Эпилог - это только начало

Сережа вымученно признается и Олег понимает, что куда. Все встает на свои места окончательно. Понятно теперь, чего Разумовский так волнуется и мнется. Вот только... разве не ясно, что Олегу наплевать? Волков закатывает глаза и проводит ладонью по лицу. Это так глупо судить людей по такому. Разумовскому кажется, что сейчас случится что-нибудь жуткое, вплоть до того, что Олег встанет и выйдет из комнаты, хлопнув дверью. Сережа боится даже голову поворачивать в его сторону, ожидая хоть какого-то ответа, словно приговора. Олег отвечает не сразу. -Прости Сереж, я дурак, - признается он наконец и поворачивается к другу лицом, сгибая локоть и подпирая голову рукой. – Надеюсь, не сильно обидел тебя фразами про женщин, детей и свадьбы. С тактом у меня плохо, ты и сам знаешь. Так что извини, - Олег протягивает руку и накрывает своей ладонью ладонь Сережи, сплетая пальцы и крепко сжимая. - Если бы я знал, что ты об этом, я не давил бы так, правда. Мне плевать, с кем ты трахаешься. Я был в армии, Сереж. В гребаном спецназе. Я видел очень много чего, и не только на поле боя. Просто я... отвык, что у тебя от меня секреты. Надумал, знаешь, грешным делом... всякого. Я просто переживаю за тебя, Сереж. Олег извиняется, поворачивается и даже за руку берет, и Сереже сначала даже не верится, что все в порядке, а потом его отпускает. Медленно, но отпускает. Олег действительно святой, раз готов прощать ему все и не обвиняет, не ругает и не смотрит сейчас с отвращением. - Прекрати, - Сережа наконец-таки поворачивает голову к Олегу, встречаясь с ним взглядом. - Брось, мы же просто шутили, я не обижен, было весело, - он пожимает плечами, расслабляясь. Сережа сжимает руку в ответ, улыбается, чувствуя тепло. - Я же сказал, что все в порядке. Я понимаю, что ты не специально, просто... немного неловко. Спасибо, что так отнесся. Волков снова чувствует прилив сил, когда видит улыбающегося Сережу. Но это не значит, что Олег от него отстанет. Олег хочет знать о жизни Сережи все, и раз он уже разузнал все, что мог, из досье, остается только пытать самого Разумовского. -Неловко, - решает усугубить Олег, - это когда ты заходишь рапортовать успех операции с 47м наперевес, а на штабном столе распластан твой командир без формы и рядом - два подполковника преклонных лет в прекрасной надо отдать должное форме - и форме, и одежде. И ты заходишь, - улыбается, почти смеясь, Олег и проводит рукой перед собой, как будто открывает пейзаж, - смотришь и, вытягиваясь смирно, рапортуешь. Примерно в это время твой командир кончает на карту, которую вам вечером обсуждать, освобождает рот и хрипло командует: «Вольно!» А потом спрашивает: «Присоединитесь, Волков?» А ты стоишь, хлопаешь глазами и чеканишь в ответ: «Никак нет, товарищ командир. Премного благодарен!» - разворачиваешься и строевым шагом выходишь. Так вот смотреть потом на общем собрании на карту, зная, откуда на ней капли, - вот это, Сережа неловко. Так что не волнуйся, - Олег убирает руку из-под головы и падает на подушку рядом с Разумовским, поворачиваясь на бок, перекидывая руку поперек груди Сережи. Сережа внимательно слушает, еще сдерживая смех на середине, но под конец все же смеется в голос. - Даже не анекдот, а на самом деле? - Сережа представляет себе лицо бедного Олега в тот момент, и его снова накрывает приступ смеха. - Зато какие яркие воспоминания у тебя остались на всю жизнь. И да, с «неловко» ты меня, пожалуй, переплюнул, у тебя как-то круче вышло, - смеясь, он пододвигается ближе, утыкаясь носом в шею Волкова. Окно закрыто, поэтому тепло. Дождь все еще идет, но уже не такой сильный, да и без грозы, так что последний повод для волнений исчезает. - Ты меня всегда понимал и никогда не отворачивался, - улыбается Сережа. - Поэтому у меня ближе тебя никого и нет. Вообще кроме тебя никого нет. Олег засовывает руку под подушку и осторожно, чтобы не давить на синяки, обнимает Разумовского другой. С Сережей уютно, и нет, он совсем не мешается со своей болтовней. Олег рад, что не спит сейчас. Это прекрасная ночь. - Это ничего, Сереж, - Волков снова гладит рыжие волосы и с завистью смотрит, как те проходят сквозь пальцы. - Медный песок... - тихо думает он вслух, и мысль теряется на ходу. - Все будет, обещаю. Новая жизнь, новые друзья, - Олег снова хмыкает. - Круче, говоришь? А это даже не самый крутой случай. Что, хочешь соревнование неловких моментов устроить? Рассказывай, что с тобой такого произошло за это время? А то я начну тебе перечислять, какие части какого огнестрела можно использовать не по назначению. Сережа улыбается, подставляясь под прикосновения. Слушает голос Олега, который действует умиротворяюще, заставляя забыть обо всех проблемах. Олег обещает, что все будет хорошо, что все начнется заново. Разумовский больше всего на свете хочет начать с чистого листа. И он будет рад, если Олег будет рядом. - Это реально соревнование? - Смеется он, задумчиво кусая губы. В голову не приходит ничего смешного, только работа, работа, работа... - Знаешь, - Сережа вновь вспоминает универ. - Когда ты только уехал, я вообще страшно лажал на кухне. Да и с деньгами стало тогда плохо. Зато придумал томатный суп из Мака. Это когда воруешь оттуда пакетики с кетчупом, разводишь дома кипятком и ешь. Дешево и вкусно, - усмехается он. - Так что из огнестрела можно не по назначению использовать? - Придурок! - Олег отвешивает Разумовскому Сереже весомый подзатыльник. Потому что злится. Серьезно злится, и отчитывает Сережу тоже на полном серьезе: - Разумовский, у тебя совсем мозгов нет? На этом дерьме ты мог сто раз скопытиться. Чтобы больше я даже не слышал об этой дряни, ясно тебе? Господи, Сереж. Правда что ли? Оболтус ты! Пообещай мне... я серьезно, - Олег сжимает в кулаке рыжие волосы и оттягивает Сережу от себя, чтобы посмотреть этому дураку в лицо. - Обещай мне, Разумовский, что будешь питаться нормально и никогда не перейдешь больше на подобный ужас! И если вдруг ты останешься без еды, то просто позвонишь мне и я приеду. Пообещай, - требует Олег, хмурясь, и ждет ответа. Сережа откровенно охреневает от такой внезапности. От былого веселья не остается и следы. - Олег, хватит, - ошарашенно говорит он, вцепляясь в его руку. - Боже мой, это было сто лет назад. Я тебе рассказываю смешную историю. Мне смешно, это было съедобно, со мной ничего не случилось, прекрати, - Сережа удивленно смотрит на Олега широко распахнутыми глазами, не понимая такой реакции. А потом вспоминает, что Олега сейчас лучше не волновать. - Все, я понял, - добавляет он. - Я тебя услышал. Олег видит, что, кажется, снова испугал разумовского и, словно холодной водой облитый, вдруг отпускает его. Он смотрит на свою руку и думает: снова только насилие, снова только кричит на Сережу. Как успокоиться? Да и может ли он вообще? Олег поднимает взгляд на обескураженное, растерянное лицо Разумовского и ненавидит себя. - Прости, - шепчет он и не знает, куда себя девать, мечется взглядом и ерзает на месте. Олегу хочется убрать себя подальше от Сережи, чтобы по глупости не сломать тому чего-нибудь, но и не хочется уходить совершенно. Олег думает, что это одна из причин, почему он не годится для отношений, нормальных и человеческих. Потому что Олег не нормальный, потому что насилие - его второе имя, потому что не зря он так часто про себя называет себя животным, не зря старые товарищи зовут его Волком. - Прости, пожалуйста, Сереж... не знаю, я просто... нервный последнее время. Много чего случилось... прости меня, - Олег наконец кладет руку вдоль тела, на одеяло. - Не извиняйся, все в порядке, - Сережа смотрит удивленно на Олега, - я же не обиделся, это было просто неожиданно, - пытается он привести Волкова в чувство и поворачивается к нему лицом. - Ты ни чем не виноват. Олег, с тобой все в порядке, со мной все в порядке, - Сережа откидывает с лица волосы, не зная уже как достучаться. - Слушай, забудь, ну было, глупая история, мы же глупые рассказываем, правда? Поэтому забудь и давай дальше. Сейчас твоя очередь, - Сережа смотрит с такой мольбой во взгляде, что ему кажется, что если Олег откажет, то он опять будет винить себя всю ночь. Олег выдыхает медленно, приходя в себя. - Я просто... - объясняет он, - просто давно не говорил ни с кем так.. ну, просто так, - он пожимает плечами и пытается исполнить просьбу, то есть вернуться к разговору. - Нет, идея была в другом. В том, что мы, вроде, рассказываем неловкие и пошлые истории, так что твой недо-суп не котируется. Другую давай, - Олег приподнимает руку в ожидании, на этот раз приглашая Сережу пододвинуться самому. Так правильнее, думает Олег. Нужно давать Разумовскому решать самому. Сережа выдыхает про себя, радуясь, что все в порядке, ложится рядом, пользуясь приглашением, приобнимает Олега за талию. Волков сразу расслабляется, когда чувствует ладони Сережи на талии, и снова захлопывает на нем капкан своих рук, так и оставив одеяло где-то на уровне ребер. Сережа очень близко и очень теплый, так что Олегу не холодно, наоборот, очень комфортно. Он