Смерть, словно алый лотос, цветёт в сердце любовью...

Какой прекрасный день стоит сегодня. Весенние цветы медленно начали благоухать в прекрасных садах Облачных Глубин. Многие адепты уже давно занимаются своими обязанностями, не спеша и со спокойными выражениями лиц идя по ровной каменной тропинке, что огибает каждые здания, что выполнены в красивых светлых тонах. В одном из зданий же сейчас происходит доселе забавная картина, что если бы её увидел учитель, то тот бы знатно наругал далеко не одного озорного негодника, который вместо того, чтобы переписывать книги на белоснежные листы, рисует на этой самой бумаге незамысловатый рисунок, что однозначно было адресован сидящему рядом прилежному Лань Чжаню, что действительно переписывает книги, так как тот уверен, что юный адепт ордена Юньмэн Цзян не то, что не справиться, так ещё и дел на делает, совершенно не нужных. В общем, всем прекрасно известно, для чего же тут присутствует один из самых лучших учеников Лань Циженя. Чтобы не давать Вэй Ину спуску, хотя, судя по картине, стоящая сейчас перед вашими глазами — это не совсем так. Весёлый будущий Старейшина Илин, с неким озорным блеском в глазах и яркой улыбкой наконец-то закончил что-то чирикать на листке и, с неким радостным смешком, встал со своего места, не забыв взять, судя по всему, рисунок, и пошёл доставать нашего Нефрита. — Лань Чжань! — протягивая гласные, встав напротив сидящего, немного наклонив свой корпус вперёд, проговорил тот, захотев резко к себе внимание, с озорными огоньками в глазах. Конечно же, адепт в белоснежном ханьфу просто проигнорировал данные слова, продолжая делать свое дело, даже не подняв глаза на говорящего, а мимика сохраняла свой «кирпич». — Ну. Лань Чжань. Смотри! — вновь, не собираясь сдаваться, прямо под нос Лань Ванцзи всунул листок с рисунком. Тот, увидев рисунок, резко вскочил, попутно доставая свой меч, который тот назвал Би Чэнем, и напал на того. — Эй! Лань Чжань! Драться на территории Облачных Глубин — запрещено! — хохоча, резко уворачиваясь от точных ударов мечом, говорил Вэй, пока сам же, не следя за тем, что творится сзади его, не споткнулся и не свалился на пол, тем самым проиграв. — Ну. Лань Чжань. Убери свой мечик, это же просто рисунок. — вновь принял попытки как-то отделаться от данной ситуации, а сам же хозяин прекрасных светло-карих глаз, что выглядели совершенно «пустыми», резко убрал меч в ножны, развернувшись и покинув здания, оставляя адепта из ордена Юньмэн Цзян одного, на что тот состроил обиженную мордочку, продолжая сидеть на полу в нелепом и растрепанном виде. Возможно, им кажется, что их выходка не была замечена, однако это совершенно не так. Некие тёмно-карие глаза, что горели небольшой печалью, где-то в глубине доброго сияния радужки глаз, видели данную картину через окно, что ничем не было завешено. Однако, почему-то, резко у того началась некая рвота — из его рта вышло три лепестка неизвестного в те времена цветка. «Что это такое?» — как-то слишком удивлённо, со страхом, подумал Первый Нефрит клана Гусу Лань, смотря на руки, что были в крови, с тремя лепестками алого лотоса. Сичэнь лишь совершенно недавно понял, после происшествия на озере с тёмными силами, что этот озорной ребёнок в сердце имеет совершенно не последнее место, напротив — одно из первых. По всему телу, внезапно, прошлась огромная волна боли, что тот, от непривычки, чуть ли не издал протяжный стон боли, но сдержался, хотя слез сдержать тот не смог, что сами потекли с глаз кофейного золота. Тот сразу знал, что ему не суждено быть с ним, таким улыбчивым и ярким, который приносит в спокойные краски из тусклой жизни в ордене — яркие и незабываемые ощущения, которые заставляют не только расцветать целыми бутонами лотосов на сердце, но и чувства его брата, что раньше показывались только при нём. «Он неисправим.» — подумалось тому, покачав головой с горькой, от боли, улыбкой и как-то размашисто, что аж за ним чуть летел подол ханьфу, ушёл со своего скрытого местечка наблюдения. Однако боли продолжались, так же, как и рвотные