Смерть, словно алый лотос, цветёт в сердце любовью...

Ночь. Бледная луна охраняет сны людей. Привычная картина тиши во мраке стояла в Облачных глубинах. В одно обычное здание, что находилось чуть далее, чем все остальные построения, где уже давно наступила тишина, лишь звуки спокойного дыхания во сне еле слышно раздавались в комнатах, где спали юные адепты ордена Гусу Лань, пробрался луч бледного сияния диска луны на небе, что непроизвольно открывает картину, которую никто не должен увидеть, ведь это — не правильно, невозможно и мучительно… Посреди просторной комнаты стоял мужчина. Его одежды явно выдавали в нем того, кем тот является, как заклинатель, как представитель клана. Однако лица не было заметно, бледный свет не мог добраться до него, обрамить своим холодным, убитым, как его цветущее сердце, сиянием. Тот, непривычно для себя, непроизвольно, приходит сюда, словно лунатик во сне, каждую ночь и не понимает, зачем? По какой причине его тянет сюда? Нет. Мужчина понимает, что когда-то тут часто отбывал свое наказание тот, который навечно в его цветущем сердце, но ведь он не может быть с ним… Просто не может — это лишь мечты, которые в любом случае останутся мечтами, так как никто об этом не знает. И не узнает. Мешать им будет ещё хуже, чем чувствовать эту душераздирающую боль по всему телу, как из его рта непроизвольно, не по желанию мужчины, выходят наружу целые маленькие партии прекрасных алых лепестков, которые становятся некими грязными от последующей за ними крови… Его крови. Будто сама судьба показывает, какой бы была жизнь, если бы тот хотя бы попытался испортить её. Не себе, нет. А своему брату. Вечно добрые, с проблесками мудрости и спокойствия по утрам, кофейные глаза выглядели особенно устало и печально, будто бы это он вновь наблюдает за ними, такими молодыми и несмышленными детьми. Робким и, действительно, с настоящими эмоциями братом и озорным, жизнерадостным мальчишкой из Ордена Юньмэн Цзян. Глаза сочились болью, однако, не такой уж и сильной в те нередкие моменты, когда тот понял, что и сам, непроизвольно, стал любить того, с кем ему не суждено быть. Сейчас же всё куда хуже. Тот просто не может каждый божий день скрывать свои чувства, чувства к тому, с кем на всю жизнь связан он — Лань Чжань, его маленький и прекрасный брат, которого тот всегда поддержит, но как же не хочется врать… Как же не хочется каждую ночь, во мраке пустой и холодной комнаты, окрашивать белые одежды в грязно-алый цвет, вырывать с глубоким корнем небольшие лотосы, такие же яркие, как и улыбка любви, которая, увы, никогда не будет принадлежать ему одному, со своих рук, что становились ужасной и кровавой картиной, из-за чего тот скрывает их, не только белоснежными бинтами. Как же тому повезло с тем, что «траурные» одежды его клана имеют такие широкие, такие длинные рукава, которые днём прячут постыдные цветки, что вновь пробиваются через бинты, иногда, как по случайности, могут вылезти прямо на виду, на белоснежной коже плеча иль на лице, ближе к глазам. Но это не такая боль. Они лишь часть того, что надо скрывать от каждого, скрыть и никогда не показывать, будто это постыдные мысли, а не прекрасные цветы на его теле, в нем самом, что заполняют семенами каждый орган, перекрывает по-тихому его дыхательные пути, заставляет сердце биться всё медленнее и медленнее. Сичэнь, на самом деле, совершенно не замечает на себе эти проростки первой и такой сильной влюблённости на своём прекрасном теле, не замечает частую боль, когда эти корни прорывают кожу насквозь, физически заставляя содрогнуться, а возможно — и полностью заныть… Это происходит так незаметно, так легко, так по-обычному, будто бы тот совершенно не имеет данных чувств. Однако, если бы это было так, то тогда не было бы той тоски, той мучительной и разрывающей на куски всю душу боли, того чувства несправедливости на всю свою малую жизнь, которую тот провел среди бесконечной учёбы и свода правил этого спокойного места. Первый Нефрит переводит свой взгляд навстречу этому серебристому сиянию, прикрывая свои веки, что чуть подрагивают, а с таких чувственных глаз льются капли солёного дождя. Его дождя. Дождя, что быстрыми потоками скатывается алым цветом, словно это те же лепестки любви, но нет, лишь из-за прорывающегося огромного цветка, что так завораживает блик луны, что та, будто тут не была, скрывается за тёмными облаками, полностью закрывая во мраке болезненную картину, которая проходит вот уже 13-й год… Как же тот выживает? Честно, тут способствуют лишь собственные силы к жизни, ведь оставить своего маленького, забившегося в своих отчаяньях брата, который так быстро и мимолетно меняется, Лань Хуань просто не может, даже если тот и совершенно не знает, что творится с ним, даже если Лань Чжань и узнает об этом, когда-то ведь это раскроется, но Глава Ордена не собирается уходить из этого мира, пока светло-карие, такие прекрасные глаза не станут вновь искриться счастьем и радостью… Некое противоречие играет в душе владельца прекрасных шелковых волос, что чуток сияют в темноте, из которых также выбиваются маленькие цветки лотоса, такие душистые и мучительные, заставляя мужчину стать, хоть на мгновение, ещё прекраснее, пока его большая и бледная ладонь, опуская слишком резко голову вниз, не закрывает полностью рот, из которого уже выходят не просто лепестки, а целые соцветия лотоса, теперь лежащие на руках, с его темно-алой кровью… «Как же они похожи на тебя, Вэй Ин…»