хочет снова зарыться пальцами в волосы Разумовского, но вовремя себя останавливает и просто кладет ладонь тому на шею. - Неловкие и пошлые, - задумчиво тянет Сережа, пытаясь вспомнить хоть что-то. Оглядываясь назад, не очень здорово понимать, что в основном только работой и занимался. - Однажды я занимался сексом за городом в машине. Мы припарковались у озера, было душно, окно приоткрыли, а когда вышли покурить, то выяснилось, что буквально в двух шагах от нас за деревьями была палатка с отдыхающими. Это засчитано за неловко? - спрашивает он, поднимая взгляд. Сережа улыбается, когда Олег прижимает его крепче. Больше он сегодня из его объятий вылезать не хочет. Олег представляет машину, зеленую траву, озеро, палатку и растрепанного Сережу в рубашке навыпуск, с засосом на шее. Оттраханного Сережу. Зрелище не вызывает смеха, только какую-то тоску. - Засчитано, - кивает Олег, пытаясь представить несчастных отдыхающих, но вызывает это только печаль и злость, так что Олег скорее переводит разговор. - Но я не думал, что такая бестия как ты настолько зароется в работу, что не наловит приключений на свою задницу, - непроизвольный каламбур заставляет Олега все же рассмеяться. - А я вот, знаешь ли, однажды участвовал в групповушке на двенадцать человек, - говорит Олег. Он не врет, и можно было рассказать другое, но ему почему-то очень хочется сейчас поднять все самое дикое, что случалось в жизни, и вывалить перед Сережей. Чтобы тот точно понимал его. Чтобы не скрывать... то, что Олег так отчаянно пытался контролировать. Волков усмехается и как бы невзначай спрашивает Разумовского, с ужасом ожидая ответа: - Сереж... насколько ты меня боишься? Разумовский смеется на каламбур, потом с горькой усмешкой замечает: - Я достаточно наловил приключений потом, - и как можно скорее сворачивает тему своих преступлений и болезни. Замечание о групповушке вызывает у Сережи такое удивление, что он поначалу думает, что Олег стебется над ним. - На двенадцать? - уточняет он, пытаясь представить как это вообще. У него подобного опыта нет, поэтому в голове не укладывается. - И... как ощущение? - А потом не удерживается и все же любопытствует: - Вас там было поровну или ты все же попробовал с мужчиной? И вообще хоть раз?.. - спрашивает он, опять покусывая губы, и тут же добавляет: - Нет, не боюсь, - Разумовский уверенно качает головой. Олег его немного настораживает внезапностями, но нет, правда не боится, это же его Олег, а он вреда не причинит. Волков даже не пытается сдержать вздох облегчения. Сережа не боится его. А зря, подсказывает внутренний голос, но Олег не намерен накручивать себя, не после такого уверенного ответа Разумовского. Он закрывает глаза, наслаждаясь моментом, пока голос друга отдается в памяти, а когда открывает, то смотрит на Сережу с искренней улыбкой, потому что знает, как мило и совершенно бесполезно выглядят волнения Сережи по поводу его ориентации с учетом того что видел и делал сам Волков. - А тебе я смотрю интересно? - подначивает Олег. - Уверен, что не пожалеешь, что спросил? - Он задорно заглядывает в лицо Разумовского. - Сереж, какое поровну? Спецназ. Там дай боже одна женщина в подразделении. В моем так и попросту не было. Если бы Сережа сейчас сидел с тем самым стаканом вина, что был в начале вечера, то он бы не только подавился, но и пролил бы все на постель. - Серьезно? - Сережа ошарашенно смотрит на Олега, все еще не веря. - Ты сейчас не шутишь? - На какой-то момент ему кажется, что Олег решил просто подколоть его, но тот, кажется, серьезен. - Офигеть. Я почему-то подумал, что возможно, вы сняли девушек или где-нибудь на гражданке остановились... Я как-то иначе представлял себе военную службу, - все еще удивленно тянет он. - Ты так, кстати, и не сказал, понравилось ли тебе. Олег смеется в голос, видя ошарашенное лицо Разумовского. Олегу всегда нравилось его шокировать. Жаль, что у Сережи денег было больше, а соответственно, и возможностей, но Олег старался соревноваться как мог. - Девушек часто снимают те, кто попроще, - поясняет Олег все еще посмеиваясь, - но там где начинается настоящая работа границы смываются, и для девушки это может оказаться банально опасно. Хотя, есть некоторые, которым такое нравится. Но нет, у нас в отряде просто была пара ребят, которые так снимали стресс, отдавая весь контроль другим. А кому доверяешь больше, если не человеку, прикрывающему твою спину от гранаты? Вот и случалось после особо тяжелых миссий, что ребята отдыхали, - Олег смотрит вверх и вспоминает, - конечно, военная служба выглядит не так, но если постоянно без перерыва убивать и ходить под пулями, появляются необходимости. Кто-то чувствует себя живым, насилуя других. А кто-то, когда насилуют его. Кто-то так выплескивает адреналин, злобу, страх; а кто-то нуждается в обратном, в падении на самое дно. Все это можно понять, - рассказывает Олег, - а секс - средство универсальное и к смерти не приводящее, в отличие от наркотиков. К тому же, может быть действительно горячо, - усмехается Волков. - но нет, мне не очень понравилось тогда, и я ушел, - сворачивает рассказ Олег. Он говорит не всю правду, он недостаточно пьян для этого разговора. Сережа слушает и все никак не поверит. Представить Олега в подобном у него никак не получается. Зато много полезной информации о военных. Сережа и до этого слышал, что они снимают стресс самыми разными способами, иногда странными или пугающими. Вполне объяснимо с точки зрения психологии. Но одно дело слышать истории со стороны и совсем другое - слышать такое от одного из участников, который видел изнанку. Даже участвовал. Сережа еще с пару минут обдумывает всю эту ситуацию. - Это действительно внезапно, - признается он и усмехается: - Но зато какой необычный опыт. - Твоя очередь, Сереж. Расскажи мне жуткий питерский скандал с твоим участием? – просит Олег, и Разумовский начинает смеяться громче: - Какой из? Их множество. Да ты наверняка все в интернете посмотреть можешь. Взять хотя бы тот случай, когда я решил из офиса покидать пятитысячные купюры. Мне тогда это показалось забавным, люди так весело топтались под окном, толкая друг друга. Жадность, - фыркает Сережа. - Хотя про самый жуткий питерский скандал с моим участвием ты знаешь, сам последствия разгребал, - морщится он. - Что ты мне еще пикантного расскажешь в ответ? - Сере-е-еж, - Олег шутливо-неодобрительно хлопает друга по спине. - И не стыдно после всего? Лучше бы мне отправил! Пятитысячные? - Волкова не отпускает этот факт биографии Разумовского. - Сережа-сережа! - с наигранным укором качает он головой и в итоге все равно смеется - Нет, тогда было не жалко, тогда это было смешно. Хотя да, в прессе писали, что мудак, - пожимает плечами Сережа. - Хм, какой тебе еще необычный опыт рассказать? – продолжает Олег. - Однажды меня так искусали и исцарапали, что пришлось попросить одного друга избить меня, чтобы пойти в лазарет. Хорошо хоть засосы от синяков не отличаются, а вот царапины пришлось доцарапывать наждачкой. У нас там такая дама работала в лазарете, что если б увидела увечья не боевого характера, то донесла бы на все отделение. Но она все равно была злая как жуть, обмазала меня наполовину йодом, чесался всю ночь и не мог заснуть: то жжется, то синяки болят, то смешно от того, какая ситуация глупая, - Олег улыбается воспоминаниям. - Ты прав все-таки, глупости в итоге приятно вспомнить. Кстати об этом... расскажи о своем первом поцелуе? - вдруг просит Волков, надеясь, что это не слишком личное. Тема меняется, Разумовский уже слушает следующую историю и если первая вызывает удивление, то вторая больше недовольство из-за травм. Впрочем, если Олегу нравится погрубее... у всех свои предпочтения, не Сереже его судить. К тому же Олег улыбается, значит все действительно в порядке. - Так тебе и надо за твои похождения, - фыркает Разумовский, а потом уходит в воспоминания. - Это на третьем курсе было. Меня тогда сосед по общаге затянул на какую-то местную вечеринку, сказав, что я слишком засиделся над учебниками. Я тогда не пил, но то ли вымотался, то ли просто не ожидал, что в соке будет столько водки... Мне в голову ударило, а некоторое время спустя я уже целовался с парнем с физмата с пятого курса, - Сережа усмехается, удивляясь тому, что так давно было, а он до сих пор помнит детали. - Расскажешь про свой первый раз? -Под водочкой, да? – смеется в ответ Олег. - Классика. Вот послушай я тебе расскажу. Было дело нас переформировали, и появился у нас пацан. Мелкий, худой, как он там оказался, мы все не понимали. А потом его поставили главным. Ребята там чуть не бить его в темную собрались, а на следующий день парень ни выстрела сам не сделал, но вытащил нас из такой задницы, что я до сих пор уверен, что жизнью ему обязан. Тридцать третий его звали, и был он чертовым стратегом. Никогда такого не видел, ты идешь просто как пешка - и все складывается. Звонкий четкий голос в ухе ведет, и ты начинаешь верить, что ты в беспроигрышной игре. Он просчитал почти все, но как водится, когда уходили - шальная пуля. Я его прикрыл. Очнулся в больнице, он у моей койки. Наклонился и поцеловал прямо в губы, сильно, уверенно, несмотря на возраст. Я понял, за что, ответил. Он потом сел обратно и смотрел на меня своими яркими голубыли глазами... - мечтательно тянет Олег и поднимает взгляд на Разумовского. - эм... неловко вышло, - запинается Волков и нервно выдавливает из себя: - ...