Радость познания

Это самый надежный способ запомнить что-то. Прочитать, произнести это про себя, переписать и прочитать переписанное. Это лучший способ начать делать что-то большое — расписать план, составить график и следовать ему в дальнейшем. Это лучший способ разобраться в своем отношении к чему-то — написать минусы. Написать плюсы. Вэй Ин верит, что этот метод работает, но это не значит, что он собирался его использовать. Он думает, Облачные Глубины должны были быть погребены под завалами черновиков, чистовиков, планов, личных записей, но почему-то не были. Это значит только одно — не все в ордене действительно всю жизнь заняты тем, что планируют, вместо того, чтобы делать. Однако Лань Ванцзи сидит напротив него и кисть в его изумительно длинных пальцах гибка и легка, а книга — тяжела для понимания и сложна на слог. «…Бог, который есть всецело любовь, должен быть неспособен ни к какому неэгоистичному поступку… однако для нас невозможно чувствовать за других. Мы чувствуем всегда лишь за самих себя…» Вэй Ин уже заглядывал ранее в это беспокойное творение какого-то зануды, окрестившего свою писанину как «О происхождении моральных чувств». Лань Чжань называл это «легким чтивом на ночь». Его, Вэй Ина, собственные вкусы в литературе больше тяготели к вещам приземленным, он был влюблен в окрыляющую радость познания как бывают дети влюблены в собственных матерей. Беззаботно и счастливо. В свою мать Усянь был влюблен печально и почти беззаветно. В строгую Мадам Юй — смиренно и виновато. В Лань Чжаня… В Лань Чжаня он влюблен так, словно пытается вместить в себя все чувства разом: нота вины, крик боли, улыбка в слезах, невозможная мечта, свершившаяся надежда, бесстыдная ревность, детская зависимость. Он будто бы может почувствовать на вкус звуки, увидеть запахи, потрогать цвет. Он словно смотрит и видит свое прошлое, будущее, настоящее. Он ради него терпит, он за него злится, он ощущает, что делает для него недостаточно, он знает предел чужого терпения и чувствует, когда наступает момент, когда Ванцзи пора вытаскивать из его собственной головы. Он любит его, а не влюблен. Вэй Ин не должен позволять ему строить и дальше его жизнь вокруг себя. Его и так слишком много. Еще — будет лишним. Поэтому Вэй Ин живет в Облачных Глубинах, ест пустой рис с едва заметно кисло-сладким привкусом уксуса, и не ставит опыты на новых адептах Гусу. С другой стороны Лань Чжань любит его таким, каков он есть, а Сичень готов стерпеть очень многое ради того, чтобы не видеть своего брата несчастным. Вэй Ин машет ногами в воздухе и слепо водит глазами по строчкам свитка, который раскатал прямо на полу и ухмыляется, думая, что все что-то терпят. Ради чего-то более значимого, все терпят. Это ли и есть жизнь? Он бросает почти осуждающий взгляд на философский трактат Ванцзи, будто обвиняя тот в собственных слишком пессимистичных мыслях. С другой стороны с его собственного чтива на него смотрел чернильный якобы Кумо — печальная красивая женщина с паучьим телом. Очевидно, что на самом деле Кумо так не выглядят, хотя и любят селиться в непогребенных телах прях, но и то лишь потому, что имеют специфический способ завладения телом — через рот. Кумо — это призраки, имеющие вид пауков и частенько оберегающие настоящих пауков, оттого превозносящие себя как царей паучьего мира. Они редко нападают на людей, но если их паучьи семьи очень большие — способные это сделать. Более того, пока жертва не станет «супом» под действием фермента пауков, Кумо могут вполне правдоподобно управлять мертвыми телами и даже говорить человеческим голосом от лица трупа, пока преспокойно сидят внутри головы вместо языка прямо во рту. И, чтобы попасть внутрь либо у трупа в момент овладения духом должен быть он открыт, либо челюсти жертвы должны быть деформированы. В том числе как это бывает у прядильщиц и швей — те обычно при жизни имеют привычку перекусывать нитки, а не обрезать их и быстро стачивают передние зубы. Какая-то мысль билась в голове, но не облекалась в слова.       — Лань Чжань, как думаешь, я мог бы намного понятней и правильней объяснить этих призраков другим, чем в этих книгах. Да я даже мог бы призвать их и показать детям, а не пространно описывать через неправильные гравюры! Ну что за глупость, писать о Кумо, но рисовать женский труп! К тому же неправильно, — он тянет вверх кусок свитка выше, чтобы показать рисунок Ванцзи.       — Мгм.       — Вот и я о том же! Глаза под действием паучьего яда растворяются первыми!       — Только сначала нужно построить учебный зал, в котором ты мог бы делать это безопасно, — говорит Нефрит, не отрывая взгляда от гравюры, видимо так же удивляясь ошибке. Вэй Ин вскинулся.       — Все здания ранее в Обители были обнесены защитными контурами клана Юньмэн Цзян — их заклинатели были лучшими в барьерах, — поясняет Ванцзи. — Но не теперь. Здания в Обители не так безопасны, как раньше. Он обещал слушать Ванцзи, но порой забывал слушать себя.       — Думаешь, детям понравится учиться у такого, как я?       — Мгм. Вэй Ин соврал. Он влюбляется в этого человека каждый день своей жизни.