Не злите младшего брата

О, отлично. Просто шикарно. Как будто мне мало того, что моя девушка, которая была на последнем месяце беременности, прямо сейчас рожала, — так ещё и моя машина сдохла в десяти минутах от больницы. И вдобавок пошёл дождь. Наконец я услышал, как рядом со мной остановилась другая машина, и раздался голос: — Эй, тебе нужна помощь? Я оторвал взгляд от открытого капота и уставился прямо на одного из двух лесорубов, с которыми повздорил прошлой ночью. Голова всё ещё болела после удара об пол. Я узнал его — и по тому, как его лицо сменило заинтересованное выражение на злое, понял, что он тоже узнал меня. Помощи от него мне не дождаться. — Думаю, я справлюсь сам. Он не ушёл, как я ожидал. Вместо этого посмотрел на меня, перевёл взгляд на капот и, казалось, несколько секунд о чём-то размышлял. Мне даже стало любопытно: не хочет ли он оторвать этот капот от машины? Потому что выглядел он так, будто вполне способен на такое. Затем его друг — тот, которого я вчера огрел стулом, — подошёл к моей машине и заглянул в окно. — Сэм, здесь девушка. Сэм посмотрел в лобовое стекло, затем за четыре шага обогнул автомобиль и взялся за дверную ручку. Лесорубы или нет, но моей Дженни они не тронут. Я рванул к парню, схватил за руку и приготовился к самой масштабной драке в своей жизни. Но после его следующих слов я едва не рухнул на землю. — У неё инсульт, — испуганно выдохнул он. Парень вытащил Дженни из машины, словно она ничего не весила, — и плевать, что за последний месяц она набрала лишних сто фунтов. Он подхватил её на руки и кивнул своему другу, который открыл заднюю дверь их машины. — У неё нет никакого инсульта, — ответил я, шагая следом. Инсульты бывают у стариков, а Дженни молода. — Дженни… — попытался я привлечь её внимание. Она посмотрела на меня через плечо парня, когда он усаживал её в машину, и… о боже, левая сторона её лица обвисла. — К… нни? — невнятно позвала она уголком рта. — Чт…пр…дит? О боже. — ЗАЛЕЗАЙ! — Я уже не понял, кто из лесорубов на меня крикнул, но запрыгнул в машину рядом с Дженни, и она опустила голову мне на колени. Кто-то захлопнул дверь, потом хлопнули ещё две, и Сэм спросил: — Где ближайшая больница? — Дальше по дороге, — выдавил я заикаясь. — Десять минут прямо по этой дороге. — Я доеду за пять, — сказал он, оглядываясь через плечо. Я всю жизнь ездил по этой дороге и знал, что быстрее не получится. Но я ошибался. Потому что в одну секунду я смотрел на Дженни, вытирая слюну с её лица, а в следующую — когда поднял глаза, мы уже были у больницы. Остановились прямо перед дверью приёмного покоя. Не успел я и шевельнуться, как Сэм распахнул заднюю дверь и потянулся, чтобы снова схватить Дженни. Он вбежал в больницу, неся мою жену так, будто она ничего не весила. Я бросился следом и услышал его крик: — Помогите! У неё инсульт! И в одно мгновение появилась Норин. Она примчалась с носилками, таща за собой двух санитаров. Сэм усадил Дженни на каталку, и я попытался пройти за ней, но Норин меня остановила. — А ты садись вон туда, — она указала на скамейки в зале ожидания. — Я дам тебе знать, когда всё закончится. Потом двери закрылись, отрезая меня от Дженни, и мне ничего не оставалось, кроме как ждать и молиться. И снова ждать. Я успел прочитать молитву всего пару раз, прежде чем осознал, что Сэм всё ещё стоит рядом. Я сделал шаг назад, прежде чем поднять на него глаза. Интересно, чего он ждёт? — Эм… спасибо. За то, что подбросили нас, — наверное, он ждал благодарности. — Ты не обязан был этого