в общем, я многому у него потом учился по стратегическому планированию и ресурсообеспечению. Многим ему обязан. Хороший был пацан. Думаю, сейчас генералом разведки какой-нибудь сидит и уверенно шпыняет всех своим звонким голосом. Бывают такие люди, которые когда скажут - невозможно не выполнять. Сережа опять зависает с самого начала. Он на полном серьезе ожидал, что сейчас в жизни Олега появляется какая-нибудь девушка и... но слышит про парня. Снова про военного. Слышит, как Олег его описывает и как-то в груди неприятно, потому что, кажется, тот парень Олегу действительно нравился. Может он его даже любил. Автоматически Сережа перематывает назад, думая о том, что раз они начали примерно в одно и то же время свои похождения, раз в сходном направлении, то как бы все сложилось, если бы он признался тогда, что Олег ему нравился? Если бы они попробовали? Впрочем, уже не узнают. - Я смотрю, не только военным хитростям ты научился у него, - фыркает Сережа и тянет одеяло выше, накрывая их обоих. - Слушай, Олег, такими темпами... у тебя женщины вообще были? …Хотя знаешь, давай договорим завтра, меня в сон клонит, - сонно улыбнувшись, Сережа ерзает, устраиваясь поудобнее рядом. Олег не сразу понимает суть вопроса. - Вообще-то была целая вереница девушек, которых ты застал еще в универе. Забыл уже? - переспрашивает Олег, а потом добавляет - А шлюхи считаются? – и тоже устраивается под одеялом, заново обнимая Сережу обеими руками и прижимая его к себе. Волков благодарен всему: небесам или что там еще есть, за этот день. Потому что горячее дыхание Сережи рассыпается о его кожу и Олегу так спокойно и хорошо, как не было, кажется никогда. - Парней, кажется, у тебя было больше, - Сережа кладет голову Волкову на плечо, закрывает глаза и выдыхает: - Спокойной ночи, Олег. Олег не отвечает, потому что Сережа и так знает, что прав. Волков только осторожно прижимается губами к виску Разумовского и крепко его держит. Сережа лежит, откровенно наслаждаясь прикосновениями. Он уже забыл, как это бывает уютно и хорошо. Он улыбается Олегу, молчит, наслаждаясь ощущениями, все больше погружается в свои мысли. У Олега была... насыщенная жизнь. Вроде Волков не рассказал ему ничего жуткого, это, скорее, необычное; какого только опыта у людей не бывает. И все же остается осадок. То как Олег собирал этот опыт, пытаясь бороться с одиночеством, стрессом; Олег, выбравший быть один и поставивший на себе крест - это как-то больно. Сережа дает себе слово, что не бросит его. Может это и есть тот самый способ отплатить за свое спасение - быть рядом и поддерживать. Засыпает Сережа быстро, проваливаясь в сон почти мгновенно, и спит впервые за долгое время без снов. Ему не снятся кошмары. Он не вертится. Не бормочет. Забыв обо всех своих проблемах, он спокойно спит в объятиях Олега до утра. А Волков лежит еще почти час, прежде чем уснуть, медленно поглаживая Разумовского по израненной спине, по плечу, прежде чем натянуть сползшее одеяло обратно; по мягким рыжим волосам. Олегу этого не хватало. Тактильности. Всегда. Кажется, с тех пор как они пошли в универ. Там как-то отдалились друг от друга, а никого, кроме Сережи, Олег к себе близко так и не подпустил. И секс сексом, а настоящих, проникновенных прикосновений Олегу все это время не хватало. До боли и отчаянного одиночества не хватало, вот только понял он это лишь сейчас, получив вдруг Разумовского обратно в свои руки. И пусть Сережа пока не очень-то счастлив его обнимать как раньше, но хоть не боится его больше. Олег рад и этому, несмотря на странное, тягуче-щемящее чувство в груди. Хоть так, убеждает себя Волков. Это все уже несказанно лучше, чем было. Это все как сказка, на самом-то деле... Олег долго смотрит на спящего Разумовского. Мягко убирает пряди волос с его лица, осторожно проводя по щеке. А губы все искусаны. Дурацкая привычка, думает Олег и собирается утром достать гигиеничку и измазать ею Разумовского хорошенько. Сходить в душ. Позавтракать. Погулять по острову... Засыпает Олег, представляя, как рыжий Сережа гуляет с ним по песчаной косе, а позади них шумят своими изумрудными иголками такие же рыжие сосны. Олег вовсе и не замечает, что обвивается вокруг Сережи ночью как спрут, окутав руками и ногами; не просыпается ставить хлеб, спит все утро, проспав вообще все что можно, и так и лежит, частично вдавив Разумовского в кровать, не оставляя никакой возможности выбраться, уткнувшись носом в рыжую макушку. *** Сережа просыпается ближе к полудню, от того, что солнце светит в лицо. Морщится, тихо стонет во сне, автоматически тянется рукой к лицу, прикрывая глаза. Не сразу обращает внимание на приятную тяжесть рядом. Олег спит, обнимая его, как только может, и Сережа, приоткрыв глаза, умиленно улыбается. Лицо у Волкова спокойное, расслабленное и безумно красивое. Так что Сережа любуется знакомыми правильными чертами пару минут, прежде чем провести мягко по волосам, выдыхая: - Доброе утро, - шепчет Сережа, улыбаясь, мягко касается губами щеки. - Как спалось? - спрашивает он, ерзая под Олегом. - Боже мой, у меня, наверное, ужасно взъерошенный вид, - опомнившись, Сережа поспешно пытается пригладить волосы, представляя, что у него творится на голове. Олегу снятся медно-рыжие сосны и бесконечная серо-голубая, ледяная Балтика с шумными волнами. Что-то мягко касается волос, он морщится, немного поворачивает голову, но просыпаться не хочет. Кто-то тихо зовет его, очень близко и ласково, и Олег улыбается, довольно мычит себе под нос и получше обхватывает подушку, пододвигаясь ближе, затаскивая мягкое и теплое под себя. Олегу уютно, он дома, и он не намерен так просто поддаваться на провокации и вставать. Сонный Олег, думает Сережа, забавный. В нем есть что-то от того детдомовского мальчишки, которого Разумовский так хорошо помнит. Не суровый солдат, который вечно сосредоточен, а его Олежа. Волков утыкается в чьи-то мягкие волосы: знакомый запах, но он никак не может вспомнить, чей. Только отчетливо помнит, что запах этот… - Рыжий... - бормочет Олег себе под нос, прячет лицо от солнца, зарываясь еще глубже в чью-то шею, и хватает мешающиеся и почему-то не лежащие спокойно руки. Запястья тонкие, но Олег даже вслепую успешно ловит оба и прижимает к подушке. Он еще спит. Нечего дергаться тут. Волков довольно хмыкает, снова чувствуя спокойствие, и закидывает ногу на подушку подальше, устраиваясь удобнее. Он застает Сережу на пару секунд врасплох, а потом Разумовский негромко смеется. Нет, даже у сонного Олега реакция то, что надо. - Все, не буду будить и дергаться, отпускай, - просит Сережа. Правда, если Олег хочет спать, то пусть отдыхает. Он просто тихо полежит рядом. Или погуляет по дому, если Олегу он мешается. - Ты в котором часу лег спать? - Тихо спрашивает Сережа, проверяя, уснул ли Олег снова. Если уснул, то наверняка сейчас ослабит хватку и можно будет улечься удобнее; если нет - можно будет понемногу вставать. Волков молчит, только что-то сонно мычит в ответ, и Сережа решает, что лучше не беспокоить. Они оба вымотались, оба устали, Олег так особенно после этой беготни. Так что Разумовский решает, что раз уж он своими дурацкими разговорами не давал Олегу спать ночью, то хоть сейчас надо отстать. Подушка смеется. Олег подозревает неладное, отчаянно цепляется за сон, но обрывки информации все же доходят до его мозга. В частности, подушка приобретает более осознанную форму, и Олег понимает, что это человек. Худощавый такой, долговязый, с тонкими запястьями, теплой гладкой кожей, такой приятной на ощупь, что Волков довольно мычит и трется щекой о чужую шею, глубоко вдыхая запах. Мягкие волосы щекочут лицо, и он улыбается. Олег не думает, кто это, но знает наверняка, что этот человек ему очень дорог и близок, потому что ему так спокойно и хорошо, и кажется правильным и логичным отпустить чужие руки, скользя ладонью по предплечью на локоть и ниже, пробуя пальцами чужое тепло. - Отдыхай, - шепотом произносит Сережа, уже собираясь отодвинуться, чтобы не мешаться, как рука Олега скользит ниже, поглаживая. Не как в прошлый раз, щекотно, едва касаясь самыми кончиками пальцев, а уверенно, медленно, вызывая совсем другие ощущения. Волков ведет свою руку по чужой коже неторопливо, внимательно, запоминая ощущение; дальше на грудь, широко расставляя пальцы, легко касаясь подушечками и самой ладонью, очерчивает проступающие ребра на боку и, обнимая такое знакомое и родное тело за талию, поворачивает голову и, все еще не открывая глаз, прижимается приоткрытыми губами к чужой шее на пару секунд, отпускает, потом снова целует, на этот раз легко втягивая кожу. Такая тонкая, думает Олег, что даже от этого должен остаться красный