рефлексы, которые представляли собой непереработанную еду в организме, а лишь небольшое количество лепестков, которые становились грязными от крови. — Неужели?.. — зайдя в свой кабинет, где тот часто задерживался допоздна за всякими бумагами, на него нашло некое озарение. Тот совершенно недавно бывал в тёмных землях, где вольно-невольно, но встречались лютые мертвецы. Нет, для него совершенно не было сильной проблемой справиться с ними, но Цзэу Цзюнь повстречал на своём пути одного необычного — как не странно, но по его грубой тёмной коже процветали прекрасные тёмно-синие васильки, которые обычно могут встретиться только на чистых природных полях, далеко от этих краёв. Эти цветы завораживали, а лютый будто и вовсе не видел этих, как после оказалось — убийственных, цветов, что слишком быстро прорастали по всему телу, а изо рта лютого мертвеца также, непроизвольно, выходили целые соцветия васильков. Мужчина в белых одеждах, конечно же, также довольно быстро разобрался с этим необычным мертвецом, успев почувствовать приятный и нежный запах цветов на теле, что, теперь уже точно, замертво упало на холодную землю. И тот, видимо понял, что вдохнуть этот запах было чем-то запретным, опасным. «Цветки, что цветут в твоём сердце и на твоих руках — раскрывают твою любовь постыдно перед всеми…» — эта фраза запомнилась Лань Хуаню навсегда, когда тот слышал, в который раз путешествуя по неизведанным доселе землям орденов, некую легенду о цветочной смертельной болезни. Да. Ему рассказали целых два способа от них избавиться — чтобы человек ответил взаимно или же потерять все свои эмоции, путем уничтожения цветов внутри. Если честно, то сначала молодой Глава ордена сначала не верил данным сказкам, однако, как оказалось — это правда. — Слишком рано сдаваться на милость подземному царству. — хрипло раздался голос мужчины в «траурных» одеждах, который впервые почувствовал вкус сладкой смерти, что находилась совсем близко… В жизни молодого Лань Сичэня происходило много различных испытаний, чего стоит одна Аннигиляция Солнца, а после и вовсе появления тёмного ордена, знакомство с будущим Главой Ордена Ланьлин Цзинь, бесконечные боли и страдания… «Это когда-то бы произошло…» — единственная мысль, которая в ту ночь принесла особую боль, не только из-за беспечной, но такой бесконечной, болезни цветов, что уже начали прорастать на его бледных руках, которые приходилось выдирать с корнем, чтобы никто их не видел, чтобы его секрет оставался глубоко в сердце. Чтобы никто не знал, что тому стало в трое крат больнее от смерти Старейшины Илин… Чтобы никто не знал о тёмных мыслях, что тот хотел бы быть также рядом с ним… Да, он видел его горящие красным, хах ирония, алым цветом глаза, а на устах действительно устрашающая улыбка. Он видел, как сверкнули глаза Вэй Усяня, когда настал момент завершающему удару в жизни тёмного заклинателя Цзян Чэном. Глаза, совершенно на миг, стали теми самыми, самыми прекрасными… Лань Хуань ещё в тот момент понял — что ничего больше не вернуть. Что боль в его теле, что уже прошлась по телу мучительно, навсегда, до самой смерти, останется с ним, что его брат слишком закроется, и даже давно закрывшийся в себе мужчина не сможет помочь ему, а ведь самого Лань Ванцзи ждало наказание за предательство клана… Уже прошло 10 дней с того самого момента, когда абсолютно все, не считая двоих братьев, стали безудержно счастливы, так как избавились от кошмара всей их жизни. Всё потихоньку стало возвращаться на свои места. Орден Юньмэн Цзян, под командованием Цзян Чэна, быстро вернул свой привычный строй на Пристани Лотоса, Облачные Глубины также довольно скоро отстроились, а сам Лань Сичэнь — стал его главой, непроизвольно осложняя его жизнь, которая покрытая нестерпимой болью и переживаний, что скрыты под маской доброжелательности и мудрости на долгие 13 лет… «Он вернулся…» — смотря в глаза молодого Мо Сюань Юня, пронеслось в голове Главы Ордена Гусу Лань — Цзэу Цзюня, а на его спине вырос огромный, благоухающий лотос цвета алого заката, заката его переживаний…