Расскажи мне всё
9 ноября 2024 г., 20:42
***
Открой глаза, посмотри на солнце и не молчи. Пару часов в машине стоит тишина, не гнетущая, абсолютно никого не напрягающая. Умиротворение в каждом кубическом сантиметре воздуха, пропитанном тусклыми закатными лучами и ещё чем-то, с примесью осознания случившегося всего несколько часов назад, а по ощущениям целую вечность. Чимин, всё так же лежа на чьих-то худых коленях, вот уже несколько минут наблюдает за сменяющейся за окном картиной. Чья-то тёплая рука ласково поглаживает его по голове, пальцы впутываются в непослушные пряди, приятно до безумия. Хочется закрыть глаза и ехать так без остановки всю оставшуюся жизнь, без определённого пункта назначения. Без маршрутов и адресов, только бы это не кончалось, только бы всегда ощущать заботу в движениях, касаниях и тепле рук. Но осознание не даёт забыться надолго, и воспоминания захватывают в колючие объятья реальности. Слезы невольно льются на светлые джинсы, что обтягивают колени под его головой, и выдают его состояние с потрохами. Руки начинают интенсивнее поглаживать, а слезы будто всё сильнее стекать на и так промокший насквозь джинс. — Хэй, малыш, — слышит хрипловатый голос откуда-то сверху, взгляд поднимает, но не видит лица из-за влаги, застилающей глаза, всхлипывает тихонько и только голову подставляет сильнее под мягкие ладони, которые сейчас спасением кажутся. — Всё хорошо, ты в безопасности, — шепчет всё тот же голос, и Чимин от чего-то верит безропотно. Так хочется верить, так хочется этой самой безопасности, что аж больно становится. — Я… — севшим голосом плохо получается управлять, но это так жизненно необходимо сейчас сказать. — Я буду в порядке, — пообещать, самому поверить, не обмануться. Чувствует как его разворачивают, приподнимая, ближе к себе прижимают, шепчут так искренне: — Теперь мы об этом позаботимся. Машина заворачивает на заправку и останавливается, выходить совсем не хочется, отпускать тепло чужого тела — тем более. Но в борьбе с желаниями Пак довольно-таки хорошо научился побеждать, пришлось. Нехотя отстранившись, выбраться из машины на слишком уж свежий не по погоде прохладный воздух и почувствовать, как тебя с заботой кутают в огромных размеров куртку, что пахнет соулмейтом — непередаваемо. Слышать переговоры этих двух невероятно странных, но кажущихся самыми родными людей — словно шутки разума, будто нереально это всё. И даже когда берут за руку и ведут к заправочному маркету, всё словно на автомате. Сейчас, в шоковом состоянии, Чимин не способен на какую-либо реакцию, делай что хочешь, веди куда угодно, как котёнок слепой — лишь бы обгорели и приласкали, с остальным разберётся потом. В маркете, как доводится, народу мало, Юнги, не отпуская руки Пака, бродит по проходам со стеллажами с едой, спрашивает что-то, задаёт вопросы про кофе, про сахар, Чимин не слышит, только сильнее сжимает руку, что ведёт его. — Хэй! Я с тобой говорю! — машет перед глазами алюминиевой баночкой кофе Мин, — Какой будешь? Там есть автомат, если хочешь. Парень отмирает, соглашается на кофе из автомата и следует на выход, нехотя отпуская руку мужчины. Юнги нагоняет его уже у самой машины с двумя стаканами кофе и небольшим пакетом с чем-то съестным. Передаёт один Чонгуку, что уже заправил автомобиль и отъехал немного в сторону, легко целует его в губы, улыбаясь. А Чимину хочется провалиться в этот момент от неловкости, ведь видел же раньше и не раз, но сейчас что-то изменилось, ощущение ненужности снова пытается вернуться и забраться под кожу. Но не успевает парень и шаг в сторону ступить, как его рука снова оказывается в плену чужих и чертовски тёплых. Юнги улыбается и ему, так же передаёт второй стаканчик с кофе в свободную руку, немного мешкает, но всё же притягивает чуть ближе к себе и аккуратно касается губами щеки. — Всё хорошо, ты не один, — глядя в глаза, слова произносит, снова улыбается. — Я не знаю сколько тебе сахара, ты так и не ответил, поэтому взял как Чонгуку. Отхлебнув из стаканчика, Пак понимает — что вкусы у соулмейтов действительно схожи, улыбается робко, «в самый раз» говорит и позволяет усадить себя обратно в машину. Там, за перекусом какой-то нездоровой пищей, позволяет себе расслабиться, смотрит по-новому на мужчин, которым обязан жизнью уже второй раз, а в голове всплывают слова Юнги: «Ни в коем случае не вздумай умирать». Вот что это, всего лишь забота о состоянии Чона, ни что иное. Эти мысли чётко появляются