делать. Я знаю, вёл себя как придурок. Но спасибо, что спас Дженни. Он посмотрел на меня, о чём-то размышляя. В его взгляде не было злости, как прошлой ночью, скорее задумчивость. — Тебе нужно кому-то позвонить? — спросил он. Когда он не злился, у него оказывался тихий голос. Это было странно. — Ты имеешь в виду — кому-нибудь, кто не сказал бы: «Я же советовал тебе от этого избавиться»? Как будто мой ребёнок — это… Нет. Мне некому звонить. Он кивнул и перевёл взгляд на дверь. И тут я заметил, что в вестибюль вошёл его друг. — Как она? — обеспокоенно спросил он у Сэма. — Врачи забрали её. Так что… — Сэм неопределённо покачал головой. В следующую секунду его друг посмотрел на меня. — У тебя беременная и больная жена, а ты шляешься ночью по барам? Ты идиот? Да, я был идиотом. Но признаваться ему в этом не собирался. Слава богу, от ответа меня спасла вернувшаяся Норин. — Её везут на операцию. У тебя сейчас родится ребёнок, — потом она посмотрела на лесорубов. — Кто твои друзья? Мы втроём одновременно произнесли: — Мы не друзья. Норин упёрла руки в бока и поджала губы. — Тогда кто они? — Эээ… Старая чернокожая медсестра Норин относилась ко мне как к сыну с четвёртого класса. Если бы я не сказал ей правду, она сразу бы поняла, что я вру. А последствия были бы хуже. — Я ударил его стулом прошлой ночью в баре, — признался я, указав на того лесоруба, что пониже ростом. Оказалось, это был хороший ответ, потому что Норин перестала сверлить меня взглядом и вместо этого уставилась на него. — Наверное, я выходила за кофе, когда ты вчера вечером приходил на осмотр. — Я в порядке, — ответил он, ещё не зная, что слово Норин здесь — закон. — Ты будешь в порядке, когда я скажу, что ты в порядке, — она ткнула большим пальцем через плечо. — Пошли. Сэм и его друг быстро переглянулись, потом друг Сэма пошёл туда, куда указывала Норин, и она направилась следом. В зале ожидания остались только я, Сэм и пустота. Сэм повернулся к жёстким стульям, присел и спокойно взял журнал — так, будто бывал в приёмных не впервые и привык ждать. Я — нет, и уж точно не думал, что придётся сидеть с ним рядом. Но он ждал своего друга только из-за того, что я сломал стул о его спину. Я не знал, куда Норин увела Дженни, и если бы пошёл искать, а Норин вернулась и не нашла меня — она бы меня прикончила. Поэтому я сел на стул, не слишком близко к Сэму, взял журнал, но открывать его не стал. Где-то там Дженни рожала нашу маленькую девочку. Я стану отцом. Я перестану быть просто Кенни и стану папой. — У тебя есть дети? — спросил я Сэма. — Нет, — ответил он, не отрываясь от журнала. — А у твоего друга есть дети? Он вздохнул так, словно считал меня придурком. И тут я вспомнил, что сказал им прошлой ночью об их отношениях. Я был очень пьян, если решил с ними связываться. — Он мой брат, — раздражённо сказал Сэм. Но затем добавил более нормальным тоном: — Нет, у него тоже нет детей. Он не поднимал глаз от журнала, и я решил, что лучше заткнуться, оставить его в покое и ждать, пока Норин за мной придёт. Но мой рот будто жил своей жизнью. — Мы пока не планировали заводить ребёнка. Но это лучшее, что когда-либо случалось со мной и Дженни. У меня была паршивая жизнь, пока Дженни мне не улыбнулась. А когда она сказала, что беременна, я почувствовал себя властелином мира. Я без умолку болтал и прекрасно это понимал. Мог бы, конечно, заткнуться, но Сэм не обращал на меня внимания, и я не мог остановиться. — Я просто не знаю, смогу ли быть отцом. Это такая ответственность. В мире столько