Радость познания

Вэй Ин снова сказал какую-то несусветную глупость. То есть, это, разумеется не была несусветная глупость, ему нужна была чужая помощь, но ни в этой ни в прошлой жизни он так и не научился просить, а потому лишь смеется, юлит, шутит и подталкивает собеседника — ну же, пожалуйста, просто сделай кое-что для меня. Ха-ха.       — Ханьгуан-цзюнь, а, Ханьгуан-цзюнь, как думаешь, как выглядел Старейшина Илин? — в руках у Мо Сюаньюя все еще листок с «портретом магистра», а в спутниках — сам Второй Нефрит клана Лань, не догадывающийся о том, что сумасшедший обрезанный рукав — тот самый магистр. На его вопросы Лань Ванцзи молчит, только на мгновение мажет по его фигуре взглядом своих соколиных глаз. Вэй Ин сгребает косметику в рукава и мчится следом. Уже в комнате перед зеркалом вываливает все купленное на стол и валится на спальное место. Хочется чуть-чуть повыть в подушку как девице и напиться как в старые времена. Но это тело… восприимчиво к алкоголю. Причем как-то по-дурацки совершенно: вместо легкого веселья в голове — лишь желание растянуться на чем-нибудь теплом и устроить тренировку на гибкость. Вместо желанного чувства легкого опьянения — ощущение трезвости. Вместо бутылки почти залпом — несколько чарок. Вэй Ин садится, а позже и вовсе идет к столу. Среди вещей теперь румяна и белила, черная субстанция и кисти. Он смотрит на чужое лицо в зеркале. Чуждое ему, чужое лицо. Мо Сюаньюй похож на своего брата. Вэй Ин думает об этом потому, что то гневное лицо было первым, что он увидел в этой жизни. Усянь проводит пальцами по щекам — там спустя каких-то пять лет наверняка начнут образовываться совершенно катастрофические носогубные складки. Он улыбнулся. Так и есть. От крыльев вздернутого, мелкого и такого чужого носа расходились глубокие борозды, пересекающие большие мягкие щеки. Вместо своего лица с тонкими хитрыми щелочками глаз, тяжелыми бровями и большого лягушачьего рта Усянь видел большеглазого круглолицего, хоть и несколько истощенного, молодого человека. И, о, небожители, этот ребенок… сбривал брови. За время путешествия Вэй Ина волосы на том месте выросли, но кусками и жидко. Жалко. Он опускает взгляд на баночки. Он сумасшедший и ему все сойдет с рук, верно? Ничего же не случится. Что же. Ему стоило признать — это тело знало, что делает, и несмотря на ту жуткую кашу из рисовой пасты, белил и румян, с которой он проснулся впервые, кажется, краситься для Мо Сюаньюя было привычно. Но понимания у Усяня не хватало и белая жижа растекалась и застывала на коже медленно и стягивая, а порошок заставил его расчихаться и запачкал одежды и волосы. Румяна напоминали на запах мед и железо. Киноварь пришлось практически втирать в скулы, зато черное нечто удачно создало видимость того, что у Мо Сюаньюя есть все же брови. Удивительно, что искусство каллиграфии, которое Мадам Юй вбивала в него в далеком детстве, оказалось ему помощником в подобном деле. С коробкой красных листков Вэй Ин долго не знал что делать, пока не сунул в рот, чтобы освободить руки и не обнаружил, что на вкус это — ужасная гадость, зато красят эти листки пропитанной бумаги куда лучше чем румяна. Губы стали красными. И стереть цвет не получилось. Впрочем, Вэй Ин не расстроился. Покрутился, посчитал эксперимент удачным, попытался позвать Лань Чжаня, сидящего буквально за ширмой и все это время не промышлявшего нарушить покой своего спутника, и через секунду понял. Он не может двинуть лицом. Белая маска стянула кожу и вместо кокетливого «Ханьгуан-цзюнь» изо рта донесся «Хнг». Рот приоткрывался едва-едва. Делать было нечего — пришлось вставать и идти в сторону Лань Ванцзи самому.       — Ханьгуан-цзюнь, — приглушенно позвал Вэй Ин, неспособный даже улыбнуться. Нефрит поднял на него взгляд, моргнул и опустил голову. Если бы Вэй Ин мог — он бы поднял брови!       — Я сделал это для тебя! А ты так холоден! — в противовес потерянной мимике и способности говорить быстро, Вэй Ин замахал руками, пытаясь выразить свой протест. Протест… пренебрежения его труду, вот!       — Неужели тебе не нравится, Ханьгуан-цзюнь? Ванцзи снова поднял голову. Вэй Ин был уверен, что сейчас прозвучит такое знакомое и ностальгическое «Убожество». Ох, если бы он мог, он бы улыбнулся! Лань Чжань прикрыл глаза, вздохнул и поднялся.       — Скоро отходить ко сну. Тебе понадобиться много воды. Я принесу. Вэй Усянь едва не застонал в голос, но запрокинул голову и всплеснул руками еще раз. Этот Ханьгуан-цзюнь!       — Если тебе нужно больше времени на сборы утром, — впрочем, послышался голос Нефрита. На мгновение Вэй Ину показалось, что тот говорит неуверенно. — Чтобы накраситься, тебе стоило сказать.       — Какой в этом толк, если Лань Ванцзи не нравится? — махнул на него Вэй Ин, удаляясь на свою сторону и нарочно двигая бедрами как падшая женщина, но у перегородки остановился, обернулся, убедился, что Лань Чжань смотрит, и как можно более сладким голосом поинтересовался:       — А, может, все-таки понравилось?       — Я удивился, — ответил ему заклинатель и вышел вон. Видимо, за обещанной водой.