след, - и довольно хмыкает, утыкаясь носом куда-то за ухо. Сережа думает, что Олег просто либо не проснулся, либо все еще проверяет, на месте ли он. Такие же прикосновения, как и до этого. Только чуть более настойчивые. И уже не поверх ткани, а по обнаженной коже. Чувствительной коже. Сереже приятно, в какой-то момент становится неловко, но приятно. А затем он совсем теряется. Внезапный поцелуй в шею воспринимается иначе, чем невинный поцелуй в висок или лоб. То было как-то по-братски, не так... Чувственно, ловит себя на мысли абсолютно сбитый с толку Сережа, не успевая понять, что произошло. - Олег, - шепотом зовет его Разумовский, на секунду прикрывая глаза, уже собираясь спросить, что он творит, но с губ слетает совсем не вопрос. - Олег, - Сережа негромко стонет, тут же закусывая губу, сдерживаясь. - Что ты делаешь? - Сережа сам не замечает, когда стал дышать чаще, когда успел чуть сильнее сжать пальцами простынь. Олег действительно не проснулся? Он шутит? Это какая-то проверка или вроде того, после признания Сережи, что он гей? Разумовский ерзает активнее, пытаясь уже выпутаться из объятий, не совсем понимая, что сейчас происходит. Олег слышит свое имя, и это чертовски приятно. Голос красивый, ровный - до стона. Стон еще более красивый, особенно учитывая, что стонет он имя Олега. - У тебя красивый голос, - низким, хриплым с утра голосом говорит Волков и довольно смеется, чувствуя, как стройное тело пытается вывернуться. - Куда собрался? - интересуется он, оставляя еще один быстрый поцелуй за ухом и быстро ведет рукой обратно вверх, чуть касаясь чужой кожи ногтями, пока не ловит руку. Тогда он сплетает пальцы, сжимает кулак и отводит руку в сторону, прижимая своей к кровати. Олег откровенно наслаждается утром и полусном, еще не до конца проснувшийся мозг принимает только чувственные сигналы, и все они оказываются такими приятными, что Олег не в силах устоять. Он пододвигается ближе, практически всем телом наваливаясь сверху, и запускает свободную руку в чужие растрепанные волосы, мягко сжимая, пока водит щекой и носом вдоль чужой шеи. Сережа окончательно теряется, резко выдыхает, когда его вновь целуют, начинает невольно дышать более часто и сбивчиво, когда рука так откровенно проходится по его телу, так уверенно вжимает в кровать. Олег оказывается сверху и Сережа, не в состоянии, вывернуться, лишь слабо дергается, пытаясь хоть немного сменить положение. От веселого настроения не остается и следа, вместо него лишь смешанные чувства: непонимание, удивление и... удовольствие. А еще ощущение, что это чертовски неправильно. - Олег, что ты делаешь, прекрати, - Сереже неловко. Неловко, потому что он не понимает, откуда такая реакция. Неловко за свои стоны. За очередной томный вздох, когда Олег вновь касается его шеи, угадывая с разбегу одну из самых чувствительных точек. - Олег, ты меня слышишь? Проснись, - сбивчиво произносит Сережа сквозь неровное дыхание, и вновь выгибается под Волковым, пытаясь вылезти. Олег обнаруживает слабое сопротивление, и его это только больше заводит, потому что он слышит в знакомом голосе удивление, не протест. Так что Олег, конечно, ничего не прекращает, потому что это утро прекрасное, и он хочет валяться в кровати, обниматься и целоваться еще целую вечность. А может и не только. Волков ведет ладонью по откинутой в сторону руке к плечу снова, потому что не касаться совершенно невозможно, потому что кожа мягкая, гладкая и какая-то идеальная. Олег ведет по ребрам, мимо талии и скользит ладонью на бедро, жадно расставив пальцы и вжимая их в мягкое, податливое тело. Движения не прекращаются, и Сережа совсем не знает, как на это реагировать. Нет, это безусловно приятно, его тело отзывается на каждое прикосновение, даже случайное. Грудь тяжело и часто поднимается, пальцы подрагивают. Сережа автоматически дергается, подаваясь бедрами навстречу, когда рука Олега сминает кожу, сгибает ногу в колене, поджимая пальцы, но тут же старается как можно дальше отстраниться. Господи, что они делают. Все же начиналось как шутка. Сереже было смешно. Вот только слишком быстро становится не до смеха. Олег целует шею рядом с быстро бьющейся под кожей артерией, а потом прикусывает, недостаточно сильно, чтобы прокусить, но так, чтобы оставить большой круглый след от зубов - и засасывает тут же, чтобы и посередине остался фиолетовый синяк. Сереже все еще кажется, что сейчас Волков резко прервется, что выяснится, что это какая-то странная затянувшаяся шутка и они вместе над ней посмеются. Но Олег не останавливается, Олег вновь целует, так приятно и... - Олег, прекрати, пожа-... – Разумовский не договаривает, срываясь уже на более громкий и томный стон, когда Олег оставляет засос на шее. Сережа отворачивается, пытаясь отстраниться, но получается не очень. Напротив, выгибаясь, он лишь подается ближе, чувствуя, что Олег возбужден, и Сереже становится уже не просто неловко, а страшно. Они же друзья, неужели их вчерашний разговор что-то меняет. - Я достаточно проснулся, - парирует Олег и прижимается бедрами ближе, четко обозначая прижатый к такому близкому и знакомому телу возбужденный член. - Прекрати, пожалуйста, - произносит скороговоркой Сережа, уже начиная паниковать. На щеках у него дикий румянец, губы опять искусаны, дыхание прерывистое. - Олег, хватит, - уже громче просит он, упираясь ладонью в грудь и стараясь отстранить. Сережа уже не знает, что делать, потому что ситуация начинает выходить из-под контроля, и его просьбы и попытки остановить не работают. Сережа лишь сильнее давит, пытаясь отстранить Олега от себя. - Олег, приди в себя, пожалуйста, - быстро произносит он, срываясь на панику и, кажется, наконец это работает. Тело в руках Олега такое чувствительное, и реагирует прекрасно, отчего хочется продолжать и продолжать - но Олег чувствует на груди ладонь, это уже действительно «нет», и он позволяет себя отодвинуть, привстает на руках, зевает и открывает глаза, сталкиваясь со взглядом Разумовского, шальным, подернутым дымкой удовольствия. Перед ним, тяжело дыша, раскиданный на подушках, смущенный и в краске лежит идеальный и красивый... - Сережа? -Гглаза Олега удивленно распахиваются. Разумовский прекрасен и черт, вид впечатывается в память Олега раскаленным клеймом, вот только... - что ты тут де-... - воспоминания вспышками пролетают в памяти: вертолет, джип, дом, подвал, срывы, ужин, ночной разговор, признание Сережи, вот почему он такой красный, сон и это: - Блядь, - смачно отрезает Олег свои собственные вопросы, быстро скатывается прочь вместе с одеялом, встает и резко тряхнув, накидывает одеяло обратно на Сережу: - Бить за такое надо! Сереж, ты здесь не бесправный заключенный, ясно? Черт... - Волков закрывает ладонями лицо и медленно опускает их, успокаиваясь. Олег удивлен. Олег не сразу его узнает и Сереже совсем некомфортно становится от этого. Он слышит, как Олег ругается, смотрит молча, как тот встает; нервно сглатывает, кусая и без того красные губы, думая о том, что только что произошло. Сережа медленно пытается прийти в себя. - Я не думал, что ты так разойдешься, - честно признается он, прикрывая на секунду глаза, и обеими руками трет лицо, прогоняя наваждение. Приятное наваждение. Вот же черт. - Подушкой, не знаю, лампой вон со стола. Кулаком в рожу, наконец! – медленно договаривает Олег и лезет в шкаф, судорожно ища одежду. Достает себе новую футболку и Сереже майку и домашнюю рубашку, хватает свои джинсы с пола. - Держи, - кидает он одежду Разумовскому, - и прости, Сереж. Извини, честное слово, не хотел тебя обидеть. Не проснулся толком, а в этом доме я расслаблен, и впервые сплю не один и - ... - Олег осекается, стоя на полпути к ванне, когда замечает огромный след на шее Разумовского. Ему очень неловко. Стыдно так, что Олег сам заливается краской. Как извиниться теперь? Он в панике смотрит на Сережу, в глаза, в поисках ответа. Сережа ловит одежду, вновь поднимает смущенный взгляд на Олега, щеки у него до сих пор горят. - Ты не обидел, я понимаю, что ты устал, - произносит Сережа, сталкиваясь взглядом, и пару секунд смотрит в замешательстве, не зная, что сказать. - Я не буду пока принимать душ, иди, - говорит он первое, что приходит в голову. - Все в порядке. Сережа говорит про душ, и Олегу это совсем не помогает. Наоборот. Теперь Олег уверен, что в ближайшее время к Сереже лучше даже близко не подойдет. Что он мог заставить бедного Разумовского подумать? Что раз узнал, что Сережа трахается с парнями, так будет его использовать? Черт, он же еще вчера обещал его убить. Еще бы, Сережа наверняка так смутился и перепугался, что слова не мог вымолвить, поэтому так долго и не сопротивлялся. Олег успевает зайти в ванную, упереться руками в раковину и посмотреть на себя в зеркало. Единственную дружбу в жизни, настоящую, не мог не испортить. Не надо было никого сюда привозить. Клетка она и есть клетка. И не надо было сюда никого тащить. Она только для него, для Олега. Олег кидает взгляд в душ и чувствует, что все еще ужасно возбужден. Что поднимает уже совсем