плохого, и мне нужно её защищать: яд, розетки, ураганы… — Я осекся, заметив, что Сэм на меня смотрит. — Пьянство и драки в баре не помогут тебе понять, как стать хорошим родителем, — сказал он. Словно я сам этого не знал. — Я понимаю. Я делал это всего пару раз. Я не настолько тупой. Просто боюсь, что у меня ничего не получится. Я не знаю, как воспитывать ребёнка. Я никому об этом не говорил — ни Норин, ни Дженни. И понятия не имею, почему выложил всё это незнакомцу. Думаю, он тоже не понимал, но всё же оторвался от журнала. — Моя мама умерла, когда я был маленьким. И Дин вырастил меня. Если четырёхлетний смог с этим справиться, потому что был должен, — то и ты сможешь, если захочешь. Значит, второго лесоруба звали Дин. Сэм всё ещё казался раздражённым и явно считал меня придурком. Он снова уткнулся в журнал, а я закрыл рот и начал крутить свой в руках. Через некоторое время он отложил журнал в сторону. — Слушай, — сказал Сэм, больше не выглядя раздражённым, — главное — ты должен быть рядом с дочкой, что бы ни случилось. Когда она испугается — скажи, что она в безопасности. Когда разозлится на тебя — не уходи далеко, чтобы она могла тебя найти, когда злость пройдёт. Когда она плачет — успокой, когда ей больно — обними. Когда у неё всё получится — скажи, что ты гордишься. Когда она облажается — убедись, что она знает: это не конец света. Когда она сделает тебя счастливым — скажи, что любишь её. Когда сделает несчастным — скажи, что всегда будешь любить. Поверь, это не так сложно, как кажется. Затем он снова взялся за журнал и вернулся к чтению. А я пытался не пялиться на него. Он узнал всё это от своего брата? Я не успел спросить ничего больше, потому что Норин вернула Дина в зал ожидания. — Как Дженни? — спросил я её, вскакивая. — Скоро всё закончится, — сказала она тоном, который подразумевал: «Ты и сам должен это знать». — Я дам тебе знать, когда сможешь её увидеть. — Сэмми, вставай, — сказал Дин. — Я? Зачем? Меня прошлой ночью не ранило. — На прошлой неделе ты ударился спиной в подвале у Бобби. Спина болела почти неделю. Мы в больнице, Норин согласилась помочь. Нужно просто воспользоваться случаем. — Дин… — Сэм, сейчас же. Это прозвучало как приказ, и Сэм подчинился. Дин лишь улыбнулся. Сэм встал и пошёл за Норин. Проходя мимо брата, он хлопнул его журналом и посмотрел на меня. — Спроси его об этом, — сказал Сэм прямо перед тем, как за ним закрылись двери. — Спросить меня о чём? — настороженно спросил Дин. Он выглядел не слишком счастливым. — Эээ… Мы с Сэмом говорили о воспитании детей, — выдавил я, и Дин бросил на меня кислый взгляд. — Я просто… мне кажется, это гораздо сложнее, чем я думал. Сомневаюсь, что у меня получится. — Пьянство и драки точно не помогут. — Да-да-да. Я знаю. Я снова сел. Дин, наверное, хотел прочитать мне нотацию — и я это заслужил. Прошлой ночью я был пьян и глуп, и, возможно, Дженни сейчас расплачивалась за это. Дин сел подальше от меня. Он взглянул на журнал, который Сэм сунул ему в руки, а затем бросил его на соседнее кресло. — У тебя есть кто-нибудь, у кого можно спросить совета? — поинтересовался он. Как и Сэм, когда Дин не злился, у него оказывался тихий, спокойный голос. — Нет, по сути. Я никогда не знал своего отца. Мама умерла, когда я учился в четвёртом классе. Никто, кроме Норин, не был готов принять меня. Друзья есть, но не скажу, что кто-то из них гений воспитания. — А Норин? — Я спрашивал её, но… — Я пожал плечами. Норин вырастила меня и, возможно, спасла мне жизнь. Она никогда не