужаса Лена, — я и химия как жертва и абьюзер в абьюзерском фанфике, понимаешь? Я ее люблю, а она — … — Лена всхлипывает благодаря актерскому мастерству.       — А… а у меня… — тихо говорит мальчик, — у меня химия со следующего года начинается.       Лена и Юра оборачиваются на него с недоумением. Мальчик выглядит очень мелким, ему от силы лет одиннадцать. Скорее всего — меньше. Но каким, черт возьми, образом!       — У тебя? — слегка мерзко посмеивается Юра. И, услышав себя, понимает, что это не очень. — Прости, я случайно. Ты просто выглядишь… не на свой возраст, так сказать.       Этот пацан грустно улыбнулся, ничего не ответив. Юра встает на цыпочки, придерживая рукой ветку дерева, срывает два каштановых листа и отдает их этим детям. Мальчик улыбается и берет лист в руки, а девочка тут же радуется и начинает их благодарить. Лена улыбается, берет свою сумку с покрытия детской площадки (покрытие — попытка закосить под шотландскую клетку, красные и зеленые цвета, у бабушки Лены всегда был плед в таких цветах, только клетка в разы красивее) и прощается.       — Пошли, Юр, — она посмеивается, — тебе еще чаек у меня пить. А потом матан делать, хватит под Джимми Пейджа косить.       — Не под Джимми, а под Майкла Джексона! — обижается Юра, беря рюкзак с покрытия и отряхивая его от земли.       — Эй, Майкл не педофил! — прикрикивает Лена, и они, смеясь, идут к ней домой.

***

      — Лен, а ты в курсе, что к нам сегодня бабушка приезжает? — мама встала с кровати. В последнее время она очень сильно болеет, плюс из-за астмы во время болезни у нее полностью перекрывает нос. Лена каждый раз говорит ей, что не стоит вставать, как и повторяет излюбленную фразу «иди лежи» в какой раз. — Да нет, я на секунду просто встала. Можешь, пожалуйста, приготовить пюре, ну или просто картошки отварить, а то я неважно себя чув…       — Да, конечно, мам, не беспокойся, — Лена обнимает ее и доводит до комнаты. — Ты иди, почитай что-нибудь, я скажу бабушке, чтобы она не лезла к тебе этим вечером, — Лена слегка посмеивается, смотря на часы. Каждый раз посматривая на свою руку, она вспоминает подарок отца на тринадцатилетие — «Лена, ты не умеешь рассчитывать время, вот, надеюсь, с часами тебе будет удобнее», — она носит их уже три года. Скоро начнется четвертый, потому что уже совсем близко ее день рождения. Ну, как близко — октябрь и май. Сейчас было девять часов вечера, и отец задерживался. Наверное, поехал встречать бабушку на вокзал. — Я сейчас быстренько сбегаю в магазин за картошкой, хорошо? Если что — звони.       Лена одевается в пальто и берет с собой сотку из общего семейного конверта. Их семейный конверт — признак доверия друг другу, потому что никто из них троих не будет брать деньги просто так, только по делу. Лена вставляет наушники в уши и, говоря матери «пока», выходит и закрывает за собой дверь. Она вызывает лифт и выбирает альбом, который будет слушать сегодня. Идти в магазин при их домишке ей не особо хочется, ибо там нет никакой нормальной еды. Конечно, некоторые продукты, как доширак или кола, там есть, а вот вместо овощей и фруктов — дичь ненастоящая. Именно поэтому она сейчас поймает автобус и поедет до рынка — он тут совершенно рядом, всего лишь две остановки.       Роясь в карманах, Лена понимает, что забыла социальную карту в ветровке. Ну да, конечно, идти вечером в легкой куртке — вообще не вариант, поэтому она и надела пальто. А вот карта… «ничего, — думает Лена, — мне же нет восемнадцати». Ее научил ездить зайцем именно Юра.       Лифт приезжает, и там стоит огромный мужик, от которого потягивает перегаром, смеющийся, как незнамо кто, и женщина — она выглядит очень хрупкой, но тоже гогочет, держа в руке бутылку. Как только пара замечает Лену, они тут же морщат носы, и женщина спрашивает, икая:       — Тебе наверх? — Лена мотает головой влево-вправо, и женщина нажимает кнопку на лифте, и он закрывается.       «Ладно, — решает Лена, — проще пешком дойти». Эти люди ей сразу не понравились. Особенно этот мужик. От одного его взгляда Лене тут же стало очень неуютно, но она, поежившись, лишь шмыгнула носом и задумчиво спустилась на ступеньку ниже. Через некоторое время она спускается на первый этаж и выходит на улицу.       Ночная весна встречает Лену сумерками, теплом и запахом теплого вечера. Ранней весной такого запаха нет. Запах ночи бывает разный. Лене нравится, правда, любой. В наушниках у нее играет Bon Jovi, самый любимый альбом. Лена улыбается и смотрит вверх, в небо, так стоит секунд пять, а потом идет к остановке. Какое везение, нужный автобус стоит уже там. Черт, нужно поторопиться.       Лена бежит изо всех сил, и водитель оказался добрым, и специально подождал ее, и девушка с лицом победителя, проходит в салон и делает вид, что приложила карту, а потом становится у окна и принимается рассматривать вечернюю Москву. Вот бы сейчас пошел дождь. Попасть практически летним вечером под ливень — лучше не бывает. Лена очень любит стоять в автобусе и пялиться на город, особенно когда идет дождь, и у тебя промокли все волосы и вся одежда, и ты выглядишь так, будто прошел через долбанную войну и все-таки (!) смог дойти до священной победы — до автобуса.       Водитель останавливает автобус, и Лена рассматривает остановку на наличие контролеров движения транспорта. У них должна быть огромная нашивка на куртке, очень опасная и вызывающая смешанные чувства (в зависимости от того, оплатил ты за проезд или нет. Если первое, то контролер вызывает скорее чувство гордости, чем страха). К счастью, на остановке лишь только какой-то задрипанный офисный работник, который нервно посматривал на часы и держал в руке «451° по Фаренгейту», заложив пальцем читаемую страницу, и, кажется, не спал уже несколько недель. Лена улыбнулась, рассматривая этого человека. Интересно, какая же у него жизнь? Лене всегда была интересна судьба многих людей, что окружают ее.       Например, она едет в метро — у одного человека навернувшиеся слезы на глазах, но он выглядит счастливым. Интересно, что же такого хорошего у него случилось? А другой человек в прямом смысле слова сейчас заплачет. Насколько плохо ему сейчас, или он рыдает из-за какой-то мелочи? Или ему уже настолько плевать из-за своих проблем, что ему же без разницы, рыдает он или нет?       Человек заходит в автобус, становится рядом с Леной и принимается читать книгу, почему-то поглядывая на нее. Через несколько секунд Лена все же отворачивается и смотрит опять в окно.

