Пленник
2 марта 2019 г., 12:54
***
Тёмно-синий фургон марки «Шевроле» двигался по узкой дороге вдоль лесополосы пригорода Брукфилда. Тишина внутри салона авто плотным занавесом оградила пассажиров от внешнего мира, заставляя их концентрироваться на неудобной паузе между ними. — Лекса… я не знаю, что за дела ты проворачиваешь… ты знаешь, мы никогда не спорим с твоими решениями, но послушай. Не знаю, что за дерьмо между вами, но они ищут её, Лекса. И из-за того, что они не могут найти её, они ищут тебя, — Рейвен старалась быть мягкой, пытаясь не вызвать у Лексы приступ ярости, до которого, по её расчетам, оставалось всего ничего. Скрип уплотнительной резины в салоне был единственным звуком после монолога Рейвен. Она сосредоточено вела автомобиль, прикладывая усилия для переключения передач, так как рычаг трансмиссии периодически заедал, вызывая серию тихих ругательств сержанта. Лекса упрямо смотрела в пассажирское окно, будто была сосредоточена на лесном пейзаже. На самом деле, её мысли были далеко отсюда, не в этом фургоне, не в этом времени и месте. Всё, что она могла видеть — это наполненные злобой и горечью потемневшие глаза Кларк, которая смотрела на неё исподлобья, пока тонкая струйка крови стекала из рассечённой кожи на виске. Её сознание было словно под толщей воды, куда голос Рейвен доносился лишь слабой вибрацией по стенам аквариума. — Лекса… Лекса! — Рейвен немного повысила голос, привлекая внимания подруги. — Ты не куришь, помнишь? Тем более, они наверняка отсырели. — Нет, я не… — она озадаченно посмотрела на свои руки, распечатывающие пачку мальборо. — Паркер меняет их… думает, не замечаю. Её речь была невнятной и казалась мало осознанной. Лекса была рассредоточена, так иногда бывает, будто что-то забыл, но не знаешь, что. Бледные пальцы всё ещё старательно снимали обертку с пачки сигарет, после чего одна из них была зажжена спрятанной под обивкой сиденья зиппой. Рейвен пораженно взглянула на откинувшуюся на спинку сиденья Лексу, которая, крепко зажмурив глаза, делала глубокую затяжку тлеющей мальборо. — Матерь Божья, вы все здесь шмалите! Я так и знала, Вудс, вы все лгуны! — она хлопнула ладонью руль, выражая показную ярость. — Тебе нельзя курить, Рейес. Это враньё во благо, — Лекса отвечала ей, всё так же не открывая глаз. Её голос был монотонным, будто она говорила эту фразу тысячу раз, из-за чего все эмоции в её голосе отсутствовали. Рейвен сочувствующие смотрела на Лексу, не рискуя лезть в дела своего начальника. Они были друзьями, но Лекса всегда жёстко разделяла рабочую дисциплину и дружеские отношения. Её решения никогда не оспаривались и не обсуждались. Лекса была уважаемым лидером, в её компетентности не было сомнений, и Рейвен хорошо знала, что лучше не соваться, если тебя об этом не просят. — С ней всё будет в порядке? — Я не знаю. — Что значит, ты не знаешь, Лекса? Человек доверил тебе свою жизнь! — В попытке доказать свою правоту, Рейвен повысила голос. Ответа не последовало. Лекса лишь отвернулась, продолжая отстранено изучать быстро сменяющие друг друга деревья. — Если она сделает то, о чем её просят, с ней всё будет хорошо. Она вернётся к своей прежней жизни. — Да, — с сарказмом отозвалась Рейвен, — с посттравматическим синдромом жертвы и желанием купить нам всем по единорогу. Ответа не последовало, Лекса лишь крепче сжала челюсть, в попытках отогнать непрошеные воспоминания, вспышками взрывающиеся в её воображении. — Матерь Божья, ты её продала, — будто осознав очевидное, проговорила Рейвен. — Я обменяла её, — не поворачивая головы, тихо ответила Лекса. — Какая, нахрен, разница, Лекса? Люди не товар! Какого хрена?! Тебе что, не хватает денег? — Дело не в деньгах. — Тогда в чем?.. Боже, я не могу в это поверить. Мы делали много дерьма, Лекса, но слить девушку… надо быть чудовищем. Последнее слово заставило Лексу резко повернуть голову, словно её ударили током. Она услышала голос Кларк, там, в рыбацкой хижине, когда она смотрела на неё исполненным горькой ненавистью взглядом своих синих глаз. — Я сделала это для нас, — её веки опустились, когда взгляд скользнул по правой ноге Рейвен, обтянутой армейскими брюками цвета хаки. Поверх ткани крепился металлический агрегат со следами запёкшейся крови. Лекса не выносила вида этой скобы. Ей была нестерпима мысль о стольких годах мучений и нечеловеческой боли, которую испытывал её ближайший друг. Мышцы в нескольких местах были пронизаны спицами с резьбой на концах. По необходимости Рейвен раскручивала аппарат, после чего её нога больше не могла служить опорой из-за слабых мышц и раздробленного сустава. Лишь замысловатое устройство скобы создавало призрачную возможность пользоваться ногой на пятьдесят процентов от своих возможностей, что позволяло ей работать вместе со своей командой, быть важной, чувствовать свою роль в общем деле. Лишаясь возможности быть полноценной физически, личность неизбежно приходит к духовным страданиям от чувства бремени, которое она возлагает на своих близких. И в стремлении доказать обратное, человек совершает прыжок веры, обретая невиданную