была злой, но лучше всех умела заставить тебя чувствовать себя неудачником. — Я спросил, а она ответила, что я должен приходить к ней каждый раз, когда что-то пойдёт не так, и она всё уладит. Я думал, Дин согласится. Он должен был согласиться. Я ведь придурок, и он должен был поддержать Норин. Но он не сделал этого. — Так, слушай сюда. Никто не должен указывать тебе, как растить твоего ребёнка. Ни школа, ни правительство, ни любопытная старушка по соседству, и даже Норин. Ты наделаешь кучу ошибок, но лучше, чтобы они были твоими собственными, а не чужими. Твоя жена и твой ребёнок — это твоя семья, и ты её глава. Ты защищаешь их, ты обеспечиваешь их. Ты. Больше никто. Из-за того, как он это сказал, я почти поверил, что у меня получится. Почти. — Но что, если я не уверен? — Тогда разберись. Вы с женой разберётесь. — Когда ты так говоришь, всё кажется таким лёгким. — Чёрт, нет. Это нелегко. Это самое трудное, что ты когда-либо сделаешь. Самое трудное, самое страшное, самое неопрятное, самое бесячее дело в твоей жизни. Но ты сделаешь это — и с радостью. Потому что ты муж и отец, и это самая важная работа на свете. И ты не позволишь никому и ничему встать между тобой и этой работой. Ни друзьям, ни собутыльникам, ни Норин. Твои жена и ребёнок нуждаются в тебе. Теперь у тебя одна работа — быть рядом с семьёй. Всё остальное, что ты делаешь, должно помогать тебе справляться с этой работой. Я молча смотрел на него. Он говорил так уверенно, что, если бы я возразил, он нашёл бы контраргумент. Я позволил его уверенности заполнить меня. Я был мужем, и я стал отцом. Я должен быть рядом со своей семьёй. — Вы уже придумали имя? — спросил Дин. — Я хочу назвать её Дженни — в честь её мамы, моей Дженни. Он улыбнулся и кивнул, словно считал, что это хороший выбор. Он вёл себя так добродушно — неважно, что прошлой ночью я сломал стул о его спину. Он вёл себя нормально, и, как и с его братом, я вдруг обнаружил, что говорю ему то, чего никогда никому не рассказывал: — Мы хотели дать ей имя, которым она будет гордиться. Моя Дженни — самая лучшая, самая милая и умная девушка на свете. Я хочу, чтобы моя маленькая девочка носила имя, которым можно гордиться. — Я скажу тебе одну вещь. Она должна гордиться не именем, которое ты ей дашь, а тобой. У моего отца было много тараканов в голове, но я никогда его не стыдился. Всякий раз, когда захочешь что-то сделать, подумай о том, что бы ты почувствовал, если бы твоя маленькая девочка узнала об этом. Или если бы увидела, как ты это делаешь. И если ответ «нет» — не делай этого. Я кивнул и подумал обо всех вещах в своей жизни, о которых не хотел бы, чтобы моя дочь узнала. — Это будет трудно, — сказал я. — Да, — сразу согласился Дин. — Но любовь — это жертва. Любовь — это выбор. Либо ты решаешь, что любишь свою жену и дочь, и делаешь то, что трудно. Либо решаешь, что не любишь их, и делаешь что хочешь. И да, ты будешь совершать ошибки. Но если ты любишь их, то не позволишь ошибкам себя сломать. Что бы ни случилось — возвращайся и продолжай. Потому что твоя семья рассчитывает на тебя. Не знаю, что бы он добавил ещё, но дверь распахнулась, и появился Сэм, а за ним спешила Норин. — Немедленно вернись! — ругалась она. — Я не говорила, что мы закончили. — А я говорю, — ответил ей Сэм, даже не оглядываясь. Он натянул рубашку и поправил воротник. Дин встал и подошёл к нему. — Сэм? — Я не хочу идти на рентген, и не хочу, чтобы меня трогали. Я ничего не хочу. — Что случилось? — Он ушёл раньше, чем я закончила осмотр, — ответила