От сердца к сердцу

Тот человек, которого ты любишь во мне, конечно, лучше меня: я не такой. Но ты люби, и я постараюсь быть лучше себя. © М. Пришвин

             Шоичи помнил тот день, когда к ним в кампанию пришёл Мибучи так ясно, будто это произошло не 10 лет назад, а вчера. Да, именно в тот момент он осознал, что Рео теперь — весь его мир. Он помнил это красивое лицо с точеными чертами, помнил этот пронзительный холодный взгляд тёмных глаз, вежливую улыбку и блеск шелковистый волос в белом свете ламп накаливания. А уж как ясно он помнил развитие их дружбы. Началось все в тот момент, когда Шоичи бросил в лицо клиенту какую-то колкость, а Мибучи поддержал это своим сарказмом, спасая тем самым молодого человека, терпение которого уже висело на волоске. Да, так началась их история. Взаимные шутки и подкаты, совместные мини-драмы, «Целуйтесь уже!» — при каждой встречи Рео с каким-нибудь симпатичным клиентом или клиенткой, " В моём сердце только ты, милый~❤» в ответ на очередную такую реплику, «Да, мы спим, а вы не знали?» — когда коллеги решали подшутить над ними, и ещё много чего, что лишь сближало их: и печаль, и радость, они делили на двоих проблемы, даря столь необходимое обоим утешение. Шоичи помнил, как обнимал Рео за плечи в типичном фамильярном жесте, как делают лучшие друзья, при этом игнорируя пропущенные сердцем удары, болезненно-сладкое ощущение близости и тепла, помнил, как говорил: " Я люблю тебя, Рео-ни!» Но он даже не думал, что Рео испытывает тоже самое. А вот Мибучи помнил, как ему еле удалось сдержать себя, даже пришлось вцепиться в край офисного стола дабы льдинки в его глазах не растаяли, а он бы не начал жадно рассматривать это нечто в очках в классической чёрной оправе. Ему пришлось призвать на помощь все своё терпение, чтобы отвести взгляд от светлой кожи шеи, от отросших дегтярных волос, что так нежно и плавно скользили по мрамору плеч и задевали острую ключицу, вид на которую открывал сползший рукав футболки. А глаза… Когда он поднял лицо, обращая внимание на новоприбывшего, в его до невозможности темных глазах вдруг заплясали игривые чертики, а лицо озарила столь яркая и искренняя улыбка, что Мибучи даже слегка прищурился, дабы не ослепнуть. Он списывал все на эмоции. Много новых людей, новые впечатления, работа, не удивительно, что Мибучи тянуло к хитрецу. Казалось, что кроме Имаёши Мибучи никто не мог понять. Два живых и острых ума нашли друг друга. И они сдружились. Однако спустя некоторое время Рео начал беспокоиться. Откуда это чувство? Точнее, эта эмоция, ведь какие чувства можно испытывать к другу… Он не мог вспомнить тот момент, когда фраза «Я люблю тебя, Рео-ни!» стала приносить ему столько радости, отчего его сердце так больно замирало от добавления «Как друга», когда он стал так яростно желать, чтобы влюбленный взгляд этих _слишком_ тёмных глаз принадлежал только ему, когда начал жаждать прикоснуться к этой гладкой коже, почему он боялся уже просто пожать его руку. Он не мог признаться самому себе в том, что любовь, именно та сила, от которой он столько лет бежал, наконец настигла его. Он не знал, как к этому отнестись, и решил игнорировать. Терпение его подвело после очередного корпоратива, ибо слишком много хищных взглядом на Имаёши бросали члены фирмы, с кем заключили договор, слишком открыто Шоичи флиртовал с ними, слишком откровенно эти люди пытались его куда-то затащить. Имаёши, конечно, сам прекрасно от них отбивался, хитрил, увиливал, никого не подпускал к себе, но в сдобренном приличной порцией мартини мозге Мибучи крутилась только одна мысль: " Моё!" Поэтому, когда в Шоичи прилетел стакан с пуншем, испачкав тому что только можно, пять минут спустя Рео уверенным шагом направился в след за юношей, что ушёл переодеться и смыть с себя пунш. Все мысли (по крайней мере, приличные) покинули его, стоило открыть дверь в душ для персонала. Мибучи хотел все рассказать, вывернуть душу наизнанку, но увидев это зрелище, забыл обо всем: им завладели желание обладать, и он взял все, что хотел, прижав это великолепное влажное тело к стене душевой кабины и впиваясь зубами в так давно манившую его сладкую кожу шеи. Юношу удивило отсутствие сопротивления и даже наличие взаимности, но Шоичи отдавал все, что у него было. Не думал, не боялся, а просто отдал самого себя всего без остатка. Когда оба пришли в себя, они долго смотрели друг другу в глаза, пытаясь скрыть довольные улыбки, и стояли под жаркими струями воды, прижавшись лоб ко лбу. Они встречались тайно, хоть оба были свободны. Даже не встречались, нет. Все так же дружили, только уже теснее. Рео никогда не говорил о любви, Шоичи никогда о ней не спрашивал. Они наслаждались друг другом и той свободой, что у них была. Конечно же, Имаёши хотел отношений. Настоящих, открытых, чтобы ничего не бояться. Лишь однажды во время особо грустного разговора Мибучи сказал то, что Шоичи помнит и по сей день: — Ты ещё встретишь человека, которого будешь любить больше жизни. — Голос юноши звучал слегка хрипло от плохо сдерживаемых эмоций, и он откашлялся, прочищая горло. — Поверь, Рео-ни, ты встретишь свою судьбу, свою любовь. Стояла тёмная и тихая ночь, и влажный ночной воздух проникал в комнату, заставляя слегка колебаться тёмные пряди юноши напротив, держащего в руках тяжёлый стакан, жидкость в котором светилась янтарем в отблесках яркой луны. — А если я уже влюблен, Имаёши? — Настолько тихо, что Шоичи сначала кажется, что он ослышался, но вскоре понимает — нет. И почему так больно? — Вдруг я уже люблю, больше жизни, так, как в этих дурацких женских романах, просто боюсь признаться себе? Что тогда? Размеренно постучав по такому же стакану в руке некоторое мгновение, Шоичи залпом выпивает содержимое, чтобы унять спазмы и боль в душе, и, мучительно улыбнувшись, отвечает: — Тогда я желаю тебе счастья: ты заслуживаешь этого. И отводит взгляд в сторону, так и не поняв, что все это время Мибучи внимательно рассматривал его в поисках признаков дурака, так и не находя их. И почему Шоичи такой умный и такой глупый?