другие вопросы. Вопросы о том, что Олег давно не чувствовал себя так раскованно, свободно и счастливо ни с кем. Тело Сережи было родное, близкое, чувствительно и красивое, и Олег, кажется, никогда не забудет вкус этой кожи теперь, запах этих рыжих волос и мягкий голос, зовущий его сквозь стоны. Олег, кажется, все действительно испортил. Они же друзья. Нужно было просто не лезть. Почему вообще он не отправил Разумовского в гостевую спальню? Вот дурак. Засыпал вчера счастливый, а сегодня оттолкнул единственного друга, которого с таким трудом получил назад. Если вообще получил - на те жалкие несколько часов. Сережа опускает голову на подушку, закрывает глаза, пытаясь понять, что это было. Он верит Олегу, что он не хотел, если бы они спали раздельно и если бы не их ночной разговор, то все было бы спокойнее. И Сережа вновь начинает винить себя: сам же предложил лечь рядом, сам же поднял тему без всякой задней мысли. Сережа еще раз все прокручивает в голове и ему жутко стыдно. В первую очередь за свою несдержанность. Он автоматически подносит пальцы к шее, касаясь аккуратно места засоса. После всего все равно остается странное ощущение, Сережа до сих пор чувствует на коже прикосновения рук Олега. И это неправильно. Стараясь отвлечься, он поднимается, как можно скорее одеваясь. -Я, пожалуй, схожу в душ внизу, - быстро и тускло бросает Олег, проходя из ванной к двери, опустив взгляд в пол. Он знает, что Разумовский переодевается, поэтому шагает быстрее и скрывается за дверью, уже оттуда договаривая: - Завтрак сделаю, - и практически сбегает вниз по лестнице. Сережа резко оборачивается, чуть не роняя майку, когда слышит знакомый голос. Олег проходит мимо так быстро, стараясь не смотреть в его сторону, что окончательно добивает Сережу. Он теперь так и будет избегать его. Разумовский, натянув одежду, устало опускается на кровать, закрыв лицо руками. Молодец, Сережа, все испортил, ничего необычного. К черту душ. Раз он только что оделся, то раздеваться обратно нет смысла. Да и не поможет это привести мысли в порядок. Поэтому Сережа просто идет умыться, проходит в ванную, убирает волосы в сторону, чтобы ополоснуть лицо, жалеет, что под рукой нет резинки, и замирает, глядя в зеркало. Вид у него тот еще. Все еще оставшийся румянец, губы искусаны, на шее яркий след. Сережа отводит взгляд в сторону, в очередной раз ругает себя за свою реакцию, а затем ополаскивает лицо, ледяной водой и принимается за растрепавшиеся за ночь волосы. Спускается вниз Сережа не сразу. В том числе, и чтобы не мешать Олегу ни в душе, ни на кухне. По квартире лишний раз не бродит, мало ли как Олег к тому отнесется. Поэтому Сережа просто осматривает спальню. Все внимательно обходит, изучает вещи Олега, пытается составить картинку того, как Олег здесь живет. Смотрит в огромное окно, любуясь видом, - лишь бы не думать о том, что случилось, и только решив, что прошло достаточно времени, спускается вниз. - Я могу тебе чем-нибудь помочь? - спрашивает он, осторожно заглядывая на кухню. Они вчера оставили здесь жуткий бардак, наверняка нужна уборка. Олег не ожидает, что Сережи не будет так долго. Он думает, что времени у него в обрез, поэтому залезает в душ, как в армии, морозится там под обжигающе ледяной водой и изо всех сил гонит такие навязчивые воспоминания об утре, о касаниях, о дыхании Сережи, о его тепле и… соблазн подрочить практически непреодолим, но Олег непреклонен. Минут через десять он все же справляется с собой, и ледяной душ в итоге выбивает из его тела остатки сна и возбуждения. Тогда Волков наспех одевается и практически бежит на кухню: он убирает вчерашний бардак, безжалостно и даже со злостью выкидывает не съеденную собой порцию треклятых спагетти. Его практически воротит от воспоминаний о том, что он довел Разумовского до слез, и на миг Олег думает, что возможно, Сережа и сейчас плачет. Он надеется, что нет, но не видит права идти сейчас к нему. Это как-то слишком. Олег успевает выжать апельсинового сока и сделать два бутерброда с лососем, больших, на багете, с оливками, салатом и плавленым сыром, когда в кухню наконец проходит Разумовский. -Я бутерброды сделал, - извиняющимся голосом говорит Олег, надеясь, что тот хотя бы завтракать не откажется. Почему он так долго? Искал выход? Осматривал дом? Кабинет закрыт, вот только... Олег с ужасом осознает, что фотография лежит в его тумбочке. Та самая фотография, которая была у Сережи с собой в тюрьме. Фотография из Венеции, которую Олег нашел, обыскивая Сережу на предмет оружия или опасных предметов. Только бы Сережа не… Олег не знает, почему так стыдится ее теперь. Все запуталось из-за него. Как будто Олег вчера его недостаточно напугал. Теперь мало ли что Сережа надумает... как теперь показать ему, что они все еще друзья? Что Олег не хотел, что он не специально, что он сожалеет, что никогда бы не стал насильно лезть к другому человеку так... Вид у Олега не менее потерянный, так что Сережа чувствует себя виноватым вдвойне. Он не думал, что все зайдет так далеко, надо было, наверное, действительно сразу ударить, чтобы потом не было этих неловких взглядов и пауз. Вот только он не хотел делать больно, только он не предполагал, что Волков продолжит. - Выглядит аппетитно, - Сережа неловко улыбается, пытаясь подбодрить Олега, переключить внимание хоть на что-то. - Ты же составишь мне компанию? - он не хочет, чтобы получилось как вчера, когда Олег остался голодным. Волков растерянно смотрит на стоящего в дверях Разумовского и спохватывается только тогда, когда горячий кофе, переналитый им в чашку, обжигает замерзшие ледяные пальцы. - Черт! - Олег дергается, ставит кофейник рядом, хватает тряпку и кидает ее на лужу прежде, чем та растечется, и трясет обожженной рукой в воздухе. Сережа уже собирается поискать на кухне чашки, как слышит ругань, и резко поворачивается. Он не сразу понимает, что Волков о кофе. - Господи, у тебя есть какая-нибудь мазь? Может взять вчерашнюю или не подойдет? Хочешь, принесу аптечку из спальни, - предлагает Сережа, тут же переключаясь на оказание помощи. - Мне принести? - интересуется он, уже обираясь подниматься. -Нет, нет, - Олег с облегчением видит, что Сережа волнуется о нем, но не хочет терять его из виду, поэтому от аптечки отказывается. - Все в порядке, просто.. кофе налей, пожалуйста, нормально? - просит он, включает на полную холодную воду и просовывает свою руку под струю. Его пальцы настолько холодные после душа, что Олег даже не чувствует воду и просто держит руку там какое-то время. Сережа выдыхает. Он бы на месте Олега все же нанес что-нибудь, быстрее бы прошло. Но Олег суровый спеназавец, куда там. - Да, сейчас налью, - отвечает Сережа, автоматически заправляя прядь за ухо, непроизвольно открывая следы на шее. -Мази не надо, это быстро пройдет, - уверяет он Сережу. - садись завтракать? - виновато улыбается Олегю - Надеюсь, я тебя не сильно напугал?... - тише спрашивает он, и вовсе не об инциденте с кофе. - Нет, все в порядке, - смущенно признается Сережа, слишком внимательно смотря в кружки, а не на Олега. - Я понимаю, что ты вымотался, плюс такая тема... - Разумовский закусывает губу, ставит кофейник обратно. - Это ведь никак не связано с тем, что я тебе вчера сказал? Он ставит одну кружку на место Олега, вторую двигает к себе. - Ты до сих пор как и я любишь без молока и без сахара? Олег рад слышать, что Сережа не злится и не обижен, что ходит тут рядом по кухне и нормально с ним разговаривает. -Связано с чем? - даже не понимает вопроса Олег, а потом догадывается: Сережа думал, наверное, что Олег его обижает или так некрасиво шутит... - нет, Сереж, ни в коем случае! - Волков мгновенно поворачивается к Разумовскому, тянется, и бездумно берет того за руку своей только что ошпаренной. - Не говори ерунды! - Олегу кажется очень важным использовать эту возможность и объяснить Разумовскому, как все на самом деле. - Нет, Сереж, ты чего, я не осуждаю и не издеваюсь, просто… - Волков запинается на секунду, но потом поднимает взгляд и решает все-таки быть честным. Разумовский заслужил: - Просто, Сереж, ты для меня самый близкий человек, и я не проснулся, а ты был очень домашний и уютный, и мне спросонья показалось, что я не один проснулся, и решил, что, ну... с семьей… - Олег не уверен, что подбирает лучшие формулировки, но хоть как-то. - Я ни в коем случае не хотел тебя обидеть или как-то... сделать неприятно, - Олег с сожалением смотрит на яркий след на шее Сережи. - Хочешь, эм... замажем? А потом добавляет тише: -Да, просто черный… Разумовский слушает объяснение Олега, и с одной стороны тему эту ему поднимать крайне неловко, а с другой его немного отпускает, что Олег это не специально. Что это не шутка или вроде того. - Я не обиделся, я просто подумал, что ты меня не так поймешь, - неуверенно подбирает слова Сережа, а потом автоматически тянет руку к шее, касаясь синяка. - Да нет, сам пройдет, боевое ранение, - старается отшутиться он, а затем смотрит на ошпаренную руку Олега и переспрашивает: - Точно не болит? Давай сядем, я ужасно