до этого момента силу духа. За Рейвен этот прыжок совершила Лекса. Непостижимым образом, она винила себя за то, что произошло с ними в провинции города Кветта в Афганистане. Винила за бессонные ночи Рейвен, за пот, струившийся градом с её лба, за то, как она отключалась сидя, в попытках открутить скобу, чтобы нормально поспать. Десятки операций и процедур, тонна медикаментов, люди, лица, больницы, кареты скорой помощи. Всё концентрировалось в тишину больничных коридоров, в которых Лекса просиживала месяцами, подвергая себя линчеванию за страдания Рейвен. Поэтому, когда в один прекрасный день ей предоставили возможность исправить это навсегда, Лекса схватилась за этот шанс, как утопающий хватается за соломинку. Прослеживая за взглядом Лексы, Рейвен опустила взгляд на металлическую скобу, прикрепленную к своей ноге. Она раздраженно забросила голову вверх, гневно смыкая веки. — Боже, Лекса, если бы я знала, я бы предпочла, чтобы ты отстрелила мне эту ногу ко всем чертям собачьим. Оскорбленная в своих лучших побуждениях, Лекса выхватила из набедренной кобуры Рейвен Беретту 92, молниеносно вздёргивая затвор. — Это никогда не поздно исправить, мать твою! — она упёрла дуло в колено девушки, гневно выкрикивая слова. — Если ты думаешь, что мне это ничего не стоило, то лучше заткнись, Рейвен, лучше, мать его, закрой свой рот! Она брезгливо отбросила пистолет на торпеду, и тот с грохотом скатился к лобовому стеклу. Сложив руки на груди, Лекса опустила подбородок в воротник своей куртки и не проронила больше ни слова по пути следования к городу. Фургон остановился на парковке у высокого здания в Куинсе. Рейвен не глушила мотор, чем давала понять своё нежелание вести какой-либо диалог. Справедливости ради, стоит заметить, что Лекса желала его ещё меньше. Она подняла свою сумку, стоявшую у неё в ногах, и потянулась к ручке открытия двери. — Я беру отгул на пару дней. Если что, ты знаешь, где меня искать. В ответ Рейвен кивнула, не поворачивая головы. Обуреваемая противоречивыми эмоциями, она изо всех сил противилась своему желанию кричать и обвинять Лексу в бесчеловечности, но понимала, что подруга сделала ужасный выбор, обрекая себя на душевные страдания только ради её жизни.***
Уэст-Милфорд. Семь часов вечера. Шквал ледяной воды обрушился на обмякшее и обессиленное тело светловолосой девушки. От неожиданности она резко вскинула голову, жадно хватая воздух губами. Тело пробил озноб, и она мелко затряслась от мгновенно прилипшей к коже холодной одежды. Резкое движение головы заставило распухшую от удара губу снова лопнуть. Кровь выступила, стекая струйкой на подбородок, и девушка зашипела, ощутив острую боль. Ей было холодно. Тело изнывало от долгой дороги, которую она провела связанной на заднем сидении, не меняя своей позы почти восемь часов. Нежная кожа запястий неприятно саднила от крепко завязанной веревки. Губа распухла, что заставляло нежную кожу на ней постоянно лопаться и кровоточить. Голубые глаза исподлобья глядели на сидящую в метре от неё средних лет женщину. Они смотрели друг на друга с нескрываемой ненавистью, но одна из них вальяжно скрещивала ноги, опираясь на них ладонями, а другая была связана по рукам и ногам, замёрзшая и измученная, брошенная всеми на произвол судьбы. — Итак, Кларк. Ты знаешь, для чего ты здесь. Так к чему вся эта драма? Отдай то, что мне нужно, и ты вернешься домой уже к утру. Девушка упорно молчала, горделиво сжимая челюсть, от чего её подбородок немного поднялся вверх, демонстрируя неповиновение. Выждав недолгую паузу, женщина продолжила: — Что ж. Ты можешь ошибочно полагать, что тебя будут пытать. Это не так. Я знаю, что это вряд ли принесет необходимый результат… Как я и говорила, Кларк, в случае твоего отказа от сотрудничества, пострадают твои близкие, твоя семья… мама, Октавия, её брат. Я доберусь даже до твоей секретарши, если тебе всё ещё будет мало крови на своих руках. — Черта с два. После моей пропажи Октавия усилит охрану в разы. Отсоси, Ния, ты мне нихрена не сделаешь. Мои друзья найдут меня и надерут твой корыстный зад. Женщина разразилась беззаботным смехом, уверенная в своей безнаказанности. — О, милая. Для профессионала такого уровня, как Лекса, вся охрана твоей бестолковой подруги — словно малые дети. Не будь такой наивной. Она обвела всех вас, даже не применяя силы. А ещё, Кларк, — Ния медленно наклонилась к девушке и перешла на шепот: — я видела, как ты смотришь на неё, и как она… смотрит на тебя. Лекса сделает что угодно ради спасения твоей жизни. Главное, заставить её поверить, что убить Октавию будет единственным шансом, чтобы спасти тебя. Ния поднялась, и металлические ножки стула неприятно взвизгнули о бетонный пол. Удары её каблуков гулко разрезали своим эхом пространство подвального помещения. Кларк осталась одна среди комнаты, освещаемая светом свисающей с потолка лампы. Вода всё ещё стекала с её тела, бесшумно падая на пол. И в этом полумраке её испещренные капиллярами глаза стали сосредоточением гнева и ужаса её обезумевшего сознания. Задрав голову к потолку… Кларк закричала.