***

      Тяжелая картошка стягивает руку, из-за чего она, скорее всего, стала очень красной. Лена тащит этот пакет на собственном горбу (почти) от всего магазина, и сейчас ей уже видна «финишная прямая» — всего-то осталось вызвать лифт и открыть квартиру. Лена ставит картошку на пол, и изменение положения ладони тут же отдается простреленной болью в руку. Она вся красная, как Лена и предполагала. Она нажимает на кнопку вызова лифта и смотрит на время — уже десять. Интересно, папа уже вернулся? Вместе с бабушкой, с вокзала.       Неожиданно рядом раздается какой-то знакомый звон — кто-то вошел в подъезд. Это какой-то пацан в ветровке и странной черной шляпе на голове. Он взглянул на нее, и Лена увидела, что он в темных солнцезащитных круглых очках, как у Джона Леннона. Пацан, улыбнувшись ей, тут же отвернулся и начал нервно нажимать на кнопку вызова. В руке у него был выкидной нож, который он нервно складывал и раскладывал с громким щелчком. Лене тут же стало неуютно, и ей тут же расхотелось ехать с ним в одном лифте, но усталость и красные от тяжести руки все же взяли верх.       Они вместе заходят в лифт, и пацан сразу же убирает нож в карман джинсов. Он нажимает на кнопку «шесть», и Лена замечает, что у него очень худые руки. А также Лена замечает, что он что-то говорит.       — Что, простите? — Лена смотрит на него в упор.       — Вам к-какой… этаж, — очень неуверенно спрашивает пацан. Лена игнорирует его реплику и сама нажимает кнопку под номером «девять».       Пацан отворачивается от нее и принимается рассматривать себя в зеркале. Он снимает шляпу с головы и поправляет очень светлые волосы. Через несколько секунд раздается уже успевшая надоесть мелодия, и двери лифта открываются на шестом этаже. Пацан выходит и тут же бежит к одной из дверей, и, нервно подергивая ручку, вбегает в квартиру. А потом двери лифта закрываются, и он продолжает ехать на девятый этаж. Интересно, кто вообще не закрывает дверь на ключ, когда уходит? Лена посмеивается и выходит из лифта, а потом приходит домой. Отца все еще нет.       Вечером, ложась, Лена замечает в окне того самого пацана в той самой шляпе, который несет на руках какого-то человека. Странный пацан. Особенно его нож. Лена, пытаясь перестать о нем думать, ложится спать.       Ложится спать, еще не зная, что встретится с ним еще раз.