проголодался. Олег чуть усмехается на шутку. -Да, - кивает он и садится с Сережей рядом. Так гораздо легче. - Приятного аппетита? Если хочешь, все еще могу испечь хлеб или что-нибудь еще... - предлагает Олег, берет кофе и делает глоток. Это бодрит, но не так, как чертов ледяной душ. - Не знаю, - отвечает он на вопрос Сережи про ожег. - Я все равно ни черта не чувствую после этого холодного душа. Кто ж знал, что ты настолько горяч, что мне там целых десять минут морозиться придется? - Олег пожимает плечами и пьет кофе. И думает про себя: ну ты и идиот. И усмехается, чтобы атмосфера не съехала в какую-нибудь печальную снова. - Как лосось? - участливо интересуется он. - Я думал, что ты вставал утром, чтобы заняться хлебом, а потом просто вернулся спать. Так ты все проспал? - неудивительно, что проспал, думает Сережа, совсем вымотался, что еле в себя пришел. - Приятного, - кивает он, принимаясь за еду. Простые ингредиенты, но получается чертовски вкусно, так что Сережа восторженно стонет, прикрывая глаза: - На вкус просто потрясающе, очень хорошо получилось, - произносит он, запоздало понимая, что восторг можно было бы выразить и поскромнее. Впрочем, комментарий Олега тоже не разряжает обстановку. - Скажешь тоже, - сбивчиво отвечает Сережа, вновь возвращаясь к воспоминаниям. Горячим воспоминаниям. Олегу по крайней мере более чем хватило, чтобы возбудиться. Мысль вновь вгоняет Сережу в краску, и он переключается на еду. - Отличная рыба, мне нравится. - Ты сегодня обещал погулять со мной, кстати. Олег улыбается во все лицо, смотря как Сережа уплетает еду, и хочет приготовить что-нибудь действительно вкусное в следующий раз. Лазанью? -Да, погуляем, - радостно подхватывает тему Олег. - тебе понравится, я уверен. Здесь очень красиво. Можем пройтись через лес до берега. Там песок и волны. Олег пьет свой кофе дальше молча. Ему очень хочется обсудить утренний инцидент, чтобы как-то быть уверенным, что все встало на свои места, но Сережа не хочет, и Олег только задумчиво жует бутерброд и думает про себя, как же так вышло. И правда, он расслабился, потому что дома, а Сережа... какого черта Сережа? Олег никогда не думал, что Разумовскому понравятся мужчины. В смысле, его все дразнили, конечно, но он всегда казался обычным парнем… не считая, конечно гениальной дурной головы. Это неожиданно, и Олег до сих пор в ступоре от того, как удобно и естественно было утром обнимать Сережу, теплого и своего. Олег вспоминает, как скучал по тактильности и дружбе, и думает, как вернуть хотя бы это. Пытается думать, потому что мысли все время соскальзывают, потому что у Сережи красивая бледная шея на которой алым розовым бутоном цветет сейчас огромный засос в круге от зубов, и Олег непроизвольно возвращается к нему взглядом, потому что теперь Олег знает, как плавно и гибко Сережа выгибается и как тихо и томно стонет - и черт, куда деться теперь ото всего этого? Как спрятаться? Чем стукнуть себя по голове, чтобы забыть? Чем выстрелить себе в грудь, чтобы это волнение пропало вместе со всеми сомнениями? Помни свое место, грубо одергивает себя Олег. Ты поклялся идти сзади и защищать, еще тогда, давно, в детдоме. Поклялся себе на своей же крови, когда впервые разбил кулаки за Сережу. Ты поклялся оберегать. Так и храни, от себя в первую очередь. А это - это пройдет. Стоит просто съездить в город и решить проблему с напряжением старым добрым способом. И все будет как раньше. Сережа выдыхает про себя, так гораздо легче. Так менее запутанно. Так не приходится мысленно возвращаться к тому, как Олег касался к нему, и кажется, что у Сережи до сих пор кожа говорит там, где Олег прошелся ладонью. Или губами. Сережа мотает головой, прогоняя неправильные мысли. Они друзья. И точка. Олег приканчивает свой бутерброд довольно быстро, занятый мыслями, и потягивается, вытягиваясь на стуле и протягивая ноги под столом. Он задевает спинку стула лопатками, тихо шипит от боли и пытается обернуться посмотреть, как там синяки. Не видно ни черта, и он только недовольно фыркает. - Да, судя по виду из окна здесь должно быть очень красиво, - кивает Сережа, доедая. Кофе отлично бодрит с утра, проясняет мысли и с каждым глотком Сережу отпускает все больше. Волков справляется с едой быстрее. - Может тебе добавки? - участливо интересуется Разумовский. В отличие от него Олега вчера не ужинал, да и нагрузок у него больше. Да и вообще, отдых и лечение не помешали бы. Особенно последнее, думает Сережа, когда Олег шипит, облокачиваясь о спинку стула. - Как твоя спина? - интересуется Сережа. - Давай я все же схожу за мазью наверх. Заодно и руку подлечим. Олег, это же не дело, - замечает он и в несколько глотков допивает кофе, готовый идти в спальню за аптечкой. Олег знает, что надо отказаться. Надо держать себя подальше от Сережи, пока это не уляжется. Бедный Разумовский ему вчера чуть не со слезами из себя признание выдавливал, а Олег ему наговорил жути всякой, господи, зачем только рот открыл. Надо было просто поддержать человека, а не выливать на него собственную грязь. Но Олег представляет, что у него снова будет возможность почувствовать то тепло и те ласковые руки на себе и о, черт, как низко он пал, что даже не сильно задумывается, когда говорит: - Пожалуй ты прав, - но Сереже не нравится резкий запах, а Олег не хочет чтобы сейчас хоть что было Сереже неприятно. - Лучше возьми другую. Зеленый тюбик в тумбочке с моей стороны. А я пока, пожалуй, доем вчерашний салат. Олег не отказывается от помощи. Олег не отстраняется и не отгораживается после утреннего инцидента, напротив, готов идти навстречу и у Сережи просто гора с плеч падает, когда Олег дает ему инструкции. Сереже приятно, что он может помочь. Что на него не смотрят с отвращением или неприязнью. Другой бы узнав, что его друг гей, мог бы запросто вообще запретить любые прикосновения и Сережа безумно рад, что Олег не отстраняет его от себя. - Без проблем, я сейчас все принесу, - Разумовский поднимается со стула, убирает посуду в раковину и идет наверх. Так. Тумбочка со стороны Олега. Зеленый тюбик. Сережа проходит в комнату, подходит к тумбочке и открывает верхний ящик. Пусто. Открывает второй. Ищет среди каких-то бумаг (которые хочется просмотреть хотя бы мельком, но Сережа себе запрещает) и тюбиков нужный, берет зеленый и уже собирается закрыть шкафчик, но вдруг цепляется за цветной обрывок среди бумаг. И не удерживается. Сережа тянет за краешек и достает фотографию. То самое фото, которое Сережа хранил у себя в Венеции. Которое хранил в тюрьме. Немного потертое, с потрепанными краями, но такое родное. Сережа аккуратно проводит кончиками пальцев по фото, касается лица Олега и не сразу замечает, как руки у него трясутся. Сережа одергивает руку. Он еще с несколько секунд смотрит на фото. Он думал, что потерял его. Или что при очередной транспортировке забрали. А оно оказывается куда ближе. Сережа аккуратно кладет фото обратно, словно он его и не трогал. Кладет тюбик в карман и спускается обратно. - Может еще кофе? - спрашивает он, проходя на кухню. К моменту, когда Сережа возвращается, Олег уже убирает полупустую плошку с салатом в холодильник. Оборачивается, кивает и быстро наливает две кружки. От кофе поднимается приятный аромат - Олег сам молол, пока не знал чем себя занять эти два дня. - Снимай футболку, - Сережа встает позади Олега, выдавливает немного мази на ладони, растирает руки, чтобы не было холодно. Волков садится обратно на стул, только боком, чтобы спинка не мешала, стаскивает футболку через голову и роняет ее на пол, когда руки Сережи ложатся на плечи. Спина у Олега все еще черная, но кое-где пятна заметно уменьшились. Уже прогресс. Сережа мягко начинает массировать, чтобы не сделать больно. - Все а порядке? - спрашивает он, поглаживая. А потом все же не удерживается: - Ты давно нашел мою фотографию? Я боялся, что потерял ее... Спасибо, что ты сохранил. Олег чувствует, как все его тело просто кричит о том, как ему не хватает этих прикосновений, больше, сильнее, - и Олег рвано выдыхает, прикрывая глаза, и откидывается навстречу Разумовскому, опуская голову. Пальцы влажные и теплые, легко и ненавязчиво касаются спины, и Олег уверен, что: - Все в порядке, - потому что он снова чувствует утреннюю легкость, тепло и уют. Хочется откинуться назад в эти руки, завернуться ими и так и сидеть до скончания веков. - Фотография? - Олег напрягается немного, пугаясь, что это может выглядеть слишком двузначно, но потом думает что раз Сережа сам предложил намазать спину, раз сам так мягко и осторожно гладит, то, наверное, большой проблемы нет? - Я нашел ее у тебя, когда вытаскивал из тюрьмы в последний раз. Не думал, что ты хранишь что-то такое... - и правда, фотография была одной из причин, почему Олег снова поверил Разумовскому. Чертова фотография ранила Олега глубже, чем он хотел бы признать. Это было пронзительно трогательно - тот факт, что Сережа везде брал с собой именно его. Не кого-то другого, а Олега. Волков почему-то чувствовал себя ужасно гордым этим достижением. - Хорошее фото. Мне