Норин, не давая Сэму вставить слово. — Так что он должен вернуться в смотровую немедленно. Дин сделал три шага и встал между братом и Норин. — Он сказал «нет», — объявил Дин, глядя ей прямо в глаза. — Значит, вы закончили. И Норин отступила. — Ну, тогда всё в порядке. Я выпишу рецепт на обезболивающие и миорелаксанты, которые вы сможете забрать. Ты останешься здесь, пока я их принесу? — Да, мы подождём, — ответил Дин, но не сдвинулся с места перед Сэмом. Когда Норин снова ушла, он повернулся к брату: — Что случилось? — Просто… у меня приступ клаустрофобии начался. Стало слишком жарко, я не мог дышать. Я не мог там оставаться. — Хорошо. Всё нормально, — сказал Дин. Он похлопал Сэма по руке, и я вспомнил слова Дина о том, что надо быть рядом с ребёнком. Казалось, Дин мог бы разозлиться, что Сэм создаёт проблемы, но он успокаивал брата, повторяя, что всё в порядке. — Мы просто подождём, пока сестра Рэтчет вернётся с рецептом, и уедем. — Норин — хорошая, — сказал я, почувствовав, что должен её защитить. — Она правда заботится о людях и переживает за них. Я знаю, она потеряла многих в своей жизни и боится потерять ещё больше, если не будет всё контролировать. — Да? Ну, кто-то должен ей сказать, что есть разница между заботой и удушением, — заметил Дин. — Поверь, я научился этому методом проб и ошибок. Я посмотрел на Сэма, понимая, что Дин, скорее всего, имеет в виду его. Сэм глянул на брата и просто покачал головой — мол, Дин несёт чушь. — Вот, пожалуйста, — сказала Норин, вернувшись. Она передала пару пузырьков Дину. — Будешь следовать инструкции, понял меня? И если почувствуешь себя хуже… — она обратилась к Сэму через плечо брата, потому что Дин всё ещё стоял перед ним. Она больше не выглядела злой или властной — только встревоженной. — Ты вернёшься, и мы разберёмся. Хорошо? — А как же Дженни? — спросил я. — С ней всё в порядке, — сказала Норин и улыбнулась. — Сейчас она отдыхает, а ваша маленькая девочка — в детской. — Когда я могу их увидеть? — Я дам тебе знать, — ответила она тоном: «Почему ты вообще об этом спрашиваешь?» Дин посмотрел на меня своим взглядом: «Мы же говорили?» — и я, сам не понимая как, сказал Норин: — Нет. Ты отведешь меня к ним сейчас. Я папа этой девочки, и я ей нужен. Я не знал, что Норин на это ответит, да и плевать было. Я собирался увидеть свою дочь — или разобрать эту больницу по кирпичику, пока не найду её сам. Но Норин лишь улыбнулась. — Ладно, ладно. Вижу, у тебя голос прорезался. Идём, я провожу тебя к ним. Она развернулась, я шагнул за ней, но остановился и обернулся к Дину и Сэму. — Вы не пойдёте с нами? Благодаря вам Дженни и ребёнок живы. Мне очень хочется, чтобы вы увидели мою малышку. — Конечно, — ответил Дин. И через несколько минут мы уже втроём стояли у окна детской, глядя на мою красивую, сильную, драгоценную крошечную девочку. Она была такой маленькой и такой хрупкой. — Я хочу подержать её, — сказал я, всё ещё не понимая, откуда берётся эта уверенность, но она мне нравилась. Норин, кажется, она тоже нравилась. Она снова улыбнулась, вместо того чтобы ругаться. — Тогда иди сюда. — Эй, подожди, — остановил меня Дин, прежде чем я успел отойти. Он протянул мне бумажку с номером телефона. — Дай нам знать, когда она сделает первый шаг, хорошо? — Хорошо. Обязательно. Мы попрощались, и я смотрел, как они идут по коридору к выходу. И перед тем, как они свернули за угол, я увидел, как Сэм обнял Дина за плечи. А потом я пошёл за Норин к своей маленькой девочке. Я понял, что готов стать отцом.