на лице, словно на листке бумаги тёмными кляксами чернил, хочется биться в истерике, плакать и просить не прогонять. Но понимает, что не станет, незачем влезать туда, где не к месту. Эти двое определённо любят друг друга, какой-то странной и не совсем здоровой любовью, но любят. Он даже умереть теперь не имеет права, хотя и не решился бы никогда, как бы трудно и больно не было. — Завязывай реветь, парень, всё позади, — впервые за поездку к нему обращается Чонгук, хочет казаться небрежным, но нотки беспокойства в голосе присутствуют. Пак не замечает, но подсознательно хочет слышать заботу, хоть и в таком формате. — Не пугай его ещё больше, — шикает на того Юнги и придвигается ближе к парню. — Бери ещё, — указывает на пакет со съестным, Чимин отрицательно качает головой, съеденное итак неприятно давит изнутри, но позволяет вытирать свои пальцы салфеткой, а когда дело доходит до лица, замирает. Как маленького ребёнка, беспомощного, не умеющего ничего толком, приводят в порядок, о чем Чон, не удержавшись, сообщает вслух, за что получает грозный взгляд старшего и заводит автомобиль, плавно выезжая на трассу. Ехать остаётся пару часов, а за окном уже порядком стемнело. Чимин упорно старается игнорировать взгляды обоих мужчин, что в каком-то немом диалоге подталкивают друг друга к разговору. Только никто не знает, что следует сказать. Тогда парень решает первым нарушить тишину: — Кто были эти люди? — тихонько, будто не знает имеет ли право на подобное. — Там, у меня… — замолкает, слово это теперь из горла вырвать не в силах — «дом». — В особняке? — Бандиты, — небрежно сообщает Чон. —Как, впрочем, и мы в каком-то роде. — Боже, хватит его пугать, Чонгук! — возмущается Мин, беря мальчишку за руку. — Не переживай, всё позади, пока ты с нами, они тебя не тронут, не посмеют к нам сунуться, уж поверь… — Но я не пугаю, я правду… — Шииии… — мужчину затыкают злобным шипением. — Помолчи, я сам. Понимаешь, парень, — уже обращаясь к Чимину, продолжает Мин, — эти люди действительно наёмные бандиты. Видимо у твоего отца были серьёзные проблемы, раз наёмники шныряют в вашем сгоревшем доме. И вот тут мне самому становится непонятно, то ли это всё они и устроили и поджидали именно тебя, узнав что ты освободился, то ли это всё была одна большая подстава с пожаром, — Юнги переводит на непонимающего ничего Пака взгляд и сразу добавляет. — Но я бы на твоём месте пока ни на что не надеялся, это только мои теории. Люди там замешаны не из простых, от таких просто так не уйти. Лишние надежды только хуже сделают. Ну-ну, не надо снова плакать, — успокаивает Мин, видя, как глаза парнишки снова блестят влагой. — Нет, всё… нормально, — пытается оправдаться Пак, утирая курткой лицо. — Я… я просто ещё не свыкся, я справлюсь. — Мне показалось по разговору, что они тебя искали, — опять вклинивается Чон. — Я слышал обрывки фраз перед тем, как мы зашли. — Чонгук, — вздыхает Мин, потирая лицо. — Ты не помогаешь. — Нет, он прав, — подаёт голос Чимин. — Если искали меня, я должен хотя бы быть в курсе. Зря я сорвался. Просто я… — борьба с эмоциями не даёт продолжить говорить, и парня снова просто прижимают лицом к груди, снова гладят волосы и крепко обнимают. Больше пока и не нужно. Успокоиться, всё переварить и остаться в чьих-то сильных и нежных руках хоть ненадолго. На этом план обрывается, а больше и думать не хочется, просто провалиться и не слышать, не видеть ничего. Только ощущать теплоту этих рук. Юнги буквально заставляет Пака уснуть у себя на рухах. И всю дорогу Чимин проводит в забытье, то просыпаясь, то вновь проваливаясь в сон. Чувствует тепло в салоне и тепло чужих рук. Слышит тихие перешёптывания, но в суть не вникает. Даже чувствуя, как чьи-то руки поднимают в воздух и несут до квартиры, не находит в себе банально силы проснуться. Запах кровати под ним совсем другой, не тот, что в зале на диване, но это хоть и греет сильнее, сейчас не имеет ни малейшего значения. Что-то еле ощутимо меняется, но парень не находит сил что либо сделать, тем более что не хочет даже. Пусть хоть на время, на какое-то мгновение это побудет реальностью. Запах соулмейта с примесью чего-то до одури приятного — просто позволить заполнять себя им, уже верх блаженства, просыпаться не хочется. Вот бы так и оставить. Чимин даже согласен на черноту перед глазами, да пусть хоть ослепнет, лишь бы это не кончалось никогда. Лишь ещё хоть чуть-чуть, как будто бы нужен и любим. Как будто бы это правда.