нравится... и воспоминания хорошие. Мне нравилось смеяться на той площади вместе. Сережа очень волнуется, что Олег рассердится; в конце концов Сережа рылся ведь в его вещах без разрешения. Ну не совсем рылся, Олег ведь сам ему разрешил, а Сережа просто случайно увидел... - Я очень люблю это фото, я тогда был счастлив. Очень, - улыбается Сережа, на секунду прекращая движения, вспоминая тот день. Оба не знали, чем все закончится. Оба счастливо смеялись, обнимались и фотографировались. - Хочешь сделаем новое фото? - спрашивает Сережа, возобновляя движения, уже более активно. Он скользит по плечам, ведет ладони ниже, поглаживает спину. - Подайся чуть вперед, - просит Сережа, стараясь охватить как можно больше. К Олегу прикасаться приятно. И потому что Сереже нравится, что он полезен. И потому что у Олега очень красивое тело, и он получает эстетическое удовольствие. А еще думает, что нарисовать бы его. Надо будет спросить у Олега насчет красок и бумаги. - Так что насчет фото? - повторяет Сережа, возвращаясь из своих размышлений. Давай прям сегодня. Селфи на берегу, - предлагает Сережа, продолжая массировать. - Обещаю его также хранить. У них так мало фото, думает Сережа, поэтому каждое особенно дорого. Олег расслаблен и крайне близок к состоянию дзена, пока руки Сережи разминают его перенапряженную спину. Еще бы часов сто так и, может, Олег перестанет чувствовать себя закостеневшим ископаемым. Ему тоже нравится фотография. И жаль, что у него нет копии. Следовало сделать, думает Волков разочарованно, ведь теперь придется отдать фотку Сереже... но Олег не успевает поныть об этом, потому что Разумовский предлагает фотографироваться снова, и Олег улыбается: - Да, на пляже отлично! - Он представляет развивающиеся на ветру волосы Сережи, его улыбку и как они снова так же беззаботно счастливы. Звучит идеально. Особенно, когда Сережа обещает хранить. Олегу идея нравится и это вызывает на лице Сережи счастливую улыбку. Все приходит понемногу в норму. Сережа мнет немного активнее, надеясь, что не перегибает палку и если что-то, точнее кто-то, и перегибается, так это Олег. Волков, задумавшись, отклоняется все дальше и дальше и теперь попросту опирается на Сережу всем телом, вот только стул едет вперед, выскальзывает из-под Олега, который проседает, вскидывает руки, хватается за рубашку Сережи, но все равно с грохотом падает на спину на пол, утягивая Разумовского с собой за плечи, и даже не разобравшись в пространстве, запрокидывает голову и звонко хохочет, отпихивая ногой злосчастный стул. Сережа не успевает сообразить как все происходит, и они оказываются на полу. Первая мысль - Олег опять ушибся больной спиной. Вторая - ему самому больно. Третья - Олегу смешно. Сначала Сережа не может взять в толк, что тут смешного, но смех Олега оказывается заразителен и через пару секунд тоже хохочет в голос, лежа на полу. - Сильно ушибся? - смеется Сережа. - И зачем я тебя разминал, если ты опять калечишь спину? Олег потихоньку перестает ржать как конь и поднимает руки, обнимая Сережу снизу. - Так ты ж сам сказал: наклонись вперед. Я к тебе и наклонился! - весело отвечает он, уже запоздало соображая, что «вперед» было вовсе не в ту сторону. - Ничего, не сильно. Помажешь еще, и будет совсем в порядке. Сам-то как? - Волков осторожно гладит Сережу по спине и волосам, не может удержаться каждый раз, когда видит рыжую копну. Волосы у Сережи шелковистые, блестящие, льющиеся прямо сверху на Олега. И Олег улыбается и подставляет лицо, дурачась как ребенок, щурясь, пока длинные пряди лежат на его щеках. - Ты перестарался, - улыбается Разумовский, пытаясь отдышаться после приступа смеха. - Помажу обязательно, садись сейчас обратно, - просит Сережа, но сам медлит, пока Олег гладит его по волосам. Сереже эти прикосновения нравятся. Они совсем другие, не такие, как утром. Хоть утром были и не менее приятные. Сережа гонит эти мысли куда подальше, наслаждаясь еще одним уютным моментом, а затем нехотя поднимается, потирая поясницу. - Вроде нормально, - констатирует он и, встав, подает Олегу руку. Волков с готовностью цепляется за протянутую руку и пытается встать, но ему еще смешно и весело, и он не думая тянет Разумовского всем своим весом, спотыкается о свои собственные ноги, потому что босиком на гладком полу и вместо того, чтобы встать, только заваливает Сережу обратно в свои объятия, разражаясь новым приступом заразительного смеха. На этот раз он спохватывается вовремя и ловит Разумовского, прижимая к себе, чтобы тот не ударился, обнимает за плечи и снова хохочет - кажется, это выходят нервы с утра. А может, за последние несколько месяцев, потому что Олег запускает пальцы в рыжую шевелюру и смеется в плечо Разумовского, переворачиваясь, запирая его между собой и полом, и, придавив своим весом, скользит руками по талии, забирается под рубашку и чуть-чуть щекочет бока, хитро хихикая. Сережа ожидает подвоха меньше всего, поэтому он опять падает, не успев ни задержаться, ни ухватиться за что-то. - У тебя много нервного напряжения скопилось, - усмехается Сережа. Немного напрягается, когда Олег переворачивает его, подминая под себя. В голове непроизвольно щелкает мысль про утро, особенно когда Олег запускает руку под ткань. Сережа удивленно распахивает глаза, а потом резко начинает хохотать и вырываться. - Олег, я же ненавижу щекотку, прекрати! - громко смеется он, отпинываясь и отмахиваясь. - Только не это, - хохочет он во весь голос, извиваясь под Олегом на полу. Он и впрямь ненавидит когда Олег так делает, но остановить его никогда не может. - Хватит меня пытать, прекрати, - смеясь до слез, Сережа пытается перехватить Олега за руки, но получается не очень. Олег смеется и перестает, поднимаясь на локтях над Сережей, таким же растрепанным и запыхавшимся, как с утра. Олег улыбается во все лицо, он так рад этой возможности, он снова будто в детстве, вот только он не там, на груди пять царапин, а Сережа перед ним - умопомрачительно очаровательный, гибкий, словно вода, и колкий внутри, точно битое стекло. - Ладно, - пытается отдышаться Олег, глотая воздух губами, устало опрокидывает голову вперед, утыкаясь лбом в грудь Разумовского, потом снова вскидывается и смотрит ему в глаза, прямо и открыто. Сережа прекрасен во всех смыслах, думает Олег, и он неизмеримо счастлив, что ему повезло провести столько времени с этим человеком. Ему хочется взять Сережу на руки, пообещать прекрасное будущее и увести к черту от всех проблем. Олегу хочется готовить ему еду, печь хлеб по утрам, варить кофе, таскать его сумку по совещаниям и модным вечеринкам и воевать за него, за эту ослепительную искреннюю улыбку. - Напряжение? Есть немного, - признает Олег, - последнее время я волновался за тебя. Но теперь все в порядке. Сережа тяжело и загнанно дышит, пытаясь прийти в себя. Такой простой трюк - щекотка, а оба расслабляются, даже касания и такая близость не воспринимаются как-то интимно. Напротив, по-детски, доверительно и уютно. Сережа обнимает Олега за шею, когда тот кладет голову ему на грудь, как раз в том месте, где шрам, поглаживает по волосам, заботливо. Интересно, другим Олег позволял делать также? Если и есть идиллия, то это сейчас как раз она. - У меня был парень, который знал, что я не люблю щекотку и постоянно пользовался моментом, не будь таким же жестоким, - смеется Сережа, продолжая поглаживать. - Кстати, о фото: мы на телефон же будем? Сережа еще в первый день обратил внимание, что на видном месте никаких телефонов и ноутбуков не было, то ли Олег заранее от Сережи убрал, то ли просто как всегда оказался аккуратнее и не раскидывал все где попало. Разумовский касается коротких волос, и Олег еле сдерживается, чтобы не застонать: он еще утром понял, что все плохо, но эти небольшие приятные моменты отдаются в голове какой-то одержимой манией касаний, чужих рук, пальцев, скользящих по напряженному телу - и дело оказывается даже не в сексе, Олег понимает, что все это время в одиночестве теперь догнало его и подло ударило в самое больное. Теперь ему не хватало разговоров, всей этой ванильной чуши с легкими касаниями, массажем, глупыми фотографиями, держаниями за руки, - всей той чепухи, которой от него годами не могли добиться ни девушки, ни парни. Вот только Разумовский, изворотливый лис, пролез под кожу - аж пулями - и добрался. Сломал так долго возводимую стену к чертовой матери, и теперь Олег сам нервный, психованный, и срывается постоянно. Но если это все ради вот таких моментов, когда пальцы Сережи так долгожданно проводят по затылку сквозь волосы - Олег готов заплатить. - Здесь нет телефонов, Сереж, - хмыкает Олег. - И компьютеров нет. Ты на реабилитации, это все тебе противопоказано. Есть видеотека с большим экраном в другом подвале, приставка и старый полароид моего детства... - Олег усмехается игриво и наклоняет голову в сторону, смыкая руки в замок над головой Разумовского, заключая его в своеобразный «домик». - А что, хочешь, чтобы я был твоим парнем? - нагло спрашивает Олег в шутку и смотрит с вызовом так, что в воздухе повисает невысказанное «слабо»? Реабилитация - звучит как-то не очень. Сережа уже давно отвык от работы перед экраном, но все равно при одном только упоминании у него начинается ломка. - Давай возьмем ноутбук? - Сходу предлагает он. - И у тебя и впрямь тут видеотека? Покажешь? Что еще есть в этом доме? - засыпает вопросами заинтересованный Сережа. - И мы возьмем тогда с собой на пляж полароид? Селфи на телефоне как-то привычнее, но все же. Сережа пару раз удивленно хлопает глазами. - Парнем? - Сережа перестает хоть что-нибудь понимать. Вчера Олегу не особо понравилось, что их посчитали любовниками. Утром он его чуть не выебал. Потом сказал, что они только друзья. А теперь предлагает стать парнем. - Это какая-то проверка? - подозрительно щурится Сережа. - Мы же с тобой друзья или... «Или ты меня так сильно хочешь?» - думает подколоть в ответ Сережа. Ведь действительно хочет. По крайней мере, этим утром хотел. Сережа нервно закусывает губу, пытаясь все это осмыслить, и внимательно смотрит в глаза, пытаясь понять мысли Олега. Олег уже открывает рот, чтобы сказать, что ноутбуков никаких Разумовскому не светит, когда эта рыжая бестолочь несется дальше и говорит про проверку, спрашивает друзья ли они - и закусывает свою гребаную губу, и это просто нечестно. Нельзя вот так смотреть на Олега с пола своими большими с виду невинными, но на самом деле повидавшими ад, хрустальными глазами, за которыми, Олег знает, немало пролито слез, - и просто так кусать и без того изодранную, ярко-красную губу. Боже, почему ты еще и рыжий? Олег думает, что признание Сережи вчера ночью - это его прямой билет в ад с одним очень рыжим бесом в главной роли. Олег не знает, как ответить. Серьезно думать об этом страшно, так что надо отшутиться. А, как известно, атака - лучшее нападение, так что Олег наклоняется все ближе и ближе к Разумовскому, смотрит пристально в глаза, пока не соприкасается кончиком носа и не выдыхает горячо прямо в губы: -А ты сам как хочешь, Сереженька? - он выдерживает патетическую паузу в три секунды, чтобы насладиться игрой эмоций в голубых глазах, и договаривает: - А что? Вот это будет поворот. Мне придется платить сотку Игорю за спор. Нам придется давать кучу интервью, ты снова станешь самой горячей темой в Питере и всем будет наплевать на прошлое, все будут только писать статьи о скандале, а добрая половина населения будет фантазировать, как и где я тебя трахаю. Вот это я понимаю будет неразбериха. Зато мне не придется объяснять, почему я за тобой везде таскаюсь, да? Официальные власти будут довольны, ведь я за тебя теперь отвечаю, Сереженька. Бумаги подписаны. Даже телохранителя можно не нанимать, и меня хватит. А у тебя будет личная вешалка для документов и вещей. Хороший план, как думаешь? Сережа ожидает, что Олег сейчас все спокойно разъяснит, честно скажет свое 'нет' или... 'да'? Сережа не знает, что хочет услышать больше. Или что больше боится услышать. Олег играет нечестно. Склоняется слишком близко, почти касаясь губ, и Сережа слишком резко выдыхает. Во взгляде Разумовского столько растерянности пополам с удивлением, вот только окончательно он теряется, когда Олег начинает говорить. - Вы что, на полном серьезе обсуждали с Игорем этот вопрос? - Он еще шире распахивает свои огромные глаза. Вновь краснеет, когда слышит про планы Олега. - Дурак ты, Олеж, - не выдержав напора, Сережа отворачивается, даже не задумываясь, но именно той стороной, на которой на шее видно засос. Помогает не особо, учитывая, что Олег все также близко, все также ощущается его дыхание на коже. - Я, между прочим, доверился тебе, ты теперь так и будешь меня этим подъебывать? – Он не понимает, шутит Олег или серьезно. Олег ощущает чистый кайф, как тогда, когда в запале вылезал под пули и проходил невредимым. Это игра на самом краю. Он чувствует прямо сейчас с каждым словом, как идет по тонкому лезвию, и от этого кружит голову. Эта игра прекрасна, осталось научить Сережу в нее играть - и олег готов продолжать вечно. - Это ты дурак, Сережа, - Олег гладит Разумовского пальцами по волосам, растрепывая еще больше. Когда он уже поймет, что Олег не издевается над ним вовсе? - Я не подьябываю тебя, дурная твоя рыжая башка, - улыбается Волков мягко, - я о тебе забочусь. Как могу, - уже ласково договаривает Олег, и не находит ничего лучше, чем наклониться и быстро чмокнуть несчастное пятно на шее Разумовского. - Ну, сколько мне раз еще сказать? - Он переваливается на одну руку а свободную ладонь кладет на щеку Разумовского и поворачивает к себе его голову. Опускается и утыкается лбом в лоб Сережи. - Десять? Сто? Тысячу? Я не издеваюсь над тобой. Я тебе верю. Я на твоей стороне, Сереж. Всегда. - Ты заботишься, а мне за тебя краснеть, - хмуро отвечает Сережа и томно прикрывает глаза, когда чувствует прикосновения Олега к шее. Только спокойно в этот раз. Спокойно. - Тогда зачем все это? – спрашивает он. - Делать каминг-аут было очень плохой идеей, и нет, я не сделаю этого перед всей страной, - ворчит он, но уже несерьезно, скорее для проформы. - И что за бумаги? В смысле - отвечаешь? -А зря, - смеется Олег весело, - я бы ради тебя признался хоть кому. Подумаешь! Невелика потеря. Могу и покраснеть за тебя, если надо, - Олег закрывает глаза и выдыхает. Потом смотрит на Разумовского и начинает говорить все как есть, не скрывая, пусть это и тяжело: - Бумаги официальные пришлось подписать, чтобы за нами не гнались. Чтобы оставили тебя в покое. Это был единственный выход, чтобы заткнуть сразу интерпол, фсб и всех подряд, заканчивая Игорем, так что я подписал не глядя. Официально на тебе ничего нет, но по секретному договору ты был временно признан психически больным - тише, Сережа, временно, говорю же, - так что теперь в случае любых рецидивов ответственность за все твои действия несу я. То есть я теперь напрямую за тебя отвечаю. Еще обязан проводить с тобой не менее 80% дня. И держать Игоря в курсе - но это уже неофициально. Просто знаешь, сложная ситуация была, так что он хочет знать как все идет. И да, 35. Столько минут мне пришлось с ним говорить, чтобы убедить, что мы не любовники и я не твой Клайд, бегущий спасать тебя из тюрьмы ради продолжения резни. Пришлось поднять детдомовские записи и собрать все старые фотографии, чтобы доказать. Университетские, твои оценки с первого класса до выпускного. Всех друзей и частично девушек. Так что всю твою жизнь я переворошил, Сережа. Уж прости. Но выхода не было, я же должен был тебя выпустить. И с Игорем мы договорились, что я буду решать, что с тобой делать. Если бы ты был безумен, я бы и правда убил тебя. Но ты - ты в порядке. Обязательно будешь, - Олег гладит Разумовского по скуле большим пальцем. - обещаю, Сереж. Все будет хорошо. Я покажу тебе все наши старые фотографии, которые нашел, и мы пойдем с полароидом на берег. Хорошо? - с надеждой в голосе спрашивает Олег. На Сережу вываливается куча информации. То, что его признали все же психом - не радует. Не радует, что он теперь и вечно под охраной. Если бы это был не Олег, то Сережа наверняка очень бы злился. Вот только в глубине души Сережа понимает, что это для его же блага. - Они легко пошли на эту сделку? - интересуется он. - Зная нашу страну, сколько надо было дать взяток? От упоминания разговора с Игорем, Сережу пробивает на смешок. - Ты специально засекал? И ты серьезно поднял столько всего, доказывая, что между нами ничего нет? Принципиальный вопрос? - Разумовский выдыхает, выговариваясь, смотрит в глаза Олегу, когда тот гладит его по щеке. - Я бы посмотрел фото. Да и пойдем уже на прогулку. - Сереж. Это все секретные документы. У тебя испытательный срок. После которого тебя можно признать дееспособным. Это временные меры. Неприятные, но они дают реальный шанс вернуть твою жизнь, понимаешь? – объясняет Олег. - Мы справимся. Из докторов у тебя только я. Разве это так плохо? Не волнуйся, за все взятки я честно заплатил твоими деньгами, - снова улыбается Волков. - Ну, как пошли на сделку не важно, пошли уже и ладно. Подавятся, я все равно свое получу. И нет, Сереж, мне пришлось доказывать, что между нами ничего нет, чтобы Игорь разрешил именно мне тебя выкрасть. Он принимал решение в итоге. Думаешь, смог бы я тебя заполучить, если бы они там все думали, что мы с тобой уже не первый год вместе? Как бы не так. Пришлось доказать что мы самые настоящие искренние друзья, что я убиваю по контрактам а не по приказу, что ты всегда был со мной и все было хорошо. И вот когда они поверили наконец, я уже ровно 35 минут смотрел на часы в надежде сбежать с этого нытья. Вот и запомнил время. И да, Игорь со мной поспорил, что ты гей. Так что я должен ему денег, если мы кому-то расскажем, - Олег наклоняется к уху Сережи и добавляет тихо и хитро: - Пожалуйста, не рассказывай ему, а то у меня свои деньги в прошлом месяце кончились. - Олег смеется и, просунув руки под спину Сережи, садится на полу, поднимая Разумовского с собой. - Так что вопрос не принципиальный. вопрос твоей свободы. за которую я еще собираюсь побороться. На берег пошли?